Глава пятая

“ОТКУДА ЕСТЬ ПОШЛА РУССКАЯ ЗЕМЛЯ...”

Царь А ты, мой сын, чем занят? Это что?

Феодор Чертеж земли московской, наше царство, Из края в край. Вот видишь: тут Москва, Тут Новгород, тут Астрахань. Вот море. Вот пермские дремучие леса, А вот Сибирь.

Царь А это что такое Узором здесь виется?

Феодор Это Волга.

Царь Как хорошо! Вот сладкий плод ученья! Как с облаков ты можешь обозреть Все царство вдруг: границы, грады, реки. Учись, мой сын: наука сокращает Нам опыты быстротекущей жизни.

А. С. Пушкин. “Борис Годунов”

Счастливые мы с вами люди — нет у нас на Русской равнине ни землетрясений, ни цунами, ни горных обвалов — живем в геологическом смысле спокойно. И обязаны этим гранитной платформе, которая давно успокоилась в своих движениях и в разных местах лежит на разных глубинах. В Москве, например, до гранита более полутора километров (1600 метров), а южнее Воронежа, на Дону, у городов Павловск и Богучар, граниты выходят на поверхность. То же са­мое можно наблюдать и на Украине в Запорож­ской области (Каменные могилы и днепровские пороги), южнее Киева и, конечно, в Карелии. Между двумя крайними выходами гранитов в Ка­релии и на Дону, в прогибе гранитного фунда­мента, расположились большие толщи осадочных пород, как правило, морского происхождения (известняки, глины). Соответственно в Москве толща осадочных пород составляет около полуто­ра километров. Тем самым осадочные породы сровняли неровности гранитного рельефа, об­разовав великую Восточно-Европейскую равнину.

И гранитная платформа, и видимая нами вол­нистая равнина от Балтики до Запорожья на­званы Русскими. На Русской платформе и Рус­ской равнине в течение сотен миллионов лет сме­нялись разные геологические условия — то плескались холодные соленые моря, сменявшие­ся теплыми солеными водами, то наступали кон­тинентальные сухопутные условия, и предпослед­ней страничкой этой интереснейшей геологиче­ской летописи был ледниковый период, оконча­тельно сформировавший основные черты совре­менного рельефа Русской равнины. Те черты, которые мы с вами застали и которые, к сожа­лению, стремимся менять по всяким “проектам” вроде переброски рек.

Хотя среди ученых нет единого мнения о числе оледенений на Русской равнине, определяющую роль в формировании многих ландшафтов сыгра­ло самое большое по площади Днепровское оле­денение, включавшее Московскую стадию. По­следнее — Валдайское — оледенение в основ­ном сформировало ландшафты севера России, образовав преимущественно различные формы холмисто-моренных ландшафтов.

Так вот. Днепровское оледенение, дойдя до северных оконечностей Среднерусской возвышенности, встретило сопротивление твердых известковых пород и обошло эту возвышенность с востока и запада двумя языками — донским и днепровским,— достигнув широты Киева.

Ледник покинул Центральную Россию три­дцать—сорок тысячелетий тому назад в южных широтах, а в северных широтах совсем недавно: три—четыре тысячи лет назад.

Послеледниковая история Русской равнины необычайно интересна как со стороны естест­венной истории, так и со стороны расселения и влияния человека на природу. Каждый из ос­новных ландшафтов Русской равнины достоин отдельной книги.

Для правильного понимания истории Русской равнины и истории ее освоения необходимо знать, как шли процессы формирования Русской рав­нины, как готовилась основа, как создавались ма­теринские породы наших почв, как возникали современные долины и другие ландшафты, как и почему отлагались глины, пески и суглинки. Наконец, важно знать, как расселялась жизнь на послеледниковой равнине, как менялась гид­рология территории и как начиналось современ­ное почвообразование.

Природоведческий подход с ландшафтно-почвенных и биосферных позиций много может дать для трактовки “сухого” археологического материала и для планирования современной деятельности людей. И опять нам нужно вспомнить В. В. Докучаева, впервые применившего историко-природоведческий анализ к расшифровке истории степей, их почв и вод, растений и живот­ных. Сделал он это в ставшей классической мо­нографии “Наши степи прежде и теперь”.

