IV. Народ и власть. Проблема субъекта действия

Прежде всего обратим внимание, что Жириновский избегает использовать понятие "народ". В данной статье оно употребляется лишь два раза: "великий народ", "малые народы". При этом контекст употребления понятия задает этническую, не социальную общность. Для обозначения же той социальной общности, которую обычно называют "народом", Жириновский говорит: "мы", "крестьянин", "кормильцы", "несчастный", "дворник", "русские". Это случайность или сознательный выбор понятий? Понятие "народ" дискредитировано коммунистической идеологией и ее эпигонами. Сегодня, появляясь в политическом тексте в значении социальной общности, это понятие задает ОТЧУЖДАЮЩИЕ оппозиции: автор народ, власть народ. Поэтому чуткие политики предпочитают избегать этого слова. Кроме этого, основа политической тактики Жириновского в каждый момент работать не со всей политической аудиторией ("народом"), а разбивать ее (аудиторию) на отдельные слои и обращаться к каждому слою в отдельности. Тут важная деталь: Жириновский тщательно избегает в своем описании будущего общества любого намека на социальные противоречия. Автор оказывается одним из "нас", а власть органичной "несчастным", "алкоголикам" и "волкам".

Но какой бы тактики политик ни придерживался, он не может изменить сам принцип политического мышления, в основе которого лежит построение социальных, политических оппозиций. Вот оппозиции, на которых держится рисуема Жириновским картина российского общества: Сталин "крестьянин"; "мы" "враги"; "мы", "крестьянин" "Россия"; "несчастные" "богатые", "молодые волки"; "русские" "южане", "малые народы"; "дворник" "российский практик"; "автор" "сельские учителя и мальчики из столичных спецшкол". Как Жириновский ни пытается скрыть свою социальную ориентацию (например, с помощью обобщенно-личного "мы"), она очевидна. С одной стороны, крестьяне, несчастные, дворники, а с другой российский практик, царь-отец, волки и другие. С одной стороны, "крестьянин", его "двор" и "корова", с другой интересы "России".

Посмотрим теперь, каков образ "нас", вырастающий из его рассуждений.

"Мы", то есть народ и Жириновский, "создаем" социалистическое общество, где будут "богатые" и "несчастные". "Богатые" "молодые волки" дадут деньги на армию и безопасность. А дл "несчастных" "должны найтись" деньги на "бесплатный хлеб и бесплатное молоко", а водка будет по "низкой цене". Ходить "мы" будем в "домотканом", то есть ткать будем сами, и "посконном", то есть праздничного не будет. Носить будем "портянки", а значит, и сапоги. (Носки и башмаки носить, видимо, будут "молодые волки".) Психологи у нас "общинная, корпоративная", поэтому жить будем общиной, работать в "корпорации". "Крыша над головой" будет у всех. В избах (бараках?) будет пованивать "запашком портянок", путом, то есть современных удобств, вроде горячей воды, не предусматривается, а в чистоплотности "нас" Жириновский не подозревает. В корпорации необходим руководитель корпорации отец для всей общины, а у всех вместе верховный "папаша", или "царь-отец".

Народ наш "великий", но врагов боится из "чувства самосохранения". Страна, где живет этот народ, обширна и богата (даже "слишком", считает Жириновский), ей все время угрожают "враги", которые хотят ее "съесть". Но не народ защищает свою страну, а император. Более того, он защищает и сам народ. А народ, хоть он и "великий", отдаст свои голоса политику, который пообещает: "Я буду защищать русских" (и "малые народы").

Народ этот имперский по своей психологии, он признбет президента "царем-отцом", но только если тот восстановит губернии "во главе с губернаторами" и империю в границах 1900 года. Народ этот патриархальный, относитс к казенному как к "святому", ему надо дать дешевую и качественную водку (сам он сделать ее не может и опивается сивухой), чтобы, пропива заработанное, народ обеспечивал государю "доход от спиртного". "Доход" этот идет на "зарплату" бюджетникам, "строительство дорог", "долгосрочные инвестиции". Денег у этого народа не было ("мы получали всю жизнь двести рублей"), нет и при "домотканом социализме" не будет. Деньги будут у богатых. Поэтому "строит дороги", "кормит Север", "содержит большую армию и безопасность" (sic!) в этом обществе не народ, а "государство", "чиновничество" и на деньги не налогоплательщика, а "молодых волков".

Образ народа особенно объемен и выразителен в той части статьи, где Жириновский, обращаясь к нам (а на самом деле к президенту), предлагает себя в качестве "российского практика". Народ любит порядок, но сам его навести не может, да и работать не умеет и, видимо, не любит. Чтобы навести порядок: заставить "дворника мести улицу", жителей не выворачивать "лампочки" "в подъездах", машиниста не опаздывать, служащих не воровать, нужен "российский практик", как себя рекомендует Жириновский. Этот "российский практик" наведет порядок очень просто: "уволит", "расстреляет", а "кто-то ответит... башкой" (интересно кто: дворник, машинист?).

Образы "самодержца", "императора", "красного монарха", "самодержавной власти", "царя-отца" проходят через всю статью и являются основой авторской трактовки образа власти и отношений власти и народа. Образ "царя" чрезвычайно важен для создаваемой в статье картины мира, он как бы организует понимание и общественных нужд, и историчес кого процесса.

