5. Защита права собственности.

В рамках курса ГП мы изучаем гражданско-правовые способы защиты, поскольку защита ПС нормами иной отраслевой принадлежности, будь то уголовного или гражданского права, касается лишь опосредованно, поскольку эти нормы предполагают защиту правопорядка в целом, т.е. интересов публичных. С другой стороны, в рамках темы «Вещное право» мы будем рассматривать те способы защиты ПС, которые представляют собой вещные иски и оставляют за рамками обязательственные способы защиты, поскольку они защищают обязательственные права, и это относятся к защите ПС лишь опосредованно.

Есть 3 вида исков, которые традиционно относят к способам защиты именно ПС:

 иск об истребовании имущества из чужого незаконного владения (ст. 301-302 ГК РФ) – виндикационный иск. Термин в действующем ГК РФ не используется, однако, например, в законе «Об ипотеке» он используется, и в новой редакции ГК его тоже предлагают использовать.

 иск негаторный, иск об устранении нарушений ПС, не связанных с лишением владения.

 иск о признании ПС, который прямо не упомянут, потому что если о виндикации говорится в 301, 302 ГК РФ, о негаторном в 304 ГК РФ, то возможность предъявления иска о признании для защиты ПС, т.е. иска о признании ПС выводится из ст. 12 ГК РФ, где просто перечислены способы защиты всех ГП, и первым из них названо признание ПС. К вопросу о том, вообще можно ли считать иск о признании способом защиты, цель такого иска в чем состоит – вопрос непростой, мы о нем поговорим, но после того как осудим вопросы, связанные с виндикационным и негаторным иском.

Переходим к виндикации. В первом приближении многие вопросы, связанные с виндикацией мы уже обсудили, говоря о первоначальных способах приобретения ПС, поскольку добросовестный приобретатель становится собственником при наличии тех условий, которые исключают возможность виндикации вещи прежним собственником.

Обсуждая этот способ приобретения ПС, при приобретении ПС добросовестным приобретателем от неуправомоченного отчуждателя, мы выяснили, при каких условиях виндикационный иск не подлежит удовлетворению. Однако кроме этих вопросов, с виндикацией связана масса других проблем, которые подлежат рассмотрению.

Для начала определение виндикации – это иск собственника об истребовании в натуре принадлежащей ему индивидуально-определенной вещи от неправомерно владеющего ею несобственника. В этом определении, можно добавить, что, согласно ст. 305 ГК РФ это будет не только собственник, но и любой титульный владелец.

Что означает понятие «титульный владелец»?

Тот, у кого есть правомочие владения, а правомочие владение является элементом права, которое может быть основано либо на законе, либо на договоре, т.е. это законный владелец. Это законное основание владения называется титул, соответственно, собственник тоже титульный владелец, потому что у него тоже есть титул, например, договор купли-продажи, это юридической факт, точнее, совокупность юридических фактов, которые послужили основанием для приобретения ПС.

В этом смысле интересно обсудить тот судебный акт, который приводится на слайде, 1999 года. Речь шла в этом деле о том, что истец предъявил виндикационный иск, притом, что ему не удалось доказать, что его вещь была передана, т.е. он ссылался на договор купли-продажи как основание для истребования имущества. Но мы помним, что по ст. 223 ГК РФ собственником по общему правилу приобретатель становится не в момент заключения договора, а в момент традиции (передачи). Ему не удалось доказать то, что продавец ему передал товар до того, как этот товар, эти вещи были утрачены, владение было утрачено. И суд признал, что в таком случае иск не подлежит удовлетворению, если в договоре отсутствовало положение о переходе ПС с момента его заключения. Т.е. от обратного мы делаем важный вывод: если бы в договоре было такое положение, т.е. если бы в договоре было указано, что ПС переходит с момента заключения договора, то даже то обстоятельство, что на момент заключения договора товара у продавца не было, товар находится у третьего лица в незаконном владении, не лишило бы приобретателя возможности его виндицировать. Главное, чтобы ПС перешло. Исходя из формулировки ст.223 ГК РФ, нет формальных причин отрицать то, что переход ПС с момента заключения договора, если в договоре прямо на это указывается, для того случая, когда сама отчуждаемая вещь находится в незаконном владении у третьего лица. Продавец, вместо того чтобы самому виндицировать вещь и потом передать ее покупателю, просто передает ПС покупателю, предоставляя ему возможность виндицировать ее вместо продавца. Этот тезис в доктрине иногда подвергается сомнениям, но эти сомнения должны разбиваться о буквальный текст ст. 223 ГК РФ, которая никаких иных вариантов ее интерпретации не оставляет.

Обсуждение вопроса о том, что же будет, если в договоре нет пункта о том, что ПС переходит с момента его заключения, выводит нас на другой вопрос. Как истцу доказать, что передача товара состоялась? Как ему доказать, что он получил владение вещами, которое потом утратил, т.е. в момент получения владения, в момент передачи стал собственником, потом утратил владение, теперь истребует вещь по виндикации?

В тех судебных актах, которые здесь приводятся указывается, что бухгалтерские документы, счета конторы, приходные кассовые ордера сами по себе не могут служить доказательством того, что вещи были переданы. С другой стороны, товарные накладные таковыми доказательствами были признаны.

По идее, если мы вспомним п. 3 ст. 159 ГК РФ, который мы обсуждали применительно к понятию распорядительной сделки, там говорится, что сделки во исполнение обязательства могут совершаться в устной форме. Из этого вытекает помимо всего прочего и тот вывод, что факт совершения сделки можно доказывать любыми способами, в т. ч. и свидетельскими показаниями. Тяга наших судов к письменным доказательствам, в т. ч. факты передачи товара объясняется исключительно субъективной сложностью: больше доверять документам, чем людям. На самом деле эта логика препятствованием доказывания с помощью свидетельских показаний быть не может.

Поскольку виндикация – иск об истребовании в натуре индивидуально-определенной вещи, значит, эта вещь должна существовать в наличии, т.е. она должна быть в физическом мире.

Таким образом, гибель вещи исключает возможность виндикации. Почему? Потому что в момент гибели вещи ПС прекращается и вместо ПС, исчезнувшим вместе с объектом данного права, появляется охраняемый законом интерес бывшего собственника в получении возмещения, компенсации утраченного. В получении от того лица, которое несет ответственность за эту гибель вещи.

Однако утрата вещи может произойти не только в результате гибели, но и в результате переработки (применительно к вещам движимым) и реконструкции (применительно к вещам недвижимым).

Соответственно, если произошла переработка или реконструкция (о реконструкции А.Д, упоминал, что не всегда реконструкция означает появление нового объекта недвижимости, это вопрос факта, требуется экспертиза, но в большинстве случаев реконструкция приводит к появлению нового объекта), то старой вещи уже нет, соответственно, ее виндикация невозможна.

Возможна ли виндикация новой вещи, той, которая получилась вместо ранее существовавшей?