Несмотря на общий спокойный характер Русской платформы, различные тектонические струк­туры ее не находятся в вечном покое, а медлен­но смещаются относительно друг друга со ско­ростями 1—3 миллиметра в год. Имеются участ­ки опусканий, например, в районе Запорожья, скорость движения которых достигает почти 10 миллиметров в год. Но все же важно, что речь идет о классическом платформенном массиве. Роль швов между соседними тектоническими структурами занимают долины рек, заложенные в основном еще в доюрское время (примерно 60 миллионов лет назад).

Значение тектонического фактора в орографии и гидрографии Русской равнины и в особенности в строении ее речных долин капитально разработал львовский профессор К. И. Геренчук.

Наиболее типичными ландшафтами, сформиро­вавшимися на Русской равнине в послеледниковую эпоху, можно считать гряды и равнины, ландшаф­ты песчаных полесий, суглинистых ополий, до­лин рек. Особо следует выделить останцовые, то есть не покрывавшиеся ледником высокие участ­ки Среднерусской возвышенности. К типичным ландшафтам конечно-моренных гряд и равнин могут быть отнесены ландшафты Смоленско-Московской возвышенности, включающие Клинско-Дмитровскую гряду.

С отступлением ледника с Русской равнины начинается новая биогеоценотическая эпоха в жизни этого региона биосферы, связанная с процессом аридизации суши.

Сделаем попытку в общей форме проследить явление аридизации в послеледниковое время на Русской равнине. Существо такого рассмот­рения изложено достаточно подробно в упомя­нутой работе В. В. Докучаева “Наши степи прежде и теперь”. В этой работе естественноисторический анализ причин засух в наших степях в конце прошлого века дан с наибольшей полнотой и глубиной. Выводы Докучаева относятся не только к конкретному району или области (например, к Полтавщине), а имеют значение для больших регионов и к планете в целом. В работе “Ополья Центральной России и их почвы” полностью подтверждаются выводы замечательного ученого применительно к нашим дням.

Общеизвестно, что Русская равнина неоднократ­но подвергалась великому материковому оледе­нению, центр которого располагался в северных широтах. Общий вектор стока был направлен на юг в сторону гигантских предгорных впадин молодой альпийской складчатости. Не вдаваясь в подробности многочисленных гипотез о при­чинах материковых оледенений, можно лишь пред­положить, что их окончание связано с выходом им в тыл теплого течения Гольфстрим.

Важнейшая особенность Русской равнины состоит в том, что она имеет гидрографическую сеть доледникового, чаще всего доюрского возраста. Механизм движения ледника можно пред­ставить в следующем виде. Льды двигались преж­де всего по доледниковым долинам стока, за­полняли их, и только после этого расползались по широким просторам Русской равнины, покрывая ее относительно мощным чехлом льда, край­не условно измеряемого десятками метров. Наличие во льдах различных твердых частиц (пес­ка, глины, камней), захваченных при его движении, определило одну из важнейших черт оледе­нения — образование после таяния ледника раз­личных типов морен. Таяние ледника соверша­лось в обратном порядке: сначала вытаивались и обнажались водоразделы, так как на них ледовый покров был тоньше, и лишь в последнюю очередь освобождались ото льда долины рек. Таяние льда шло по затухающей кривой, так как образовав­шийся на поверхности песчано-глинистый ма­териал удерживал льды от быстрого таяния. Та­ким образом, широкую Русскую равнину, лишен­ную четкой гидрографической сети (долины были еще заполнены льдом, а грунты охвачены мерзлотой), бороздили многочисленные потоки, откла­дывая взмученный материал по всем правилам гидродинамики и устремляясь к главному базису эрозии — предгорным прогибам альпийской складчатости — нынешних акваторий Черного и Каспийского морей. Там скопились огромные массы ледниковых пресных слабоминерализован­ных холодных вод со своеобразной пресновод­ной флорой и фауной. Воды было так много, что акватория этого бассейна доходила почти до нынешнего Запорожья и Саратова (абсолютные отметки около 50—60 метров), затопляла рав­нины между современными Черным и Каспий­ским морями. Крайне важно помнить, и в этом состоит ключ к пониманию всей проблемы аридизации, что связи с Мировым океаном этот пресноводный бассейн не имел, так как не было Босфора, а уровень воды стоял на 50—60 метров выше уровня Мирового океана,

