1. Количественный анализ в мо и ри

В целом никто не запрещает использовать математические методы, но конкретно в МО и РИ мало квантифицируемого. Даже меру явления показать сложновато. Определив с помощью качественных методов общую логику, с помощью количественных методов мы во-первых подкрепляем свои выводы (например, на основе статистики); во-вторых, уточняем и конкретизируем их, придавая аморфным выводам конкретную форму.

Вспомнить статью о том, как те, кто хочет использовать четкие математические методы, позволяющие все измерить, - это неудачники точных наук, пришедшие в регионоведение.

2. Понятие европеизации

Появление на европейском уровне специфических структур управления (политических, правовых и социальных институтов, связанных с решением политико-хозяйственных проблем), а также политических сетей, специализирующихся на выработке властных правил, в литературе стали называть европеизацией. Она в этом смысле подразумевает прежде всего воздействие интеграционной культуры и практики на политические системы отдельных стран Евросоюза. Особое внимание уделяется при этом проникновению европейского измерения на внутригосударственные арены принятия политических решений, в ходе которого политическая и экономическая динамика ЕС становится частью организующей логики на уровне национальных политик.         Под наднациональным влиянием оказываются и национальные политические системы, и содержание проводимой ими политики. На «внутренних» акторов оказывают мощное социализирующее воздействие методами вовлечения, в ходе которого меняются не только их представления о собственных интересах, но также тип поведения, их привычки, предпочтения, идентичность.         В качестве одного из ранних явлений европеизации некоторые авторы называют Римскую империю. Там весьма существенную роль в социализации населения к общей культуре играл «наднациональный» институт римского гражданства. При Юлии Цезаре предоставление прав римского гражданства в провинциях было распространенной мерой укрепления политической власти империи. Эта практика была продолжена при его преемниках. В 212 г. император Каракалла предоставил права римского гражданина всему свободному населению империи. Пожертвовав исключительным положением «римского народа» (т.е первоначально жителей Аппенинского полуострова), удалось добиться укрепления массовой поддержки режима. В то же время римское гражданство было чисто статусным. Оно не давало возможности подключиться к выработке основных государственных решений. «Вовлечения» в современном понимании данного термина не происходило.         В целом европейская интеграция не ведет к атрофии национально-государственных форм. Определение рамок, в которых рассматривается тот или иной вопрос, лидеры национальной исполнительной власти по-прежнему оставляют за собой. Но интеграция изменяет взаимоотношения между частными и публичными акторами, расположенными на разных правительственных уровнях (субнациональном, национальном, наднациональном). Иногда такое изменение оказывается в пользу национального правительства, иногда – в пользу региональных или частных интересов, вступающих в коалиции с Комиссией ЕС.         Европеизация подразумевает процессы создания, распространения и институционализации формальных и неформальных правил, процедур, политических парадигм, стилей, общих норм и убеждений, которые сначала закрепляются в процессе принятия решений на уровне ЕС, а затем транслируются в национальный политический дискурс. Европеизация невозможна без региональной интеграции, но она ей не равнозначна. Традиционные теории интеграции старались ответить на вопрос, почему правительства отдельных суверенных государств идут на создание наднациональных институтов. Феномен политической интеграции поэтому обычно подавался в контексте описания процесса, в ходе которого государства добровольно отказывались от доли национального суверенитета. Однако термин «европеизация» применяют и для прояснения новых наднациональных качеств европейской политики, и для описания характера взаимодействий в общих рамках политической системы региональной интеграции.

 Если же рассматривать интеграцию как проект, который компенсирует утрату рычагов управления в национально-государственных рамках, то она таит в себе угрозу недемократичного и нелегитимного доминирования крупных и развитых европейских стран над остальными – как вошедшими, так и не вошедшими (пока) в его состав. «Дефицит демократии»¹⁴ может оказаться слишком высокой платой за обещание победы (до сих пор ничем не гарантированной) над «глобализацией по-американски». С европеизацией, таким образом, связаны две опасности: слабость наднационального управления и наднациональное управление несправедливое и недемократическое.

 Европеизация затрагивает не только страны, непосредственно участвующие в ЕС. Она влияет и на государства, которые хотели бы присоединиться к Евросоюзу, а также на страны, находящиеся с ЕС в разных формах ассоциации и партнерства (как Россия). Вокруг Европейского Союза множатся «пространства», им же порождаемые¹⁶. Их общей чертой является то, что они и не «вне», и одновременно не «внутри» какой-либо традиционной политии. Скажем, для российских акторов (компаний, ведомств, организаций), которым предстоит действовать на такого рода пространствах, подключение к европейским политическим сетям – при всей их неформальности – естественным образом крайне затруднено.         Расширение политического пространства интеграции ставит в особенно невыгодное положение те страны, которые уже зависят от принимаемых в Брюсселе решений, но еще не способны стать полноценными партнерами ЕС. Для них Европейский Союз – «неоимперия», которой им предлагают пассивно довериться. Но если представить себе чисто гипотетически, что в России однажды какие-то политически остро значимые вопросы будут только обсуждаться на национальном уровне, а затем решаться на общеевропейском, то представляется очевидным, что вместо содействия процессам демократизации, это лишь усугубило бы деполитизацию и разочарование массового российского избирателя в политике.

Билет № 24