В отношении недвижимости здесь ситуация тупиковая, потому что нет специальных норм в законе о последствиях переработки объекта недвижимости. Иногда суды пытаются применить ст. 220 ГК РФ (статью о переработке движимых вещей) по аналогии, но это не является основным трендом, это маргинальная т. з., которая не поддерживается высшими судами.

Что касается переработки движимой вещи, то мы помним, что в большинстве случаев ее переработка приведет к тому, что новая вещь приобретается собственником материала в собственность. Причем, там есть коллизия между п.1 и п.3, потому что в п.1 говорится о том, что собственник материалов приобретает ПС на новую вещь, а в п.3 говорится, что он имеет право требовать передачи этой вещи в его собственность.

На самом деле, это неаккуратность законодателя, естественно, разрешается в пользу толкования такого, что ПС приобретается по п. 1 с момента создания вещи собственником материала, в результате, виндикация возможна, но уже другого предмета, не того, который был раньше.

Этот случай интересен чем? Это случай виндикации вещи, которая во владении истца никогда не была. Здесь возникают проблемы в случае, если ответчик ссылается на то, что он добросовестный приобретатель по ст. 302 ГК РФ, и возможность защиты этого добросовестного приобретателя зависит от того, выбыла вещь из владения собственника по его воли или против воли, а если она никогда во владении не была, то она никогда из него не выбывала. Как тогда быть?

Тогда естественно применить аналогию закона и выяснить, при каких обстоятельствах материал выбыл из владения, тот материал, из которого впоследствии эта вещь была создана в результате переработки. Если материал выбыл против воли, то по аналогии будем считать, что и вещь как бы выбыла против воли из владения, а если материал выбыл по воли, тогда в отношении вещи такая же логика рассуждений будет применяться.

Следующий важный момент, связанный с индивидуализацией вещи, с тем, что истребуется в натуре индивидуально-определенная вещь – это проблема тождества вещи, которое доказывается при виндикации. На рубеже 19-20 веков была опубликована статья русского цивилиста Полетаева, который настаивал, что в 20 веке виндикация помрет. Потому что она была уместна в обществе, где индивидуальная определенность вещей была легко доказуемой, а в условиях массового производства однотипных вещей доказывать тождества вещи будет возможно только в отношении предметов антиквариата, соответственно, во всех остальных случаях виндикация будет невозможна виду невозможности доказать тождественность виндицируемой вещи и той, владение которой было утрачено.

Насколько эта логика рассуждений уместна?

С одной стороны, на слайде мы видим ссылки на многочисленные судебные акты, где констатируется, что тождество не доказано, доказано только то, что у ответчика есть такая (-ие) же вещь (-и), которые были утрачены истцом, поэтому в удовлетворении иска отказано. Иногда удается установить тождество похожих вещей путем проведения экспертизы. Теоретически можно представить, что у меня остался какой-то кусочек материала утраченной вещи, можно произвести экспертизу его, экспертизу материала, из которого состоит вещь, находящаяся у ответчика, и потом найти какие-то черты, которые однозначно свидетельствуют о том, что находящаяся у ответчика вещь – это именно та, которая была мною утрачена. Это случай достаточно экзотический. Как общий подход к определению тождества вещи он рекомендован быть не может.

С чем связано то, что сейчас виндикационные иски продолжают применяться, вопреки предсказаниям Полетаева, не только в отношении антикварных изделий?

Во-первых, это связано с тем, о чем А.Д. уже упоминал, что еще римские юристы говорили, что индивидуализация вещи может быть проведена в т. ч. установлением по ее местоположению.

Представим себе ситуацию, когда А.Д. может доказать, что зерно было похищено с элеватора А.Д., потом перевезено, загружено на элеватор ответчика, никакого другого зерна в этом элеваторе ответчика не было. Доказывание всех этих обстоятельств приводит к тому, что надо признать, что именно то зерно, которое сейчас лежит на этом элеватора, это зерно А.Д. Оно индивидуализируется по местоположению, если А.Д. в состоянии доказать, что у него зерно было утрачено, потом на этот элеватор засыпано, до этого никакого зерна там не было, значит, оно моё. Это доказывание тождества возможно.

Все равное есть сомнение, вдруг за ночь мыши съел, а потом кто-то зерно засыпал?

Как говорят философы, истина относительна, и истина, устанавливаемая в судебном процессе, она тем более относительна, и то, что мы называем истиной – это то, что наиболее вероятно, исходя из разумной оценки тех фактов, которые нам известны. Это и есть истина. Именно поэтому могут открыться новые обстоятельства, которые заставят признать, что истина другая, а теоретически, кроме этих обстоятельств, могут быть еще какие-то, о которых мы никогда не узнаем.

И эта относительность истины может быть пояснена забавным примером: во всех детективах обычно фигурирует окурок со следами губной помады, из которого сыщик делает вывод, что курила женщина. По нынешним временам это может быть не абсолютной истиной, но пока что еще более вероятной. Соответственно, более вероятная оценка, она и принимается за истину. Но понятно, что истина всегда относительна.

Такая относительность истины определения тождества вещи, исходя из наиболее вероятной оценки тех фактов, которые стали суду известны благодаря усилиям истца, который доказывает свою правоту, т.е. тождество того, что он требует того, что утрачено, это и позволяет применять виндикационные иски до сих пор, для того чтобы истребовать утрачены е вещи.

На самом деле эта проблема доказывания относится не только к тождеству вещей при виндикации, но и к, например, возмещению убытков. А.Д. встретил в статье одного из московских коллег печальную статистику, что только в 5% случаях нарушения договоров в России истребуются убытки, притом, что в Англии – в 95% случаях. Связано это с тем, что какие-то доказательства понесенных убытков суду не представили, он их считает недостаточными, особенно если дело касается упущенной выгоды, которая всегда предъявляется с большей или меньшей степенью вероятности, суд всегда считает, что вероятность недостаточна, и убытки не доказаны. Это вопрос оценки доказательств, а не вопрос материального права.

Теперь следующий момент - пассивная легитимация. Пассивная легитимация – определение ответчика, т.е. кто является надлежащим ответчиком. Для пассивной легитимации по виндикационному иску важно определить, кто является владельцем. Эта тема непростая, которую мы обсуждали в прошлый раз в связи с понятием передачи (традиции), что такое передача владения.

Забавный казус: суд отказывает в удовлетворении виндикационного иска, поскольку ответчик, владеющий прудом не может быть признан владельцем рыбы, находящейся в этом пруду.

Подобного рода казусы встречались в дигестах, например, в отношении того, является ли собственник участка владельцем зверя, который где-то в лесу находится. И на самом деле, если исходить из того, что должно быть намерение владеть, то владеть тем, о существовании чего ты не знаешь, невозможно. Можно быть собственником того, о чем ты не знаешь, например, наследник принял наследство, стал собственником вещи, о существовании которой не подозревал. Чтобы владеть, нужно иметь намерение владеть.

Предположим, если на балкон А.Д. с верхнего балкона свалилось полотенце, можно ли считать, что А.Д. им владеет, если оно находится на его балконе? Нет, потому что А.Д. о нем не знает.

