II. Проблема идейно-стилистического центра в политической статье

В каждой политической статье, написанной на любую тему и любым автором, можно выделить комплекс идей, с помощью которых автор осмысляет действительность, а также набор лексических и риторических средств, с помощью которых автор оформляет свои рассуждения. Так, либеральный комплекс идей в политических статьях обслуживают вполне определенная лексика (клише, лозунги) и вполне определенные стилистические, риторические средства. То же самое и с фашистской, и со всякой другой идеологией. Идеи и формальные средства неразрывно связаны, и мы можем говорить об особом феномене политического текста идейно- стилистическом комплексе . Обычно в политической статье можно выделить всего один такой идейно-стилистический комплекс. Именно определенна идейная база и соответ ствующие ей риторические средства оформляют текст в некое подобие целого, придают ему внутреннее единство. И в статьях таких разных политиков, как Гайдар и Проханов, можно отметить, по крайней мере, одну общую черту: в каждом их тексте можно найти лишь один идейно-стилистический комплекс, идейно-стилистический центр, вокруг которого формируютс все остальные уровни текста.

А в статьях Жириновского можно обнаружить несколько идейно-стилистических центров. Особенно хорошо это видно на лексическом уровне. В лексике данной статьи Жириновского можно выделить несколько слоев. Условно, поскольку не существует общепринятой терминологии, мы назвали эти слои так: державный; имперско-мистический (прохановс кий); фольклорный ; либеральный ; уголовный (волчий); перестроечный (горбачевский); доперестроечный (андроповский). Каждый из этих лексических слоев это набор определен ных формул, клише, лозунгов, которые отсылают читателя к определенной группе идей, составляющих какой-то мировоззренческий комплекс. Все эти комплексы являются актуальными , то есть каждый мировоззренческий комплекс и соответствующие ему риторические средства являются значимыми для какой-то социальной группы, дл части политической аудитории.

При этом точно так же, как фольклорный стиль резко дисгармонирует с державным, имперским, либеральным стилями, и соответствующие идеологические комплексы являются основами совершенно разных, часто взаимоисключающих, мировоззрений. Пользуясь столь разнородной лексикой и разными идейными установками, Жириновский не предпринимает усилий, чтобы оформить свой текст в единое идейно-стилистическое целое. Он, обращаясь к разной по своему составу аудитории, не пытается поднять эту аудиторию до каких-то общих понятий, идей, пропагандистом которых он является, а, наоборот, подлаживается к той лексике, на которой говорит данная аудитория или ее часть, к тем представлениям, которые разделяет данная аудитория. Смена аудитории (адресата) ведет к полной смене идей и лексики.

Но это только общая и довольно грубая схема публицистической тактики Жириновского. Из того, что Жириновский использует разные идейно-стилистические комплексы, не следует, что он, превращаясь то в патриота, то в либерала, перестает быть "либеральным демократом" Жириновским. Нет, он везде остается самим собой. Мы сейчас покажем это на двух идейно-стилистических комплексах статьи: имперско-мистическом и фольклорном.

Имперско-мистическим комплексом мы называем комплекс идей и риторических средств, характерных для статей Александра Проханова, известного правого политика и публициста (Публицистика А. Проханова разбиралась нами в статье "Проханов и Янов ("Универсальная демократия", "корпоративный демократизм" и проблемы бессозна тельного)" ("Вопросы литературы", 1993, вып. V). Там мы подробно останавливались на комплексе идей, лежащих в основе рассуждений Проханова, и на тех риторических средствах, с помощью которых он выражает эти идеи.) При той политической направленности, которая отличает и Проханова, и Жириновского, логично ожидать значительного совпадения априорных посылок, образных средств, логики рассуждений. И в значительной мере это так и есть, но есть и некоторые любопытные отличия.

Выделим среди тем, затрагиваемых Жириновским, несколько общих для него и дл Проханова.

