67. Хоманс, Возвращение к человеку.

Критикует позиции функционализма.В начале 30-х годов в социологии сложилась определенная школа. Ее предшественниками, хотя, безусловно, не единственными, были Дюркгейм и Рэдклифф-БраунОбычно эту школу называют структурно-функциональной, или просто функционализмом. Теперь, мне кажется, возможности функционализма исчерпаны, и он стоит преградой на пути к пониманию социальных явлений. Интересы функционалистов: исследования норм, т. е. утверждений членов группы относительно того, как им следует себя вести и как они ведут себя в действительности в различных обстоятельствах. Функционалисты не уставали говорить о том, что ими рассматривается институционализированное поведение и что единицей социального анализа является не действующий индивид, а роль, не задавая вопрос, почему существуют роли вообще. Во-вторых, эмпирический интерес к взаимоотношению ролей и взаимоотношению институтов как структурное направление работы функционалистов. Но представители функционализма больше интересовались тем, каковы взаимоотношения институтов, нежели вопросом о причинах этих взаимоотношений. В-третьих, вообще говоря, функционалисты больше интересовались последствиями, чем причинами институтов, в особенности последствиями институтов для социальной системы как некоторого целого. функционализм потерпел поражение не в обла сти эмпирических интересов, а в области общей теории. Теория по Хомансу: Действительно, то, что мы часто называем теорией, представляет собой комплекс дедуктивных систем, исходящих из одних и тех же общих положений, но имеющих различные объяснения Теоретические усилия функционализма никогда не приближались к этим условиям. Даже если функционалисты всерьез попытались бы достигнуть их, чего они, впрочем, никогда не делали, то я думаю, что их все же должна была бы постигнуть неудача. Трудность состоит в наиболее характерных общих положениях функционализма.

На этом примере мне хотелось бы показать, что социология должна объяснять действительно существующие черты реальных обществ, а не только обобщенные черты общества вообще. Я не думаю, что представители функциональной школы могли бы построить теории, которые были бы одновременно и дедуктивными системами, отправляясь от своих общих положений. Вопрос состоит скорее в том, чтобы выяснить, насколько успешны эти частные усилия. Если теория есть объяснение чего-либо, то функционализм в социологии, очевидно, потерпел неудачу. Беда его не в том, что он обладает ошибочной теорией, а в том, что ее у него нет.

На этом кончается разгромная часть обзора. Хоманс пытается показать, что более успешная попытка объяснить социальные явления принадлежит теориям, отличающимся от функциональных своими общими положениями, как раз теми, от которых функционалисты пытались уйти. Я попытаюсь показать это по отношению к тем явлениям, которые функционалисты брали без доказательств, и к тем связям, которые они устанавливали эмпирическим путем. Я даже попробую показать, что когда функционалисты подходили к задаче объяснения серьезно (иногда они занимались этим), то в их работе появлялся другой тип теории, не осознанный ими. Если функционалисты берут сами явления без доказательства, подобно нормам, если сами взаимоотношения, которые они эмпирически обнаруживают, могут быть объяснены с помощью дедуктивных систем, основанных на психологических допущениях, то получается, что общие объясняющие принципы даже в социологии являются не социологическими, как хотелось бы этого функционалистам, а психологическими, относящимися к поведению человека, а не к поведению общества

Следующим моим утверждением будет то, что даже правоверные функционалисты при попытке объяснить некоторое типы социальных явлений пользуются, не отдавая при этом себе отчета, нефункциональными приемами. В частности, это становится ясным из их работ по социальному изменению. Мое утверждение заключается в следующем: что бы мы ни говорили по поводу наших теорий, когда мы серьезно пытаемся объяснить социальные явления при помощи конструирования не самых четких дедуктивных систем, фактически мы обнаруживаем, признаем мы это или нет, факт использования того, что я назвал психологическими объяснениями. Едва ли нужно говорить о том, что наши действительные объяснения и являются нашими действительными теориями. Если социология — наука, то она должна серьезно отнестись к той задаче, которая стоит перед любой наукой, а именно: объяснить полученные эмпирические данные. Любое объяснение есть теория, и как таковое оно существует в форме дедуктивной системы. Несмотря на все разговоры о теории, функционалисты не относятся к этой проблеме достаточно серьезно. Они не задаются вопросом, чем была их теория, и никогда не создавали функцио нальной теории, которая фактически могла быть объяснением. Я не уверен, что можно было бы достигнуть такого состояния, начав, как это делали функционалисты, с положения о социальном равновесии, положения, из которого не могут быть выведены определенные заключения в дедуктивной системе. Если и предпринимались попытки создания теорий, способных объяснить социальные явления, то оказывалось, что их общие положения касались не условий равновесия в обществе, а поведения людей. Это в значительной степени характерно для многих хороших функционалистов, хотя они вряд ли признаются в этом. Свои психологические объяснения они держат в столе и вытаскивают их подобно тому, как вытаскивают бутылку виски, когда в ней возникает потребность. Мое предложение заключается в том, чтобы привести в соответствие все то, что мы говорим о теории, с тем, что мы действительно делаем, и ?ак#м образом положить конец нашему интеллектуальному лицемерию. Это объединило бы нас с другими социальными науками, чьи действительные теории весьма похожи на наши собственные, и, таким образом, это усилило бы наши ряды.