Кстати, эта проблема послужила для немцев основанием ввести в ГГУ специальную статью об обязанности собственника предоставить доступ на свой земельный участок для того, чтобы владелец движимой вещи мог забрать свою вещь. Немецкие юристы ее в насмешку называют статья «о теннисном шарике», имея ввиду, что может быть, когда играют в теннис, шарик уходит через границу участка на пустырь на соседнем участке.

Проблема в чем?

Если чужая движимая вещь попала, в результате стихийного бедствия, на мой земельный участок, то может быть, неизвестно, где она находится, и признать меня владельцем невозможно, соответственно, виндицировать невозможно, дальше возникает ситуация. Если виндицировать нельзя, а я вас не пускаю на участок, чтобы вы ее поискали, то она утрачена безвозвратно, поэтому немцы ввели эту статью, хотя она используется редко, но, тем не менее, решает определенную правовую проблему.

Представим, ехал пьяный на джипе, въехал в ограждение, джип улетел в пруд на чужом участке, участок в частной собственности. Хозяин автомобиля хочет виндицировать, а собственник участка с прудом говорит, что он автомобилем не владеет, ему автомобиль не нужен, он лежит и пусть лежит. Хозяин автомобиля говорит: хорошо, пусти меня, я его достану. Собственник участка с прудом: нет, и так мой участок повредил своим автомобилем, а теперь хочешь трактор пригнать, чтобы окончательно все вытоптать. По ГГУ собственник обязан допустить, по ГК РФ – нет.

Э та проблема пассивной легитимации порождает следующую проблему: если ответчик избавился от владения, что делать? Или если ответчик передал вещь во временное зависимое владение, т.е. получается, владею как своим я, в смысле, что я имею намерение владеть как своим, но фактически владеет арендатор, который владеет от моего имени, кто будет надлежащим ответчиком? Либо я отдал вещь на хранение, кто будет надлежащим ответчиком: поклажедатель, т.е. я или хранитель, у которого фактически вещь лежит, или оба?

Если бы у англичанина спросили, он бы сказал, что ответчик тот, у кого «opposed possession», т.е. противопоставленное владение. Смысл какой? Хранитель не претендует на то, что это вещь его, он свое обладание вещью собственнику не противопоставляет, если кто-то к нему приходит и говорит: отдай вещь, это моя. Он говорит: не знаю, может быть и Ваша, но мне ее на хранение гражданин такой-то отдал, к нему иск и предъявляется. Т.е. хранитель не претендует на то, что его вещь ему принадлежит, он свое правомочие владения основывает на том, что он был наделен этим правомочием тем, что объявил себя собственником.

По этой логике вещей, вроде бы естественно всегда признать, что ответчиком должен быть тот, кто претендует на то, что эта вещь его, т.е. тот, у кого есть намерение владеть ею как своей, в конце концов, для кого приобретательная давность течет. Когда мы рассматривали вопрос о приобретательной давности, там было приведено положение из Постановления 10\22, что при передаче во временное владение другому лицу приобретательная давность продолжает течь для того, кто владеет как свои, для того, кто передал другому лицу на время в зависимое владение: на хранение, в аренду и т.д.

Вроде бы естественно судиться с тем, кто претендует на то, что вещь его, но как тогда исполнить судебное решение, если она фактически продолжает находиться у другого лица? Не получится ли так, что выиграв судебный процесс поклажедателем, истец потом не сможет добиться исполнения судебного решения?

Поэтому подход следующий, что ответчиками являются оба в процессе: и тот, кто владеет как чужой – зависимый владелец, фактический непосредственный владелец, и тот, кто передал ему вещь, опосредованный владелец.

На слайде приведено Постановление ФАС Московского округа 2005 года, но то же положение в качестве общего правила уже указывается в Постановлении 10\22, правда, с указанием, что если во время судебного разбирательства спорное имущество было передан ответчиком другому лицу во временное владение (в аренду, хранение и т.д.), суд привлекает такое лицо в качестве соответчика. Получается, есть основной ответчик - тот, кто претендует на владение как своим, но если второй элемент владения «corpus possessionis» - фактическое обладание, оно у другого временного зависимого владельца, то он тоже становится соответчиком. Если мы представим, что арендатор передал в субаренду, то субарендатор тоже будет соответчиком. А зачем всех привлекать? Чтобы потом можно было исполнить судебное решение, изъяв вещь у того, у кого она фактически находится.

Иная ситуация, если во время судебного разбирательства по виндикации спорное имущество было отчуждено и передано (исполнены все действия, которые согласно ст. 223 ГК РФ, должны привести к переходу ПС) ответчиком другому лицу, опять же эта ситуация отдельно рассматривается в Постановлении 10/22. Тогда происходит замена ненадлежащего ответчика надлежащим, тогда ответчиком становится уже другое лицо, однако и бывший ответчик тоже из процесса не выпадает, поскольку теперь он получает иной процессуальный статус – статус третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, т.е. ответчиком становится новый приобретатель – тот, кто теперь претендует на то, что он собственник, противопоставляет свое владение как своим требованию виндицирующего истца, а отчуждатель рядом с ним уже не как ответчик, третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований, относительно предмета спора. Зачем это нужно?

Можно посмотреть ст. 461 ГК РФ и 462 ГК РФ, из этих статей, которые говорят об институте, который называется эвикция – истребование от приобретателя вещи по основанию, возникшему до момента отчуждения, т.е. если лицо С истребует у покупателя Б вещь, которую ему продал А, при этом С ссылается на основание истребования, которое возникло до момента заключения договора между А и Б, это будет эвикция, ее последствия регулируются ст. 461 ГК РФ, ст. 462 ГК РФ.

Смысл в чем состоит?

Если отчуждаеть А не докажет, что Б, который у него приобретал вещь, знал на момент приобретения о том, что у третьего лица есть право ее истребовать. Если приобретатель знал, то тогда продавец перед ним не отвечает, сам виноват, не надо было приобретать вещь, в отношении которой понимаешь, что она может быть истребована. Но если приобретатель не знал, тогда продавец отвечает за все убытки, произошедшие ввиду истребования вещи. Там не только истребованием покупной цены дело ограничится, а убытки могут быть гораздо большими, в т. ч. упущенная выгода, если ее удастся доказать, что в наших условиях затруднительно.

Конечно, ситуация, когда после предъявления виндикационного иска вещь отчуждается третьему лицу, и приходится производить замену ответчика, для истца нежелательна. Поэтому, скорее всего, необходимо воспрепятствовать такой возможности сразу в момент предъявления иска.

Для этого есть соответствующие инструменты именно обеспечение нахождения имущества во владении ответчика. Такие меры по обеспечению иска перечислены в п. 33 Постановления 10\22.