Это тема империи и ее врагов; ее границ ("собирание земель", "восстановление", "воссоздание империи"); геополитическая тема. "Веками Россия собирала земли. Осваивала, отвоевывала". Суть этого процесса "в чувстве самосохранения великого народа. У любого императора ... военно-стратегические вопросы были на первом месте. Сначала безопасность, жизнь, потом все остальное. Поэтому границы отодвигать как можно дальше, строить крепости, чтобы встретить неприятеля на дальних подступах. А лучше всего опираться на моря (sic!), на морские границы... У России другого пути не было. Слишком большая территория, слишком много богатств".

Большая роль государства и чиновников ("управленцев", по Проханову): "...у нас будет наш социализм... С большой ролью государства и чиновничества".

Тема крестьянина, "народа", интересы которого полностью подчинены интересам империи, России и который выступает лишь в качестве орудия выполнения воли императора, "монарха"; тема президента самодержца и мистика (император-мистик, по Проханову). Отметим еще тему общественного строя, "замешенного на общинной, корпоративной психологии" (у Проханова "корпоративный демократизм") ( Проханов при объяснении идеи "корпоративности" ссылается на Муссолини. Нам же кажется, что и для Проханова, и для Жириновского ближе доперестроечная андроповска риторика "порядка". К этому типу риторики относятся такие темы статьи Жириновского, как пристальный интерес к тому, чем люди "заняты целыми днями", понимание порядка как того, что "чиновники должны сидеть на работе положенное время", "дворники мести улицы" и т. д.)

В чем же сходство и различие в трактовке этих тем обоими авторами? Для прохановских построений очень важно нагнетание эмоционального напряжения: катастрофично сти, страшных стрессов, крови и т. д., что позволяет Проханову предлагать кровавые же меры по обузданию ситуации. А текст Жириновского не отличается сильным образно -эмоциональным напряжением, тема мистической катастрофичности в описании сегодняшней ситуации далеко не главная. Наоборот, "мы сегодня гораздо спокойнее", "нам не нужны дикие репрессии, мы не торопимся так, как торопилс Сталин, потому что мы не боимся... внешних врагов. У нас есть ядерно-ракетное... тотальное оружие".

Конечно, и у Жириновского "самые мудрые экономические планы рушатся", но не апокалиптически, не в рамках борьбы космических сил добра и зла, как у Проханова, а вполне естественным путем: воруют, нет порядка. И для восстановления порядка, по Жириновскому, нужны не потоки крови, не мистические жертвоприношения миллионов, а "российский практик": "Чиновники должны сидеть на работе положенное время... Дворники мести улицы. Поезда ездить по расписанию. В подъездах должны гореть лампочки... Если этого не будет, кто-то ответит передо мной своей башкой. Здесь я уже буду выступать не как теоретик-экономист, а как российский практик". Этот "практик", в сущности, хорошо знакомый щедринский тип градоначальника.

И Жириновский, и Проханов заявляют о себе как о мистиках. У Проханова тема императора -мистика, исполнителя чьих-то высших замыслов одна из самых напряженных. И Жириновский много говорит о мистицизме: действия Ельцина и самого Жириновского обусловлены высшим предназначением. "Ельцин идет в политике не схемами Фридмэна, а интуицией. Поэтому логикой его не просечь. Как и меня. Мы оба с ним мистики. По законам логики я тоже не мог выиграть парламентские выборы и быть третьим в 1991 году". Он предлагает мистическое толкование перипетий в судьбе президента: Борис Николаевич "абсолютно мистическая фигура. Его хоронили политически и физически десятки раз. И десятки раз он воскресал... Просто герой из русской сказки".