Итак, пока на Русской равнине разыгрывался грандиозный по своим масштабам процесс тая­ния материковых льдов, приведший к образова­нию поверхностных наносов — морен, песков, суглинков и глин, на юге формировался уникальный огромный пресноводный бассейн, заполненный ледниковыми водами. Теперь вспомним, что юж­ное обрамление гигантского пресноводного водо­ема представлено горами молодой альпийской складчатости, где и поныне продолжаются интен­сивные горообразовательные процессы. Кто не знает о грандиозных землетрясениях Шемахи, Крыма, Ашхабада, а теперь и Армении? И вот примерно 11—12 тысяч лет назад в силу текто­нических процессов произошел мощный разлом в узкой перемычке альпийской складчатости, образовавший пролив Босфор. Через эту горло­вину начался энергичный отток вод пресновод­ного бассейна в соленое Средиземье. И до сих пор в Босфоре существуют два противоположных течения. Уровень рассматриваемого нами пресно­водного бассейна упал относительно быстро с от­метки +50 метров до уровня Мирового океана (отметка 0 метров). Соленые воды, поступившие со стороны Средиземного моря, привели к гибе­ли богатой пресноводной фауны и флоры. В упавших на дно животных и растительных остатках начался интенсивный процесс гниения, сопровождавшийся резким снижением окислительно-восстановительного потенциала с образованием сероводорода — токсичного вещества. И сейчас Черное море, начиная с глубины 200 метров, без­жизненно и заражено сероводородом.

Образование пролива и понижение уровня во­ды до нулевой отметки вызвали резкую пере­стройку всей гидрографической сети на Русской равнине, которая получила стимул для глубин­ного врезания и оформления четко очерченной речной сети. Огромные массы льда, захороненные под наносами, дали начало горизонтам пресных грунтовых вод, которые устремились по вектору стока в реки и далее в Мировой океан или Каспий. Начался первый этап великого иссушения (аридизации) Русской равнины — раз­грузка грунтовых вод, что должно было сравни­тельно быстро привести к образованию сухих равнинных ландшафтов, растительный покров которых полностью зависел бы от атмосферного типа водного питания, так как быстро мог ис­чезнуть грунтовый его тип. Таким образом, аридизация Русской равнины должна была свер­шиться в результате таяния захороненных льдов, давших начало грунтовым водам несколько ты­сяч лет назад. Так, далекий взрыв в полосе аль­пийской складчатости определил ход событий на просторах Русской равнины за тысячи километ­ров от эпицентра. Нужно добавить, что освобождение территории ото льда, формирование наносов сопровождалось быстрым развитием растительного покрова, вышедшего из многочисленных убежищ (рефугий), расположенных в южных широтах. Растительный покров сдержал поверх­ностно-эрозионные процессы и заметно повлиял на замедление общего осушения. Это был первый вызов внешне слабой биологической силы гран­диозной альпийской катастрофе. Но, как извест­но, живое вещество представлено не только рас­тительным, но и животным миром, и мы выделим один род млекопитающих, которому суждено было сыграть выдающуюся гидрологическую роль в тор­можении аридизации палеарктических равнин — Русской и Северо-Американской, бросивших вто­рой вызов последствиям ледниковой эпохи. Речь идет о бобрах. Их численность достигала многих сотен миллионов голов. Создавая многочисленные плотинки на бесконечных протоках и малых реках, заваливая их деревьями, они сдержали огромные массы пресной воды, обреченной без этого на сброс в Мировой океан. Процесс аридизации тем самым затормозился, по-видимому, на одно-два тысячелетия, а Русская равнина со хранила на это время свой лугово-лесной характер в средних широтах и лугово-степной — в южных (в низовьях рек рассматриваемого бассейна). Тогда же возникали наши прославленные черноземы. Но процесс оттока неумолим, и дело было только за временем. А тут еще вмешался человек, который примерно к XV—XVII векам уничтожил бобровые популяции, чем способствовал усилению иссушения. Одновременно шло сведение лесов и распашка территорий, что еще более усиливало оттоковые процессы. На рубеже XVIII века должно было завершиться сравнительно полное иссушение Русской равнины. Однако этого не произошло, человек стихийно взял на себя “бобровую роль” — возникло огромное ко­личество мельничных плотин на малых водото­ках, выполнявших помимо своего прямого назна­чения (мукомолья) огромную работу по подпору горизонтов грунтовых вод. Так, в одном Козельском уезде Калужской губернии во времена Петра I было 103 водяных мельницы. На земле войска Донского число плотин составляло 1,5—2 тысячи.