Во-первых, суд может запретить ответчику на время спора распоряжаться или пользоваться имуществом, то, что называется наложить арест на имущество. Если речь идет о недвижимости, то здесь обеспечительной мерой может быть запрет регистратору, т.е. органу регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним, вносить изменения в реестр, т.е. изменять запись о праве на спорный объект. Запрет запретом, но если речь идет о движимой вещи, запрет можно нарушить, тогда придется заменять ответчика, поэтому если речь идет о движимых вещах, то тогда адекватной мерой было бы передать спорное имущество на хранение другому лицу – судебный секвестр. Судебный секвестр – передача спорного имущества третьему лицу на временное хранение, на период спора. Если нет уверенности в сохранности, в том, что ответчик его не испортит, не уничтожит, не произведет его отчуждение третьему лицу, чтобы такую возможность предотвратить, если веры ответчику нет, лучше потребовать передачи имущества в судебный секвестр. Положение об этом содержится в ст. 926 ГК РФ, которая определяет, что такое судебный секвестр и в каких случаях он возможен.

Перечисленные меры обеспечения могут быть приняты не только на стадии предъявления иска, но и после его удовлетворения для обеспечения исполнения судебного решения. Например, на момент предъявления иска нет оснований не доверять ответчику, подозревать его в каких-то намерениях уклониться от спора не дать истцу возможности получить вещь, но после удовлетворения иска ситуация меняется. Проиграв спор, ответчик озлобился, есть основания подозревать, что он даже во вред себе, но может вещь третьему лицу передать для того чтобы избежать исполнения судебного решения. В этих случаях суд может принять аналогичные меры по обеспечению исполнения судебного решения, т.е. те же которые были перечислены.

Особым случаем для виндикации является ситуация, когда виндицируется имущество у лиц, которые приобрели его в общую собственность, точнее, думали, что они его приобрели, если окажется, что на самом деле приобретали у неуправомоченного отчуждателя, а собственником остается истец по виндикации. Получается, что один объект находится во владении нескольких лиц, которые претендуют на то, что они вместе владеют имуществом как своим. Потом, в случае, эти лица, согласно п. 41 Постановления 10/22, должны считаться соответчиками по виндикации. И, при этом, важный момент такой: если они возражают, ссылаясь на то, что они добросовестные возмездные приобретатели в смысле ст. 302 ГК РФ, то добросовестность должна быть доказана применительно к каждому из них, т.е. если хотя бы один из сопокупателей, например, если они впятером купили в общую долевую собственность квартиру или другое имущество, если хотя бы один из них знал или мог знать о неуправомоченности продавца, то это порочит добросовестность всех, тогда вещь подлежит возврату виндицирующему истцу.

Дальше приведен п. 43 Постановления 10\22, где говорится об эвикции – это повторение краткого содержания ст. 461 ГК РФ, ст. 462 ГК РФ, о том, что надо привлекать к участию в процессе и отчуждателя, чтобы он мог доказать, что приобретатель знал или должен был знать, что приобретает имущество, которое на самом деле третьему лицу принадлежит.

В связи с этим остановимся на двух моментах.

Первый момент – тот, о котором А.Д. уже упоминал, говоря о таком способе приобретения ПС как приобретение добросовестным возмездным приобретателем от неуправомоченного отчуждателя. Дело в том, что наша судебная практика, начиная с 1998 года с Постановления №8 и до Постановления 10\22 настаивает на том, что добросовестный приобретатель должен доказывать свою добросовестность. Рациональные основания для этого А.Д. объяснял, с другой стороны, из содержания ст. 461 ГК РФ однозначно вытекает, что доказывать недобросовестность должен неуправомоченный отчуждатель, т.е. даже не истец а тот, кто продал вещь ответчику, поскольку от того, докажет ли он, что ответчик действовал умышленно или неосторожно, или не докажет, зависит его собственная ответственность перед этим ответчиком впоследствии, его ответственность за эвикцию, за то, что вещь была у ответчика истребована. Здесь явная нестыковка закона и позиции судебной практики.

Эвикция возможна не только в случае виндикации вещи у приобретателя, ну и, например, в ситуации обращения на нее взыскания залоговым кредитором, т.е. если выяснится, что вещь была обременена залогом, то залоговый кредитор вправе на нее взыскание обратить, поскольку залог не прекращается при переходе ПС к другому лицу, опять же вступает в действие механизм ст. 461 ГК РФ, ст.462 ГК РФ – ответственность за эвикцию.

Заканчивая разговор о пассивной легитимации, об определении надлежащего ответчика по виндикации, А.Д. обозначит один спорный вопрос, ответ на который мы не найдем ни в законе, ни в разъяснении Высших судов, но его мы обсудим чуть позже, когда будем говорить об иске давностного владельца, поскольку именно с этим вопросом и связана та проблема, о которой А.Д. сейчас скажет.

А.Д. сейчас говорил о том, что если ответчик по виндикации передал на хранение, в аренду, в общем, в зависимое владение другому лицу, тогда они будут соответчиками, т.е. тот, кто претендует на владение как своим и тот, кто от его имени держание вещи осуществляет. Если он произвел отчуждение после начала процесса, тогда заменяем ответчика, а бывший ответчик становится третьим лицом, не заявляющим самостоятельного требования.

Что будет, если у ответчика по виндикации после начала процесса третье лицо вещь похищает, ворует, в общем, лишает его владения?

Здесь возникает любопытная ситуация, когда, скорее всего, к этому третьему лицу, отобравшему владение у ответчика, будет предъявлено сразу два иска. И тем истцом, который уже виндицировал его у предшественника, поскольку здесь просто заменить ответчика нельзя, потому что здесь нет преемства, здесь речь не идет о том, что прежний ответчик передал другому лицу владение добровольно, и тогда есть преемство в правоотношениях, а, соответственно, надо предъявлять самостоятельный иск к этому второму лицу. Но ведь прежний ответчик потому и вступил в спор, что он не хотел отдавать вещь, он считал, что он собственник, он тоже свой виндикационный иск предъявит.

Как быть с этими двумя исками, которые сталкиваются, т.е. возникает субъективная конкуренция двух исков к одному ответчику в отношении одного и того же предмета, при том, что идентично и правовое основание иска?

Надо как-то эту коллизию разрешать, но как разрешать, мы поговорим, когда дойдем до проблемы иска давностного владельца.

Следующий интересный вопрос, связанный с конкуренцией, но не субъективной, а объективной, т.е. связанный с ситуацией, когда лишившееся владения лицо (собственник) размышляет над тем, какие средства защиты у него есть, чтобы владение вернуть, и эти размышления могут привести его к выводу, что можно будет сослаться не на ст. 301 ГК РФ, а на другую статью, что есть какое-то еще средство защиты, использование которого будет иметь тот же самый результат, а именно возврат владения, он почему-нибудь может решить, что так ему выгоднее, т.е. использовать иное средство защиты. Тогда он, ссылаясь на то, что участник оборота имеет право выбрать сам способ защиты из перечисленного в ст. 12 ГК РФ, решает прибегнуть к другому способу.

Наше право не одобрительно относится к конкуренции исков, посему в п. 34 Постановления 10\22 содержится разъяснения на сей счет следующего характера: Спор о возврате имущества, вытекающий из договорных отношений или отношений, связанных с применением последствий недействительности сделки, подлежит разрешению в соответствии с законодательством, регулирующим данные отношения.

