Численность рабочих-башкир на золотых промыслах Южного Урала в конце 50-х гг. XIX в.

Верхнеуральский уезд

Троицкий уезд

* Составлена по: ЦИАРБ. Ф. И-2. Oп. 1. Д. 8776. Л. 2; Д. 9327. Л. 18-25, 34, 39, 40, 50; Д. 9345. Л. 86.

кир, что составляло 23,6 % всех рабочих, занятых в частнокапиталистической золотодобыче, и 749 (6,4 %) разночинцев, в число которых могли входить татары, мишари, тептяри, казаки, казахи.

При найме рабочих на промыслы золотопромышленники часто заключали контракты с ними на невыгодных условиях. Такие факты были нередкостью и при найме рабочих-башкир. Незнание русского языка и законов делало их более уязвимыми перед произволом, чинимым приисковыми администрациями, даже по сравнению с такими же бесправными русскими рабочими.

Сложившаяся ситуация с наймом рабочих вызывала тревогу у командования, так как разорение башкир могло отрицательно сказаться на военном призыве казаков на линейную службу, выполнении ими государственных, земских и других повинностей. Поэтому командованием Башкирского войска был предпринят ряд административных мер, которые должны были, по мнению войскового начальства, защитить экономические интересы их подчиненных при найме на промыслы и другие работы. В ноябре 1856 г. командующий войском генерал Н.В.Балкашин направил циркуляр кантонным начальникам, в котором указыва

лось, что во многих кантонах башкиры нанимаются партиями, часто весьма значительными, на частные золотые прииски, рудники, сплав леса, на суда бурлаками [ГАСО. Ф. 24. Оп. 23. Д. 7324. Л. 137]. К марту 1857 г. Балкашиным был окончательно доработан и разослан кантонным начальникам проект циркуляра «О найме башкир на золотые промыслы, рудники, для сплава леса, на суда бурлаками». 16 ноября он был утвержден генерал-губернатором. Этот циркуляр был одним из первых опытов законодательного регулирования взаимоотношений между промышленниками и наемными рабочими.

Однако, несмотря на принятые правила об условиях найма башкир, многие из них зачастую не выполнялись. Об этом свидетельствуют факты, изложенные в рапорте от 17 августа 1860 г. нового командующего Башкирским войском генерал- лейтенанта Н.К.Тетеревникова генерал-губерна- тору А. П. Безаку. Рапорт был написан по сведениям, полученным лично при инспектировании башкирских кантонов летом 1860 г. В нем указывалось, что были получены жалобы башкир на кантонных начальников, которые «отдавали их на работы без их согласия, по принуждению».

151

В результате проверки жалоб действительно были обнаружены многочисленные нарушения правил найма башкир на работы [ЦИА РБ. Ф. И-2. Oп. 1. Д. 8776. Л. 108 с об.].

Горный инженер Пузанов причину побегов рабочих с золотых приисков видел в «ненормальности найма и худом вознаграждении рабочих: рабочие здешнии, при принятом способе найма, скорее крепостные, чем вольные; добровольные сделки тут только воображаемые. За трех или четырех рублевую плату в месяц более состоятельный башкирец никогда не идет, а потому золотопромышленники прибегают к помощи старшин, старост и прочих властей. Так как время найма рабочих совпадает всегда со временем взноса податей, то власти сельские, на основании закона, понуждают целые партии неплательщиков податей наниматься в работу. При вышеозначенном способе наемный рабочий не есть ли кабальный слуга нанимателя?» [Лоранский, 1872. С. 349-350]. Для значительной части башкирского общества сложилась кризисная ситуация. Причины ее состояли в том, что из-за постепенного уменьшения земли развивать рентабельно традиционное полукочевое скотоводческое хозяйство с каждым годом становилось все труднее. Работа на промыслах лишь отчасти облегчала их положение, так как требовала больших материальных затрат на питание, одежду, лечение, истощала физически. Постоянные ежегодные отлучки на 6—7 месяцев ослабляли собственное хозяйство нанимавшихся. Названные факторы усиливали материальное и социальное расслоение среди башкир, разрушали у них традиционные патриархальные отношения. Эти тенденции не оставались не замеченными современниками, хорошо знакомыми по долгу службы с жизнью башкир. Так, попечитель 5-го округа в рапорте командующему Башкирским войском в 1861 г. прямо указывал на распространенное в башкирском обществе мнение, особенно среди богатых его членов, согласно которому нанимающиеся на промыслы башкиры считались людьми морально «опустившимися и никчемными». Попечитель писал: «Хорошие зажиточные башкиры принебре- гают своими однодеревенцами, которые нанимаются на прииски, и считают их как бы людьми потерянными, вполне сознавая все гибельные последствия найма, не понимая, конечно, и не сочувствуя подобным товарищам своим, что они обрекают себя на тяжелые работы и гибель как бы из угождения своим местным начальникам и соблазняясь обманчивым расчетам, единственно по недоразумению своему и из желания поправить свое состояние, но не имея в том успеха; впоследствии многие удаляются из своих обществ, нанимаясь в городских и русских селениях в различные

работы, и остаются совершенно бесприютными» [ЦИА РБ. Ф. И-2. Oп. 1. Д. 9327. Л. 56].

