22) Человек как субъект социокультурного мира.

Человек политический как субъект политического творчества

Если исходить из гипотезы, что мир политической культуры - это символическая вселенная, то определение политического человека в терминах культуры возможно лишь как функциональное, а не субстанциональное. Главной характеристикой человека в каждой цивилизации выступает не его физическая природа, какой-то внутренний принцип, врожденные способности или инстинкты, а его способ освоения политического мира, его деятельность, имеющая особый социокультурный характер. Все что способен сделать человек политический - в теории и на практике, - это создать особый символический универсум политических представлений и форм, который даст ему возможность понимать, интерпретировать, организовывать, связывать и обобщать свой политический опыт.

Природа человека политического и каждой цивилизации заглавными буквами вписана в теорию государства, и эта природа и имеет присущую ей социокультурную окраску. Жизнь человека в зеркале политики читается как реалистическая драма современности, заявка которой произошла в далеком прошлом политической истории: поэтому вся жизнь игра сил и страстей, все напряжения и конфликты можно верно интерпретировать лишь сквозь символическую призму культуры, закаленной в горниле веков, пройденных цивилизацией. Одним из первых это глубоко понял Ш. Монтескье, попытавшийся представить политическое законотворчество человека как выражение «духа законов». Он подчеркнул, что этот дух в каждой культуре ограничен традициями, обычаями, историей и даже географией народов, т.е., говор современным языком, дух законов имеет социокультурную выразительность.

В каждой цивилизации непрерывно день за днем, от века к веку человек политический создает все новые символические формы, расширяя и и приумножая сферу политического,- и это непременно творческий процесс. Понять человека другой политической культуры - значит понять человека, способного к другому типу политического творчества, к другому духу законов.

То, к чему стремится исследователь,- это, по существу, материализация духа человека политического. Этот дух он открывает в многочисленных политических формах и процессах, институтах и организациях. Для настоящего исследователя документы политической жизни цивилизации- это живые формы человеческой жизни. Он изучает документ для того, чтобы распознать за ним человека. Однако если нам и удастся определить сложную связь политических институтов, партий, конституций и законов, тем самым мы только расчищаем почву для настоящего исследования человека другой культуры.

В определенном смысле человек политический в каждой цивилизации создал себя сам, творчески развивая символический мир политических форм и представлений, и это был исторический процесс самостановления и самосозидания через политическую деятельность. И если всякая творческая деятельность, вопреки всем различиям и противоположностям разнообразных политических форм, направлена к единой цели, то в конечном счете должна быть найдена особая характерная черта, посредством которой все многообразные формы согласуются и гормонизируются. Эта черта имеет социокультурную природу и современная наука определила ее как социокульткрную идентичность человека политического.

Социокультурная идентичность во многом формирует национальный характер, что очень точно определил уже Гераклит: «Этнос человека- это его характер». Говоря о русском характере мы вспоминаем выдающегося полководца Александра Суворова, о немецком государственном характере- «железного канцлера» Германии Отто Бисмарка, об английском характере- Уинстона Черчилля. Национальный характер- это отнюдь не метафора, это обозначение той особой установки души, которая определяет энергетику нации.

Мир национальных характеров - это мир политических поступков, вызвавших настоящие драмы в политической истории цивилизаций. Здесь нужна особая шкала оценок, которую М Вебер определил как шкалу «рациональности по ценности». Другими словами, чтобы понять политический характер другого, мы должны изучить его способы целостного выражения, его особый архетип.

Религиозная этика стимулирует у всех членов общества стремление следовать определенным канонам общественного поведения уже сознательно, апеллируя к свободе нравственного выбора, что еще сильнее укрепляет архетип национального характера. Тем самым религия активно выполняет политические функции на службе государству: не зря во многих цивилизациях религии становились государственной идеологией, освещая установленный политический порядок. Религиозная этика стала составной частью этики национального характера во всех цивилизациях, что доказал М Вебер в сравнительном анализе мировых религий. Мы знаем теперь, что благодаря протестантской этике на Западе возник особый тип политического характера, воплотившийся в морали индивидуалистического успеха, создавшей дух капиталистического общества и модель либеральной демократии.

В дореволюционной Росси на основе православной этики формировался яркий политический характер этикоцентристской личности, способную создать политическую модель солидарной демократии, если бы этот процесс не был прерван Октябрьской революцией, на долгие годы погрузивший страну в искусственный мир марксистско-ленинской утопии.

Но не только в России формирование национального характера было прервано в 20 веке. Смерть Бога в культуре, распространение атеизма и прагматизма нанесло огромный урон развитию всех культур, в которые в след за рационализмом эпохи Просвещения проник разъедающий вирус скептицизма. Когда человек политический утратил энергию сакрального воодушевления, он моментально превратился из пламенного защитника национальных ценностей в холодного скептика, в пассивного циничного наблюдателя. Об этом свидетельствует и беспристрастная политическая статистика: только 53% избирателей приходят сегодня голосовать на выборах, значит, остальным политическое будущее своей страны безразлично.