Это значит, что если я собственник, передал мою вещь в аренду третьему лицу и срок действия договора аренды истек, то я не вправе требовать возврата мне вещи, потому что я собственник. Я не вправе требовать по виндикационному иску эту вещь, хотя, конечно, я собственник, а ответчик после окончания срока аренды уже не имеет оснований эту вещь в своем владении удерживать. С другой стороны, если я собственник передал владение вещью во исполнение сделки, которая является недействительной, например, АО «Х» безвозмездно передает в собственность АО «У» автомобиль. Это будет дарение, которое между коммерческими организациями прямо запрещено законом, и указывается, что нарушение связано с ничтожностью сделки. В подобной ситуации, коль скоро, сделка ничтожна, ПС не перешло, то у истца может возникнуть мысль предъявить к одаренному обществу «У» виндикационный иск – иск собственника об истребовании имущества из чужого незаконного владения. Однако поскольку здесь владение было передано собственником во исполнение ничтожной сделки, то этот иск должен быть квалифицирован как иск о применении последствий недействительности сделки, иск о реституции, а не как иск виндикационный.

О том, какое это практическое значение имеет, мы позже поговорим, потому что квалификация иска определяет условия удовлетворения предмета, доказывания, т.е. иногда это важно. При отсутствии договорных отношений или отношений, связанных с недействительностью сделки, спор о возврате имущества подлежит разрешению по правилам ст. 301 ГК РФ и ст. 302 ГК РФ.

Если вещь передана не по договору действительному, и не по недействительному, не во исполнение недействительной сделки, то тогда получается, что никакой особый юридический факт, будь то действительная или недействительная сделка, не опосредует утрату владения. То есть эта ситуация в чистом виде аналогична той, как если бы вещь украли, или она была потеряна собственником, и он ее истребует из чужого незаконного владения.

Это важно помнить, потому что наше право разграничивает сделки недействительные (не только оспоримые, но и ничтожные) и сделки незаключенные. В зависимости от того, как будет квалифицироваться договор, во исполнение которого я передал имущество контрагенту, будет по-разному квалифицировано и мое требование. Если я передал имущество, вещь во исполнение договора, который суд посчитает ничтожным, то он квалифицирует иск как иск о применении последствий недействительности сделки. Если он квалифицирует этот договор как незаключенный, то он тогда квалифицирует мой иск как виндикационный. Соответственно, от этой квалификации будет зависеть предмет доказывания и условия удовлетворения иска.

Далее, сейчас то, что мы обсуждали – два абзаца п. 34 Постановления 10\22, они были связаны с добровольной передачей истцом владения ответчику, т.е. истец владение передал, потом его требует назад. Однако что может произойти в ситуации, когда ответчик не получил переданное истцом ранее ему владение, а отобрал его: либо отобрал насильственно, либо похитил, в общем, завладел против воли истца. Если это так, то у истца может возникнуть мысль, что данным деянием ему причинен вред, тогда он будет искать средство защиты (как англичане говорят «remedy» - лекарство) в Главе 59 ГК РФ, которая говорит об обязательствах из причинении вреда, о деликтах. Либо он будет рассуждать иначе, он будет рассуждать так: если у меня была вещь, а теперь ее нет, значит, я утратил часть имущества, а тот, у кого вещь находится – обогатился, но если он у меня ее забрал против моей воли, значит, его обогащение неосновательно, и тогда он будет смотреть Главу 60 ГК РФ «Неосновательное обогащение».

По поводу первого случая, когда истец пытается обосновывать свои требования ссылкой на нормы Главы 59 ГК РФ, на нормы о деликтах, Высшие суды указали, что если собственник требует возврата своего имущества из владения лица, которое незаконно им завладело, такой иск подлежит рассмотрению по правилам о виндикации, а не о деликтах, т.е. объяснение, почему не содержится, но просто констатируется данный факт.

Идея состоит в следующем: когда лицо А отобрало у лица Б какую-нибудь вещь, например, ноутбук или мобильный телефон, то изменения происходят в физическом мире – в мире вещей, естественно, с бытовой т. з. А лишился того блага, которое у него было. Но с т. з. юридической имущество А не уменьшилось, поскольку ПС у него осталось, и по этой причине говорить о том, что его имуществу причинен вред, пока нельзя. Если грабители этот ноутбук уничтожат или иным образом утратят, тогда да, тогда вред причинен, но пока этого не сделано, значит, и вреда нет. Речь просто идет о том, что исчезло владение, фактическое обладание, надо его вернуть, но возврат владения собственником осуществляется посредством виндикационного иска, т.е. нормы Главы 59 неприменимы, потому что нет деликта.

Та же логика рассуждений приводит и к невозможности предъявления иска о возврате неосновательного обогащения, т.н. кондикции владения, потому что логика здесь такая: если, например, в силу случайных обстоятельств, моя вещь оказалась в чужом владении, юридически она остается моей, я остаюсь собственником, значит, хотя физически я ее утратил, юридически мое имущество не уменьшилось. А коли так, какое неосновательное обогащение? Незаконный владелец не обогатился, потому что обогатиться можно, получив чужое право, без основания. Тогда можно вернуть назад и право, и владение. А когда право остается у собственника, а он утрачивает только владение, то здесь неосновательного обогащения на стороне незаконного владельца нет. Вопрос это дискуссионный, была большая дискуссия на эту тему, и один московский цивилист писал, что если с вас снимут рубашку, тогда вы почувствуете на себе, является ли это лишением имущества или нет, но понятно, что это аргумент бытового характера, потому что с юридической т. з. эта рубашка остается в собственности лица, лишившегося владения, и он ведь не лишается возможности ее вернуть вообще, просто надо определить, каким средством защиты он может воспользоваться. В данном случае только виндикационным иском, потому что только этот иск направлен на возврат владения, притом, что право остается у истца, именно на этом основании он требует приведения фактического положения дел в согласие с юридическим, т.е. вещь должна находиться у того, кто является ее хозяином, кто является ее собственником.

Последний момент, связанный с этой проблемой конкуренции виндикации – п. 35 Постановления 10\22, Высшие суды указывают, что если имущество приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, собственник вправе обратиться с иском об истребовании имущества из незаконного владения приобретателя (статьи 301, 302 ГК РФ). Когда в такой ситуации предъявлен иск о признании недействительными сделок по отчуждению имущества, суду при рассмотрении дела следует иметь в виду правила, установленные статьями 301, 302 ГК РФ.