В таком же положении находились башкиры, нанимающиеся на сплав леса. Эти люди составляли по существу постоянный контингент наемной рабочей силы. В рапорте попечитель указывал: «Обычай этих людей наниматься на работы установлен временем, и они, привыкнув к такой жалкой жизни, не решаются приниматься за верные средства к жизни, то есть земледелие и домохозяйство, а стараются вовлечь к тому других, особенно молодых людей, развращаясь таким образом нравственно до высочайшей степени» [Там же. Л. 56 об.]. Попечитель для снятия остроты ситуации и предотвращения разорения хозяйства башкир предлагал командующему полностью запретить наем башкир или, по крайней мере, ограничить его определенными условиями.

Опираясь на полученные факты, Тетеревников сделал вывод о том, что положение башкир, нанимающихся на золотые промыслы, при существующих ценах за наем на работы «весьма незавидно». По его наблюдениям, «только крайняя нужда башкир, не имеющих собственного хозяйства, и недостаток поблизости других работ, на которые с большею для себя пользою можно было бы употребить труд, заставляет их наниматься на золотые промыслы» [Там же. Д. 8776. Л. 104]. Особенно обременителен наем на промыслы был для башкир, живущих за 400—600 верст от них, в Бирском, Беле- беевском и Стерлитамакском уездах. Они тратили непроизводительно на дорогу туда и обратно около двух месяцев. Но, несмотря на это, запретить и даже ограничить приказом наем башкир на золотые промыслы было бы, по мнению командующего, преждевременно. Это привело бы «к совершенной нищете» многих людей, не имеющих собственного хозяйства и других источников для существования и уплаты налогов.

Указанные обстоятельства вели к росту социальной напряженности, которая в любой момент могла вырваться наружу в форме открытого неповиновения беднейших слоев башкирского общества. Выход из создавшегося положения командующий видел в улучшении их материального положения. С этой целью он предложил генерал-губернатору принять меры для «пробуждения башкир к труду земледельческому и ремесленному, более для них полезному» [Там же. Д. 8776. Л. 109]. Он считал необходимым привлекать неслужащих башкир на работы в качестве вольнонаемных рабочих на строительство необходимых Башкирскому войску зданий, больниц.

Кроме экономических мер, командующий предлагал также ограничить административные меры воздействия при найме рабочих. В отличие от своего предшественника Балкашина, Тетеревни-

152

часть лесов губернии. К середине XIX в. в Оренбургской губернии было 10 964 696 дес. леса. Из этого количества башкирам принадлежало

142 181 дес. (57 %), помещикам — 1 709 477 (15 %), Министерству государственных имуществ —

731 227 (15 %), прочим ведомствам - 135 121 дес. (12%) [Черемшанский, 1859. С. 332—333]. Во-вто- рых, для заводчиков аренда леса у башкир из-за различных злоупотреблений (взятки башкирскому начальству, обман рядовых вотчинников и многие другие нарушения закона) обходилась дешево. Так, Мензелинский земский суд докладывал в 1800 г. оренбургскому гражданскому губернатору, что из

заводов, расположенных в уезде, ни один не имел законного права на поташеварение. Поэтому

сентября 1800 г. оренбургским военным губернатором Н.Н.Бахметьевым было предписано остановить действие поташных заводов, и чтобы «впредь ни один завод без свидетельств на право пользования башкирскими лесами пущен не был» [ЦИА РБ. Ф. И-1. Oп. 1. Д. 135. Л. 16]. В результате многие заводы, в основном мелкие, прекратили свое действие, так как их владельцы не представили властям документы, разрешающие их устройство. Так, в 1817 г. по сравнению с началом века количество поташных заводов в Оренбургской губернии сократилось со 128 до 74 [РГИА. Ф. 18. Оп. 2. Д. 223. Л. 14-18].

Как видим, поташное производство в Оренбургской губернии во многом зависело от состояния башкирского лесного хозяйства. 10 ноября 1832 г. оренбургский военный губернатор П. П. Сухтелен издал специальный циркуляр «О праве пользования башкирскими вотчинными лесами». Этот и последующие циркуляры, издаваемые губернаторами, по идее авторов должны были «общественное достояние башкирцев и мещеряков сберегать сколь можно <...> и дабы лесные участки, составляющие их неотъемлемую собственность, приносили вотчинникам доход и пользу, но без истребления оных» [ЦИАРБ. Ф. И-2. Oп. 1. Д. 3151. Л. 1]. С целью сохранения леса башкиры-вотчинники имели право продавать в год не более 50 бревен и 25 саж. дров. Башкирам повсеместно запрещалось заниматься производством шадрика и жжением золы на поташ, даже в том случае, когда лесные дачи были завалены валежником, мешающим росту молодого леса. Вместо частных заводов учреждались в разных башкирских лесных дачах поташные заводы и пункты приема золы, которые должны были принадлежать Башкирскому войску. В 30-40-е гг. XIX в. было 3 таких завода, которые ежегодно приносили доход в сумме 31 тыс. руб. серебром. В 1861 г. Башкирскому войску принадлежало 9 поташных заводов. Лиц постороннего ведомства было воспрещено допускать в башкирские леса для производства любых работ и т. д.

153