Скромным гидротехническим сооружениям — мельничным плотинам — принадлежит выдаю­щаяся роль и в военной истории России. Известно, что финал нашествия Наполеона на Россию определился в жестоком сражении под Малоярославцем. Французы тайком ушли из Москвы, стремясь проскочить на Украину. Это им практи­чески удалось. Поднятые по тревоге русские войска шли на перехват к Малоярославцу, расположенному на высоком берегу маленькой речки Лужи со сравнительно широкой (около 500 метров) поймой. Но время было упущено. Вышед­шие к реке французы стали наводить на виду у города переправу. И вдруг гениальная мысль осенила местного судью Савву Беляева. Он вско­чил на коня, кликнул с собой мужиков и поска­кал вверх по реке туда, где находилась плотина. Они быстро разобрали ее и поскакали дальше, разбирая по пути все плотины. Французская пере­права рухнула, пойму затопила вода, войска топ­тались на месте. Подоспевшие русские корпуса завязали бой...

Конечно, ни бобры, ни плотины, как бы ни было приятно отметить их “спасительную” роль в гидрологии России, не смогли изменить направление стока. Они могли лишь повлиять на его замедление, но, повторяем, не на его геологически обусловленную направленность. В южных широтах аридизация связана была преимущественно с процессами вторичного засоления. В умерен­ных широтах, к которым относится Русская рав­нина, аридизация, иссушение, бесплодие, рассмат­риваемые как синонимы, определяются судьбой воды в ландшафте. Это важно понять, ибо процесс аридизации имеет много конкретных выраже­ний, обусловленных преимущественно конкрет­ными ландшафтными факторами. Таким обра­зом, мы приходим к выводу, что аридизация су­ши есть не только функция общеклиматического режима планеты, а прежде всего функция гене­зиса и эволюции подземного “гидрологического банка” страны, то есть ближайшего к поверх­ности горизонта грунтовых вод в конкретных ландшафтах.

Решающие события в изменении водного режима Русской равнины начались в конце XIX — начале XX веков и завершились в основном в 20-х годах нашего века. Перевод мукомольной промышленности в город привел к разрушению многочисленных плотин на малых реках и водо­стоках, снижению уровня верхнего горизонта грунтовых вод и разгрузке его в реки. Насту­пило время великого полноводия среднерусских рек, создавшего иллюзию бесконечности и неис­черпаемости наших пресных вод. В эти годы прошло детство нынешнего старшего поколения, запечатлевшего в своей памяти яркие картины: обилие вод и рыбы в реках, сочные, высокотравные луга, чарующие заводи и старицы в поймах рек и многое другое. А вода тем временем бежала... Если в первые годы нашего столетия почти возле каждого дома обычной среднерусской деревни был свой колодец, то уже к началу 40-х годов работал лишь один из 5—6 колодцев, в остальных вода исчезла. В трудные послевоенные годы колоритной фигурой сельской жизни стал водовоз с бочкой, бравший воду в лучшем из оставшихся колодцев и развозивший ее по домам. Но это, как известно, было экономически невыгодно, и государство пошло в целях подъема сельского хозяйства на большие затраты по бурению глубоких скважин и обеспечению нужд села чистой питьевой водой из глубоких горизонтов. Стихийный процесс обезвоживания территорий шел усиленными темпами, и растущие потребности народного хозяйства в воде стали обеспечиваться, главным образом, за счет глубинных вод. В 50-е годы развернулось грандиозное строительство плотин и водохранилищ на крупных реках. Созданные водохранилища затопили плодородные поймы, но не приостановили, да и не могли приостановить изменение всей гидрологической обста­новки в бассейне: русла больших рек слишком глубоко врезаны и могут подпирать лишь глубинные горизонты подземных вод. Уровень воды в крупных водохранилищах находится, как пра­вило, ниже уровня грунтовых вод. А воды тем временем бежали и бегут... Напряжение в водном хозяйстве нарастало и нарастает, “цена” воды росла и растет.