Формулировка достаточно лукавая, поскольку эта проблематика до 2005 года обсуждалась в контексте конкуренции иска о применении последствий недействительности сделки и виндикации. Мы обсуждали эту тему, когда истец, утративший вещь в результате цепочки ничтожных сделок, понимал, что у последнего приобретателя виндицировать невозможно, потому что он сошлется на ст. 302 ГК РФ, что он добросовестный возмездный приобретатель. Тогда этот истец обнаружит, что в законе этого нигде не сказано, что добросовестный приобретатель – собственник, он предъявлял иск о применении последствий недействительности сделки, требуя, чтобы последний приобретатель вернул вещь предпоследнему, своему продавцу – отчуждателю. А тот дальше другому, а вся эта схема обосновывалась указанием в ст. 166 ГК РФ, что иск о применении последствий недействительности ничтожной сделки может любое заинтересованное лицо заявить. Он говорил: а я лицо заинтересованное, пусть С отдаст вещь Б, Б отдаст вещь А, а у А я сам уже истребую, в этом мой интерес состоит, это типичный пример обхода закона. А.Д. нам рассказывал о Постановлении КС РФ № 6-П, что с 2005 года появилась норма абзаца 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ, который объявил, что добросовестный приобретатель собственник, если у него нельзя виндицировать, и сделка, по которой он приобрел имущество, она в рамках сложного юридического состава становится действительной.

А.Д. специально несколько раз обращал внимание на то, что Постановление 10\22 говорит, что условием этой защиты добросовестного приобретателя является, помимо всего прочего (добросовестность, возмездность), наличие сделки, которая во всем остальном удовлетворяет условиям действительности сделок, кроме одного – отсутствие у отчуждателя права на вещь, т.е. он не собственник. Этот порок сделки может быть исцелен добросовестностью.

Практическое значение недопустимости конкуренции виндикации и реституции.

Два последствия определены в 126 Информационном письме.

Первое последствие какое? Требованию о возврате вещи в порядке применения последствий недействительности сделки нельзя противопоставить ссылку на ст. 302 ГК РФ, ссылку на то, что вы добросовестный возмездный приобретатель.

С другой стороны, если мы посмотрим отдельные составы недействительности, то во многих случаях указано: сделка может быть оспорена, если другая сторона по договору не знала и знать не могла о том, что есть основания для оспаривания, т.е. все равно по отдельным составам недействительности есть защита лица, действовавшего добросовестно.

В новой редакции ГК РФ в ст. 166-167 мы найдем новый пункт о том, что если сторона недействительной сделки действует недобросовестно, ей можно отказать в применении последствий недействительности. Но здесь это связано не с тем, что другая сторона добросовестна, а с тем, что сам истец недобросовестный. Это в какой ситуации может быть? Когда для меня очевидно, что сделка недействительна, или даже для нас обоих очевидно, но я от вас исполнение получил, потом оказываюсь исполнять свое обязательство, вместо этого заявляю иск о применении последствий недействительности сделки, в такой ситуации я действую недобросовестно, поэтому суд меня защищать не будет. Но, так или иначе, на ст. 302 ГК РФ ссылаться нельзя.

Второе – при рассмотрении требований о реституции на основании п. 2 ст. 167 ГК РФ, суд не исследует наличие у истца права на спорное имущество.

Т.е. речь идет о чем? Если А.Д. Илье подарит этот микрофон, по ст.302 ГК РФ собственником он не станет, приобретение безвозмездное, значит, дарение будет ничтожно, потому что А.Д. распорядился вещью Университета. На Университет распространяется возможность виндикации, но предположим, А.Д. одумался и потребовал применить последствия недействительности ничтожного договора дарения, т.е. потребовал, чтобы Илья отдал назад этот микрофон. А.Д. сам никакого права на него не имеет, но А.Д. требует его вернуть целиком, и А.Д. прав, потому что право А.Д. потребовать возврата переданного имущества основывается не на том, что А.Д. сам на него какое-то право имеет, а на том, что была заключена и исполнена ничтожная сделка, в силу самого данного факта надо привести стороны в исходное положение, в данном случае Илья должен вернуть А.Д. микрофон. А если бы А.Д. у него виндицировал микрофон, здесь так или иначе встает вопрос о том, что надо доказать, что А.Д. собственник, поскольку может виндицировать только собственник или иной титульный владелец, т.е. тот, у кого было законное основание для владения, соответственно, фактическое владение я утратил, законное основание остается, поэтому надо привести фактическое положение в согласие с юридическим, и надо вернуть назад то, что было передано.

Чтобы как то оживить этот сюжет, реальный пример. В краткосрочную аренду в одном из поселков Ленобласти передали торговый павильончик, который является движимым имуществом. По окончанию срока действия договора арендатор павильончик не отдал. Арендодатель в суд предъявляет договорное требование (договор аренды), требует вернуть павильончик. Арендатор заявляет, что павильончик не отдаст, потому что истец не собственник павильона, он доказать ПС не может, значит, передал в аренду чужое имущество, а если он не собственник, он не вправе был этот договор заключать, значит, договор ничтожен, в удовлетворении иска должно быть отказано. Судья выслушала, взяла и отказа в удовлетворения иска. А как быть на самом деле?

А у истца на самом деле никаких доказательств ПС на павильончик нет, ведь это отдельная большая проблема, как писал великий немецкий юрист Рудольф Фон Иеринг, что из 1000 движимых вещей, которые есть у него, едва ли 10, в отношении которых он может доказать обстоятельство их приобретения.

Примерить это на себя, это точно также. Но, может быть, если Илья лишится владения ноутбуком, он еще отыщет какие-то документы, подтверждающие факт покупки (не факт, что у собственника покупал). Это ноутбука касается, а все остальные вещи, а какая-нибудь ручка «Паркер» с золотым пером 1000 рублей стоит. Потерял, потом увидел у другого лица, просит вернуть назад, он не отдает. Хочется виндицировать, а какие доказательства, что собственник?

Положение непростое, если требовать доказательства. В данном случае арендодатель впал в ступор, потому что он не понимал, как дальше быть? Виндицировать? Если только что договор признали недействительным, поскольку он не смог доказать, что он собственник, по виндикации по тому же откажут.

Не надо было вообще отдельного иска о реституции, ведь мы обсуждали, что Постановление 10\22 начинается с того, что суд должен самостоятельно переквалифицировать требование, если судья пришла к выводу, что этот договор ничтожный, ну и Бог с ним, удовлетворит иск не по нормам договорного права, а как иск о применении последствий недействительной сделки. Что происходит? Вещь же была использована, деньги за использование заплачены. В этом смысле никто никому ничего не должен. А что осталось? Вернуть саму вещь назад. На это имеет право сторона сделки, если сделка ничтожная? Да, имеет, в силу самого факта совершения исполнения этой сделки. Она должна была удовлетворить это требование, но по иному основанию правовому.

Последнее положение подп. 4 ст. 1109 ГК РФ не применяются к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке. Ст. 1109 ГК РФ в Главе 60 ГК РФ, последняя статья в этой главе. Речь идет о чем? Что нормы о неосновательном обогащении, а в данном случае ст. 1109 ГК РФ – положение о том, в каких случаях неосновательное обогащение не подлежит возврату, так вот они не применяются к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке.