Но эти заявления вольно или невольно разрушаются самим автором. Он, например, как бы подмигивает слушателю: Ельцин "просто герой из русской сказки". "Мистик" превраща ется в Ивана-дурака. (Сознательно ли Жириновский иронизирует? Может быть, и нет (ведь "м ы о б а с ним мистики") (здесь и далее разрядка в цитатах всюду наша. А. А.). Кроме того, использование Жириновским типично сказочных, фольклорных форм говорит о том, что он рассчитывает на архаичное мировосприятие хотя бы части своей аудитории. А для этого мировосприятия Иван-дурак фигура вполне достойная. "Молодые волки" у Жириновского также превращаются в дойную корову, но это не значит, что он смеется над этими "волками".). "По законам логики" мистик Жириновский "не мог выиграть". То есть было бы логично, если бы люди ему не поверили. Вся мистика, оказывается, в том, что избиратель поверил Жириновскому на слово, поверил лозунгу, поверил обещаниям дешевой водки, бесплатного хлеба и молока. Декларативному мистицизму противоречит и использование рациональной парадигмы: Сталин "понимал", "выбирал" (не чувствовал, не ощущал и т. д.). "Сначала" у Жириновского "порядок", а не мистические ощущения и глобальные планы, как у Проханова.

Жириновский, рисуя картину российского общества, занят вполне земными делами. Ему чужды и мистическая империя в духе Проханова, и мистические чиновники-управленцы. Даже президент ("самодержец", "царь-отец") становится у Жириновского "мистиком" только потому, что действует "интуицией" и действия его нелогичны. Мистический же император Проханова фигура несколько иного порядка. "Империя" Жириновского хоть и "великая", но не мистическая, а вполне осязаемая (большая, в рамках границ 1900 г.) и даже обоняемая (социализм, который Жириновский собирается построить в "воссозданной империи", будет "с запашком портянок"). Империя эта будет с мистической "общинной и корпоративной психологией", но духовностью (в духе Проханова) здесь и не пахнет, зато есть вполне реальный "российский практик", гроза "дворников", "милиционеров" и "южан".

В статье Жириновского априорно задается практически неограниченна свобода субъекта власти (императора, самодержца, российского практика) в своих действиях. Эта свобода ограничивается лишь чисто прагматическим соображением "ситуацией". "Нынешняя ситуация дает неожиданную перспективу четвертого и пятого броска... еще два решительных удара, пока самодержавная власть еще держит инициативу... Быстро, жестко, соответствующим указом... президентов, не желающих трансформироваться в губернаторы, препроводить... на "собеседование"... Через пару лет... уже другая страна. И без единой капли крови". У Проханова же вся иерархия управления от императора до "управленца" является объектом высших сил и несвободна в своих действиях.

Так же как и у Проханова, у Жириновского отчетливо звучит тема страха. Но если у Проханова эта тема связана со страхом свободы, страхом жизни, то у Жириновского это примитивный страх перед грубой силой. "Сначала безопасность (императора, империи. А. А.), жизнь, потом все остальное", у России "слишком большая территория" и "слишком много богатств", поэтому она боится врагов ("слишком многих" врагов), строит самолеты, заводы, дороги, шахты. "Иначе ее съедят". Поэтому "красный монарх Сталин", вынужденно ставший "кровопийцей", "боялся" и "выбрал" для России "страшный путь". А сегодня "мы не боимся так, как боялся Сталин". То есть БОИМСЯ, но не "так"! Мы гораздо спокойнее, так как у нас есть тотальное оружие. Сегодня "развал хозяйства, пуста казна, потеря окраин", но мы "спокойнее". "Наше" отношение к ситуации определяется, наше "спокойствие" достигаетс не экономическими, политическими факторами, не богатством или нищетой, а наличием или отсутствием оружия. Если мы богатые, но без оружия, мы будем "бояться": у нас "с л и ш к о м м н о г о богатств". Но даже если мы нищие и без оружия, то в том мире, который рисует Жириновский, мы все равно должны бояться: нас могут "съесть". Из описания Жириновского следует, что из всех характерных черт "нам" как народу свойствен страх и инстинкт самосохранения. Последний Жириновский называет "ч у в с т в о м самосохранения".

Толкование темы "силы" и слабости России сходно с прохановским. Россия может быть "сильной" только тогда, когда "у нас есть... тотальное оружие". Пускай даже ради этого половину страны надо привязать к "вагонеткам", а вторую половину заставить жить на "двести рублей и теснитьс в коммунальных квартирах".