Властные полномочия, как их понимает Жириновский, отправляются так: "быстро, жестко, соответствующим указом... препроводить", "закрыть", " заставлю государство" (sic! то есть государь выше государства), "я дам им серьезный бизнес", "я... просто расстреляю", "дать долю..." и т. д. при полной пассивности "народа", "крестьянина", "дворника". Порядок понимается как полный КОНТРОЛЬ "российского практика" над всякой активностью. Не законность, а контроль: над "молодыми волками" и их дневными занятиями, над дворником, чиновником, машинистом. Достигается этот порядок не самоорганизацией, не естественно, а исключительно репрессивными мерами: уволю, расстреляю, сниму "башку". Это понимание высшей власти как полной свободы казнить, распоряжаться собственностью, мелко мстить, не имеет ничего общего не только с сегодняш ней реальностью, но и с реальностью идеальной цели "империи образца 1900 года". На уровне идей такое понимание архаично, на стилистическом уровне фольклорно.

Рядового гражданина как самостоятельного субъекта действия просто не существует. "Понимает" и "выбирает" "страшный (для крестьянина! А. А.) путь" не сам крестьянин, а "красный монарх". Мы видим, что "народ", "кре-стьянин", "дворник" полностью пассивны. За них решают, их обрекают на смерть, защищают, заставляют добросовестно работать "император", "монарх", "практик".

Рассмотрим теперь вопрос о том, кто является субъектом действи в рассуждениях политика. На первый взгляд этот вопрос кажется чисто теоретическим. Но это не так. Проблема субъекта в политическом тексте - это проблема столько же лингвистическая, сколько и политическая. (Вспомним, например, о тех спорах, которые велись в России после победы над Наполеоном. Кто же победил неприятеля? Кто действовал? Царь и войско? Или дворянство? Или весь народ? Так известный патриот адмирал А. С. Шишков, писавший для царя Александра I манифесты во время французской кампании, подчеркивал важность господствовавших социальных отношений для победы. И это не исторический курьез. За отказом признать за крепостными крестьянами самостоятельную роль в освобождении Отечества стояли вполне конкретные идеология и интересы. Ведь одним из оправданий крепостного права была идея о том, что крестьяне это несмышленые, непросвещенные дети. А если народ сам, по своему разумению брал в руки топор и бил французов, тогда не худо было бы его и освободить от власти отца-помещика по случаю его (народа) совершеннолетия.)

Основным субъектом деятельности в статье Жириновского является... Россия. Россия "собирает земли", "осваивает, отвоевывает", у нее не было "другого пути", "Росси не имеет права быть слабой". Смысл истории России, основное содержание ее настоящего и прошлого - "прирастание земли". Идея "прирастания" и необходимость этого задается априорно. Вопрос: а зачем вся эта земля? - даже не ставится. Единственное косвенное объяснение - чтобы не быть "слабой", а не быть cлабой, чтобы не "съели". То есть сила России - в ее величине.

Все действия "царей", "императоров", "красных монархов", "мистиков", "народа", которые "строят крепости", "торопятся", "боятся", "теснятся в коммунальных квартирах", "совершают броски", имеют смысл и получают свое оправдание только в одном - содействовать этому основному вектору российской истории.(Но даже здесь Жириновский непоследователен. Чуть ниже он, сменив стиль, меняет и комплекс идей и начинает противопоставлять себе даже государство. То есть, даже проводя наиболее важную для него тему, Жириновский не может не вступить в противоречие со своими собственными утверждениями.)

Возможность ДРУГОГО "пути", "сценария" есть только у России, "крестьянин" понимается Жириновским исключительно как материал: его можно и нужно "отрывать от своего двора, от своей коровы", "заставить... толкать вагонетки". И все это - ради России. Народ ОБСЛУЖИВАЕТ интересы России, как их понимал Сталин, вернее, как их понимает Жириновский. Интересы самого народа ограничены у Жириновского "коровой", крестьянским "двором" и являются даже не вторичными, а не заслуживающими внимания. Россия, ее богатство и сила оказываются отделенными от богатства и судьбы ее народа. Ради России МОЖНО сделать с крестьянами (и со всеми остальными) то, что сделал Сталин. Это исторически оправданно, хотя "по-человечески" простить нельзя. Нельзя простить жестокости, но само право решать, какой путь выбрать и что делать с народом, сомнению не подвергается. Жириновский не подвергает сомнению и саму дилемму: "миллионов" нет, но "строить" надо любыми средствами.

(А ведь проблема имеет и другое известное разрешение: "Если нет денег, не надо строить". Писатель Юрий Айхенвальд рассказывал, что как-то, когда он был в ссылке, во время спора о том, что творится в стране, почему сажают, старик хозяин бросил с печи: "Я так понимаю, что денег нет, а строить хочется. Потому и сажают".)

С точки зрения прагматической в основе всего этого построения - желание обратиться к той части аудитории, для которой "Россия" является абсолютной и безусловной ценностью. Абсолютной и безусловной в том смысле, что ссылка на нее (то есть простое введение этой ценности (этого символа) в идеологическую конструкцию) придает в глазах части аудитории высшую ценность всей конструкции, дает санкцию на любое действие, вне зависимости от того, какое содержание наполняет данную идеологическую конструкцию  (См. подробнее об использовании этого символа в идеологических построениях в наших статьях: "Право и сила: становление принципов российской внешней политики". "Мирова экономика и международные отношения", 1993, No 3, с. 5860; "Власть и общество. Спор литератора и министра (Опыт анализа политического текста)". "Вопросы литературы", 1993, вып. I, с. 195198.).