Логика рассуждений какая: истец потребовал у ответчика вернуть уплаченные деньги во исполнение ничтожной сделки, ответчик заявил, что оба осознавали, когда сделку заключали и исполняли, что она закону противоречит, значит, истец платил в полном осознании того, что обязательство недействительно, но ст. 1109 ГК РФ прямо говорит, что в таких случаях неосновательное обогащение возврату не подлежит. А ВАС РФ решил, что, да, есть такая норма, но она относится к кондикционным искам, искам о возврате неосновательного обогащения. Если бы договор вообще не был заключенным, тогда эта норма была бы применена, тогда бы истец не получил назад, а поскольку это договор заключенный но недействительный, значит, здесь реституция (реституция – особый иск, к ней не применяются ограничения, которые есть для кондикции, для иска о возврате неосновательного обогащения), поэтому надо иск удовлетворить, вернуть уплаченное истцу.

Мы видим, что когда Высшие суды в Постановлении 10\22 предписывают в ситуации конкуренции исков правильно квалифицировать иск, эта квалификация часто предрешает исход спора, так как в одних случаях может оказаться, что иск будет удовлетворен, в других, что нет.

«Probatio diabolica» (в переводе с лат.) - дьявольское доказательство. Это выражение использовалось средневековыми юристами, которые говорили, что доказать право собственности при виндикации способен только дьявол, потому что человеку это непосильно. Почему непосильно? Представим, какая-нибудь картина, написанная художником 19 века, больше 20 раз отчуждалась из рук в руки, и, предположим, в результате была куплена коллекционером Ильей, потом владение было утрачено, попало к Алисе, и Илья предъявляет виндикационный иск. Если мы говорим, что Илья должен доказать ПС, Илья доказывает, что купил у Павла, предъявляет договор, а суд говорит: хорошо, а где уверенность, что Павел собственник, Павел откуда взял картину? Павел говорит, что купил у Сергея. Давайте искать Сергея, откуда приобрел Сергей, может он ее украл, Сергей говорит, что от дедушки по наследству получил, у Сергея свидетельство о праве на наследство, он ходил к нотариусу, а тот не дал, потому что вещь движимая, нет доказательств ПС, он мне сказал идти в суд и устанавливать факт принадлежности вещи к умершему, а суд отказал, потому что считает невозможным установление факта принадлежности умершему, тут прервалась цепочка. Суд говорит, что неизвестно, откуда дедушка взял картину, может быть украл, значит, вы несобственник, значит, в иске вам отказываем, а Алиса точно незаконный владелец. Ну и что? Вас же не устраивало существующее положение дел, но выяснилось, что у вас законного интереса нет. Вот придет кто-то и докажет ПС на картину, тот ее и виндицирует у Алисы.

Логика доказывания ПС на вещь, которая неоднократно отчуждалась, которая имеет долгую юридическую историю, последовательно проведение в жизнь этой логики приводит на самом деле к тому, что доказать ПС способен только дьявол. Если бы это было так, то никакие бы виндикационные иски были невозможны, но не потому, что писал Полетаев – невозможно доказать тождества вещи, а потому что невозможно доказать ПС.

В прошлый раз мы начали рассмотрение темы «Защита ПС», говорили о виндикации и добрались до вопросов активной легитимации и доказывания ПС при виндикационном иске.

А.Д. нам напомнил, что значит латинское выражение «probatio diabolica» - это дьявольское доказательство, так в Средние века юристы называли доказательство ПС, имея ввиду, что если вещь имеет давнюю юридическую судьбу, т.е. если она многократно отчуждалась в результате совершения сделок, то чтобы доказать ПС истца требуется выяснить, была ли действительной сделка, по которой он приобрел это имущество, соответственно, для этого требуется выяснить, было ли право его предшественника, и так проследить по цепочке всю судьбу вещи, что практически, как правило, невозможно, по этой причине на такое доказательство ПС способен только дьявол.

Надо сказать, что в тех странах, где эта система продолжает существовать, например, в Италии, вместо доказывания всей действительности цепочек сделок, можно сослаться на приобретательную давность, в том случае, если истец в состоянии доказать, что он владел достаточный срок давности, или он вместе с его предшественником и т. о. оказывается, что всю цепочку уже прослеживать не надо.

Но у нас такая ссылка на приобретательную давность блокировалась бы своеобразным способом под исчисление течения этой давности, в п. 4 ст. 234 ГК РФ указано, что она начинает течь не с момента завладения, а с момента истечения исковой давности по виндикации. Зачастую не понятно, а вообще, истекла она или нет, потому что она тоже могла приостанавливаться и перерыв мог быть, поэтому на самом деле подход доказательства ПС в российской судебно-арбитражной практике иной, у нас нет probatio diabolica, а для доказательства своего ПС истцу достаточно доказать наличия у него титула, т.е. сделки, по которой он эту вещь приобрел. Иными словами, если истец виндицирующий докажет, что он вещь купил, что бы договор купли-продажи основанием приобретения, то это считается достаточным для того, чтобы ПС считалось доказанным.

Аргументы в пользу такого подхода в отечественной литературе найти невозможно, т.е. если мы будем читать учебную литературу или монографическую, то увидим, что вопросы о доказательстве ПС обычно аккуратно обходятся. В иностранной литературе, где такой подход существует, например, во Франции, он обосновывается тем.

Во-первых, даже если приобретал, купил не у собственника, есть защита добросовестного приобретателя, в большинстве случаев, даже если предшественник собственником не был, был неуправомоченным отчуждателем, приобретатель все равно станет собственником, т.е. мы уже знаем, что защита добросовестного приобретателя не безусловна.

На это отвечают так, что все равно, в большинстве же случаев приобретают у собственников. Речь идет о презумпции того, что если в основании приобретения лежит сделка, то, скорее всего, она действительна. Есть еще ряд соображений, которые выдвигаются в пользу этой т. з., о них поговорим позже. По крайней мере, это не снимает следующий вопрос. Если лицо А украло у лица Б вещь, потом продало ее третьему лицу, хотя бы и добросовестному, третье лицо С утрачивает владенье вещью, она оказывается в незаконном владении другого лица, и С эту вещь виндицирует. Если С докажет, что он ее купил, получается, что суд его иск удовлетворит.

До 2010 года это было проблемой, потому что на самом деле собственник А, у которого она изначально была похищена. Если выносилось судебное решение, то в силу того подхода, который раньше господствовал десятилетиями - законная сила судебного решения приводила к тому, что А утрачивает ПС, единственный способ возвратить вещь для него состоял в том, что он добивался отмены этого судебного решения, как принятого без его участия и нарушающее его права. А это не всегда было возможно с т. з. процессуальной.

В 2010 году, когда появилось Постановление 10\22, там появился важный пункт о том, что третье лицо, которое в процессе не участвовало, может без отмены уже вынесенного судебного решения само предъявлять собственный иск (виндикационный или о признании ПС) и истребовать вещь у лица, которое оказалось победителем в предшествующем процессе.

Если берем приведенный пример А.Д., то до 2010 года для А единственный способ вернуть вещь был: добиться отмены судебного решения, вынесенного по спору лица С с третьим лицом, которому попала вещь, если С процесс выиграл.