Характерно, что все резкие действия, направленные вовне и внутрь: "воссоздание империи", совершать "броски" и "решительные удары" "быстро, резко", "жестко", "закрыть" автономные республики, "препроводить" "суверенных президентов" Жириновский предлагает совершить Ельцину. Ельцин уже "партию разломал", с его помощью "раздолбали Советы", "развалилась... конструкция... "равных республик". Сравним все эти богатырские подвиги с той ролью, которую Жириновский отводит для себя: "уволить" милиционера, "спросить", "расстрелять" вора, "обнаружить" фальшивые "телефонные счета", наложить "штраф" на редакции газет. Даже знаменитый "шестой (последний. А. А.) удар", который Жириновский считает своим "шансом... миссией", отодвигается им куда-то в неопределенное будущее: "а там недалеко и до...".

Лексическая агрессивность Жириновского несколько умеряется этим страхом. Тема военной экспансии трактуется Жириновским так: земля не захватывалась Россией, а "прирастала"; Россия новые территории не з а-воевывала, а "собирала", "осваивала", "о т-воевывала". Отвоевывала, то есть брала обратно свое, это как бы восстановление справедливости.

Как и у Проханова, множество утверждений и проектов Жириновского основывается на неверии в возможность свободной самоорганизации людей, оставленных чиновником (государством, российским практиком) на произвол судьбы. "Сталин понимал, что Россия не имеет права быть слабой, иначе ее съедят, а чтобы иметь тысячи самолетов и танков, нужны заводы... Что делать? И как заставить крестьянина оторваться от своего двора, от своей коровы и идти в город толкать вагонетки? ... И он выбрал простой и страшный путь..."

Сам "крестьянин" никогда не защитит свою страну, его необходимо силой оторвать от "двора и коровы" и гнать "толкать вагонетки". Даже себя сохранить народ не может, об этом заботится император. Получив возможность "брать суверенитет", народы готовы разнести Россию на "удельные княжества" и не способны к мирному сосуществованию, их ждут "сплошные локальные войны". Народы автономий и республик, когда их республики "восстановят" как "губернии", а "суверенных президентов" препроводят на "собе-седование", и пальцем не пошевельнут, чтобы защитить свою независимость и своих президентов: "соответствующий указ" будет выполнен "без единой капли крови".

Без угроз "российского практика" дворники не способны мести улицы, машинисты водить поезда по графику, чиновники выполнять свои обязанности и т. д. и т. п. Это еще не катастрофа, которой оборачиваетс у Проханова утрата центральной властью своих полномочий, но уже крушение "экономических планов".

Построениям Проханова нельз отказать в грандиозности (претенциозной и безвкусной, но грандиозности): космические силы добра и зла, император как носитель верховной воли, "управленцы"-чиновники как орудия осуществления мистической судьбы и народ как безвольный объект приложения мистических сил. Целые народы приносятся в жертву "императорами" и "управленцами", осуществляющими свое мистическое понимание истории. "Космос", "армия", "лагеря", "библиотеки" вся картина империи написана с большим размахом. Сравним с этим размах Жириновского, у которого фантастические планы по созданию "посконного социализма" сочетаются с самой мелочной жестокостью и беззастенчивым мошенничеством.

Вот планы мщения, вынашиваемые Жириновским: получив власть, " немедленно уволю того сотрудника милиции, который... нагло заявляет: "А мне Дума не указ". Вот как будут тогда бороться с преступностью: "за миллиарды украденные... просто расстреляю". За "отсутствие элементарного порядка", как мы только что слышали, "кто-то ответит... своей башкой". Может быть, лучше всего мелочность и какая-то несолидность Жириновского раскрываются в предлагаемых им методах борьбы с газетами, обсуждающими варианты смещения президента. "У этих газет н е м е д л е н н о бы обнаружились неоплаченные телефонные счета на сумму в пару миллионов долларов, и за неуплату им бы телефоны отключили. А там глядишь и штраф за пользование кипятильника ми на сто миллионов рублей".

"Прохановский" стиль органичен Проханову. Когда Жириновский пытается воспользоватьс этой риторикой, то его стиль больше напоминает пародию на риторику соловья генштаба.