А.Е. Чуков

Большим былинным репертуаром обладал А. Е. Чуков, по прозвищу «Бутылка». От него записано 15 сю­жетов, и, в частности, от него записана редкая былина об Алеше Поповиче и Тугарине. Этот сказитель, живой и общительный, сопровождал Гильфердинга в его путе­шествии 'по побережью Онежского озера и помогал ученому находить певцов. Интересен и тот факт, что одна из былин Чукова попала на страницы «Олонецких губернских ведомостей» еще в пятидесятые годы. «По его словам, уж он много лет тому назад, еще гораздо прежде знакомства с Рыбниковым, сделался известен какому-то генералу в Петрозаводске (должно быть Бутеневу, бывшему начальнику горных заводов), и по поручению этого генерала, — как рассказывает Гильфердинг со слов Чукова, — какой-то писарь списал у него все былины, какие он знал; а знал он в то время без малого два десятка, гораздо больше, чем помнит теперь. Но писарь этот потерял тетрадь с этими былинами: так уверял Абрам. Однако оказывается, что все те былины, которые в 50-х годах печатались в «Олонецких ведомостях» и которые Рыбников поместил потом в своем сборнике с простою отметкою «из Оло­нецкой губернии», суть те самые, которые поет Абрам Евтихиев».

Никифор Прохоров

Замечательного сказителя Рыбников и Гильфердинг открыли в д. Бураково, бывш. Купецкой волости. Это был Никифор Прохоров, по прозванию «Утка», явив­шийся одним из самых крупных . знатоков былинною эпоса Пудожского края. От него записано 14 былин, среди них очень редкая «Непра и Дон» и уникальная — «Ванька—удовкин сын». Об этом сказителе сохранились воспоминания разных лиц. И все они свидетельствуют, что Прохоров был исключительно талантливым мастером былинного сказительства. В отличие от некоторых певцов — «однодумов», Прохоров любил петь «старины» в окружении слушателей. Он умел доводить былинные образы до сознания слушателей и пел он,— словам Гильфердинга, — «очень хорошо и плавно».

Два номера сказывал свои былины Прохоров Рыбникову и «все время изба была полнехонька народа». Яркое воспоминание об этом певце содержится в книге В. Харузиной «На севере» (М., 1890 г.): «Вошел Утка, невысокого роста старик, коренастый и плечистый. Седые волосы, короткие и курчавые, обрамляли высокий красивый лоб; редкая бородка клинушком заканчивала морщинистое лицо, с добродуш­ными, немного лукавыми губами и большими голубыми глазами. Во всем лице было что-то простодушное, детски беспомощное. Почванившись немного, Утка, ободряемый присут­ствующими, решился выпить рюмочку «для голоса».

— Про кого же петь старинку тебе? — спросил он, сбрасывая с себя толстый, теплый армяк и откидывая немного назад голову. — Записывать станешь? Старик уже пел былины Гильфердингу. Утка откашлянулся — все тотчас замолкли. Утка откинул назад свою голову, потом с улыбкой обвел взглядом присутствующих и, заметив в них нетерпеливое ожидание, еще раз быстро откашлянулся и начал петь. Лицо старика-певца мало-помалу изменилось; исчезло все лукавое, детское и наивное. Что-то вдохновенное выступило на нем: голубые глаза расширились и разгорелись; ярко блестели в них две мелкие слезинки; румянец пробился сквозь смуглость щек; Изредка нервно подергивалась шея.

Он жил со своими любимцами-богатырями; жалел до слез немощного Илью Муромца, когда он сидел сиднем 30 лет, торжествовал с ним победу над Соловьем-разбойником. Иногда прошибала слеза, которую он тихонько смахивал с ресниц. Все сидели, не сводя глаз с певца; каждый звук этого монотонного, но чудного, спокой­ного мотива ловили они. Утка кончил и торжествующим взглядом окинул все собрание».

В 1906 г. от Н. Прохорова былины записывал петроводский учитель А. Л. Лесков, когда сказителю было 86 лет. Прошло 30 с лишним лет с тех пор, как «Утку» слушал Гильфердинг, а певец на девятом десятке все еще пел о богатырях, вместе с ними переживал удачи и неудачи, волнуясь, как в молодости.