Сейчас А может просто виндицировать вещь, если он докажет свое ПС, оба судебных решения будут действительны, хотя это с т. з. теории парадоксально. Потому что получится, что С был признан собственником в отношении третьего лица, но в отношении А он несобственник, поэтому А может у него вещь виндицировать, т.е. ПС при таком подходе превращается в относительное, а не абсолютное право.

Иеринг говорил, что из тысячи движимых вещей, которые есть у него, есть едва ли десять, в отношении которых он может доказать обстоятельства приобретения.

Это порождает проблему: как доказать ПС на движимую вещь?

Причем, не только на движимую, в Постановлении 10\22 повторяется, что на недвижимое имущество ПС доказывается предъявлением выписки из ЕГРП, которую может любой и каждый получить, естественно, получить правообладатель. Регистрационная запись является безусловным доказательством ПС, т.е. предъявив эту выписку, истец считается собственником, хотя запись сама по себе ПС не создает, она создает презумпцию того, что ПС есть у лица, зарегистрированного в реестре.

Проблема в том, что по данным Росреестра 40% объектов недвижимости, существующих в России, не определены в реестре в том смысле, что ПС на них не зарегистрировано. Это данные, которые касаются выявленных объектов недвижимости, а сколько еще невыявленных. В этом смысле проблемой оказывается доказывание ПС не только на движимые вещи, но и на объекты недвижимости, права на которые не зарегистрированы.

Дело в том, что система регистрации у нас существует с 1997 года, а большинство объектов недвижимости появились раньше, при принятии закона «О регистрации прав на недвижимость», законодатель специально указал, что права, возникшие до введение в действие этого закона, они существуют, хотя и они не зарегистрированы.

Другой вопрос, чтобы распорядиться вещью, например, продать домик, надо зарегистрировать на него ПС. Но если собственник продавать его не собирается, закладывать его не собирается, то он остается собственником, хотя у него ПС в реестре не отражено. Если у него возникает конфликт с третьим лицом по поводу нарушения ПС на этот объект недвижимости, то тут возникает проблема доказывания ПС.

Проблему эту суды предлагают решать так. В отношении движимых вещей в Постановлении 10\22 говорится: право собственности на движимое имущество доказывается с помощью любых предусмотренных процессуальным законодательством доказательств, подтверждающих возникновение этого права у истца.

То есть теоретически, любые доказательства, включая свидетельские показания, можно предъявлять суду для того, чтобы убедить суд в том, что истец является собственником. И тоже самое повторяется в отношении таких незарегистрированных объектов недвижимости.

При отсутствии государственной регистрации право собственности доказывается с помощью любых предусмотренных процессуальным законодательством доказательств, подтверждающих возникновение этого права у истца.

В лучшем случае истец может предъявить документы правоустанавливающие, если документов нет, то в отношении движимых и недвижимых вещей сводится к владению, но достаточное ли это доказательство ПС? Здесь мнения рознятся, но тот факт, что виндикация движимых вещей у нас существует, не только в судебно-арбитражной практике в отношениях между ЮЛ, которые хоть какие-то документы имеют на движимое имущество, хотя бы, исходя из того, что они налоги платят и бухгалтерский учет ведут, но и в судах общей юрисдикции она существует, ведь у граждан есть какие-то документы, подтверждающие обстоятельства приобретения движимых вещей.

На самом деле получается, что дело сводится к презумпции правомерности владения. Хотя она у нас в законе закреплена, она существует как фактическая презумпция. Фактическая презумпция – это любая истина относительна, любая истина, устанавливаемая в судебном процессе, т.е. на основании имеющихся данных, которые отличаются принципиальной неполнотой, суд должен сделать некое умозаключения по поводу наличия или отсутствия права, или по поводу размера убытков, причиненных. Он оценивает доказательства, руководствуется своими представлениями о вероятности того, что данное доказательство подтверждает некий факт.

Пример: гражданина А обокрали, потом его вещи нашли у гражданина В. Не важно, он сам украл или купил их у вора, но совершенно точно, что при любой ситуации В собственником вещей не является, по крайней мере, если не истекла приобретательная давность. Если ответчик Б точно не является собственником, надо ли заставлять А доказывать свое ПС на украденные из его квартиры вещи? Наверное, это было бы глупо.

Поэтому в советское время презумпция правомерности владения была закреплена в разъяснениях Высших судебных инстанций и не оспаривалась. Вместе с советским правом и шла советская практика.

В современных разъяснениях судов этой т. з. не манифестируется открыто, поэтому стали возникать ситуации, например, один адвокат, который был обворован, с возмущением рассказывал, как ему предъявили украденные у него вещи на опознание, потом следователь попросил доказать, что это его вещи.

Соответственно, в проекте изменений ГК РФ эта презумпция правомерности владения уже полагается к закреплению как законная презумпция. В законе будет сказано, что владение предполагается законным, пока не доказано обратное. Отсюда вытекает, что если это положение появится в законе, тогда уже двух мнений быть не может, и для истребования вещи, которой лицо владело, а потом его утратило, при отсутствии иных доказательств достаточно будет доказать факт владения, если ответчик, при этом, точно не в состоянии доказать свое право.

В приведенном А.Д. примере: ответчик точно либо вор, либо купивший краденное, а истец владел, утратил владение, значит, предполагается собственником, пока не доказано обратное.

На самом деле, за формулировкой Постановления 10\22, что можно доказывать с помощью любых предусмотренных процессуальным законодательством доказательств, скрывается и возможность, при отсутствии иных доказательств, сослаться на фактическое владение, которое создает презумпцию его правомерности. Понятно, что в любом обществе вещи, как правило, находятся во владении тех, кто имеет право владения, т.е. незаконное владение – аномалия, а не правило, а фактическая презумпция всегда создается наибольшей вероятностью вывода, которые следует из некой исходной предпосылки.

По поводу доказательств ПС интересно отметить, что Постановление 10\22 специально указывает, что факт включения недвижимого имущества в реестр государственной или муниципальной собственности, а также факт нахождения имущества на балансе лица сами по себе не являются доказательствами права собственности или законного владения.

Что касается баланса, то это категория бухгалтерская, поэтому и полагают суды, что она сама по себе о владении ЮЛ не свидетельствует, надо выяснять фактическое положение имущества, а не то, занесено ли оно было на баланс ЮЛ или списано с него.

Что касается реестра государственной и муниципальной собственности, то это реестр, который существует отдельно от реестра прав на недвижимое имущество, включение в этот реестр того или иного имущества зависит от воли соответствующих государственных или муниципальных органов, и часто споры возникали в связи с тем, что государственный или муниципальный орган неправомерно включал в реестр своей собственности некий объект недвижимости, а потом требовал его отдать ему. Конфликты возникали между субъектами Федерации и РФ, между муниципальными образованиями и субъектами Федерации, понятно, что такое произвольное включение в реестр государственной и муниципальной собственности само по себе ничего не доказывает.