Первыми почувствовали угрозу цивилизации литература и искусство. О. де Бальзак писал в «Шагреневой коже»: « По мере того как человек цивилизуется, он убивает себя; и эта бьющая в глаза агония общества представляет глубокий интерес». Особенно ярко болезненный процесс разложения национального характера был воссоздан в произведениях русских писателей. Грибоедов, Пушкин, Лермонтов, Гончаров, Чехов, Достоевский и Толстой представили целую галерею «лишних людей»- разочарованных скептиков, слоняющихся по жизни в беспредельной тоске, приводя в нескрываемое замешательство современников. Чацкие и Онегены, Печерены и Обломовы, блестяще нарисованные пером гениальных русских писателей, стали символизировать русский характер в глазах заинтересованных зарубежных наблюдателей, одни из которых был неистовый А. Гитлер. И он поспешно решил, что победить страну, героями которой являются разочарованные меланхолики, не составит труда. Мы знаем теперь, чего стоило ему и нам всем это жесткое заблуждение.

Современные политики почти полностью утратили то великое древнее искусство: направлять психическую энергию масс в положительное русло. Между тем именно в этом состоит подлинное искусство политики. На самом деле политические интересы в диалоге цивилизаций, о которых сегодня печется политическая наука,- самая не постоянная в мире вещь. Интересы в политике могут породить только мимолетное сближение или временные коалиции.

Корни «тихоокеанского чуда» и небывалые темпы развития исламской цивилизации в 20 веке - все это неоспоримые свидетельства действия древнего психологического закона в наши дни. Хочется согласиться с Э. Дюркгеймом: настанет день, когда наши общества снова узнают минуты творческого возбуждения, в ходе которых возникнут новые идеи, появятся новые формулы, которые будут воодушевлять человека политического и служить ему руководство к действию. И однажды пережив эти минуты, люди непроизвольно испытывают потребность время от времени мысленно возрождать их к жизни, т.е. поддерживать воспоминания с помощью праздников, которые регулярно воскрешают их плоды. «Нет евангелий, которые были бы бессмертны, и нет основания считать, что человечество впредь будет неспособно придумывать новых».

Социокультурная идентичность человека политического и ее основные уровни.

К числу наиболее древних архетипов относятся противопоставление «мы и они». В период формирования цивилизаций первобытным людям был свойствен высокий уровень идентификации со «своим» обществом: те, кто находится за его пределами, воспринимались как реальные или потенциальные враги и соперники или как нейтральные «чужие».

Позднее формируются и другие уровни социокультурной идентичности. Иерархию таких уровней можно представить в виде определенной последовательности:

· я-идентичность: индивидуальное представление о себе самом как члене общества;

· субъективная социокультурная идентичность: представление индивида о своей идентичности в ситуациях социального взаимодействия в обществе;

·демонстрируемая публичная идентичность: реакция окружающих на социокультурное поведение человека, его образ, передаваемый через поведение окружающих;

· объективная социокультурная идентичность: совокупность качеств, которая проявляется в ситуации социального контакта объективно.

Действительно, человек отождествляет себя с культурой, если разделяет ценности этой культуры как личные. Далее, он должен самоотождествлять себя с социокультурными традициями, сознательно отвечая за их преемственность, передавая их из поколение в поколение. Это предполагает определенные формы поведения в ситуации социального взаимодействия.

Общность чувств, идей, традиций, верований, созданная медленными наследственными накоплениями в рамках одной цивилизации, придает психическому складу народа определенное единство, большую прочность созидательную силу. Именно она обеспечила величие Рима в древности, великолепие Венеции в средние века, грозную мощь в Британской империи Новое время и «тихоокеанское чудо» в наши дни.

Всем известно, что Западная цивилизация пережившая Ренессанс, Реформацию, Просвещение, сделавшие человека мерилом всех вещей. Лишь то, что создано человеком, имеет значение. Для западного общества всегда было важно понятие материального прогресса. Эта идея была воспринята протестантизмом, который стал ведущей религией западной цивилизации. Человек в этой культуре живет, чтобы работать, и, увеличивая личное благосостояние, он создает благосостояние общества. В этом заключаются наиболее общие основы социокультурной идентичности западного цивилизационного типа.

В тоталитарных государствах 20 века отождествление национальных интересов с государственными достигло предельного уровня. Политик в таком обществе заботится «о благе народа» с высоты патерналистских презумпций, подчеркивая право правящей партии (или вождя народа) на априорное знание «великих истин».

Режим либеральной демократии, напротив, предполагает идентификацию политиков со своими избирателями. В этих условиях появляется возможность для идентификации по принципу эмпатии- установки лидера на удовлетворение потребностей руководимых им людей, на включение их воли и стремлений в процесс принятия политических решений.

Наряду с этим политик в демократическом обществе сохраняет свою идентичность с институтом власти- государством. Демонстрация и утверждение «державности», мощи государства часто выступают приоритетной целью современных политиков. Сколько военных конфликтов провоцируется, чтобы отстоять или продемонстрировать престиж государства! Достаточно вспомнить Карибский кризис, конфликт из-за Фолклендских островов, войну в Персидском заливе.

Влияние обстоятельств на человека кажется столь огромным, поскольку они действуют на разные скрытые задатки характеров, но в действительности изменения не очень глубоки. Ведь обстоятельства не способны разрушить основные черты социокультурной идентичности, они могут изменять ее лишь путем медленных наследственных накоплений.