Орошение стало обычным явлением на огром­ных территориях Русской равнины, еще недавно считавшихся “зонами достаточного увлажне­ния”. Даже исконно влажные места — поймы среднерусских рек — стали орошаемыми терри­ториями, хотя всего несколько лет назад их вод­ный режим обеспечивался подпиткой верхних горизонтов пойменных почв за счет грунтовых вод, в свою очередь питавшихся из вод стариц, пойменных озер и притеррасных болот. Спуск воды из этих водоемов резко ухудшил гидроло­гическую обстановку в поймах рек, а труд по поддержанию плодородия и биопродуктивности пойменных ландшафтов человек добровольно взвалил на свои плечи. К тому же поливы не старичными, а речными водами, в той или иной мере загрязненными индустриальными, сельскохозяй­ственными и коммунальными отходами, снижают качество продукции, получаемой с этих ланд­шафтов.

Ухудшение водного режима суши можно ил­люстрировать примером малых водотоков, кото­рые заметно снизили свой расход или просто ис­чезли из памяти нашего поколения. Впервые это было показано В. В. Докучаевым в конце прошло­го века на примере Полтавской губернии.

Картина исчезновения водотоков Русской рав­нины отражена в ее топонимике и гидронимике, то есть в названиях некогда существовавших рек или водоемов: Гнилой ключ, Беловодье, Желтые воды, Родники и т. п. И в наши дни происходит обмеление и исчезновение водотоков, сместившееся за столетие на 500—1000 километров севернее описанной В. В. Докучаевым Полтавской губернии и захватившее влажные ландшафты ополий и полесий Центральной России. По сообще­нию ученых, за последние 50 лет в одном лишь Судогодском районе Владимирской области ис­чезло или находится на грани исчезновения 46 из 78 малых водотоков. А прибавьте к этому ог­ромный размах осушительных мелиорации в Не­черноземье, в основном связанных со сбросом вод из ландшафта в большие реки и далее в моря! Что и говорить — явление настораживающее.

Однако проведенные за стоком крупных рек наблюдения часто не показывают такой резкой картины иссушения и обмеления, которая следует из сказанного. Связано это с тем, что в бассейне больших и средних рек располагаются крупные производственные комплексы, использующие для своих нужд глубинные воды. Расход таких вод бывает значительный, а поступление их в ре­ки затушевывает истинную картину их обмеления. Все это должно учитываться при составлении долгосрочных прогнозов водного режима территорий, особенно в интенсивно мелиорируемых ландшафтах.

Итак, природный процесс послеледниковой аридизации Русской равнины, длящийся в тече­ние нескольких тысячелетий, в последнее столе­тие был усилен хозяйственной деятельностью человека. Любыми средствами противостоять оттоку вод и аридизации суши особенно важно сейчас, в условиях грандиозных мелиоративных работ, которые должны быть направлены не на спуск воды в реки и Мировой океан, а на сохра­нение неизменности водного баланса грунтовых и других пресных вод в конкретных ландшафтах.

Здесь к месту будет напомнить о замечатель­ном общественном движении в нашей стране по регулированию водного режима территории. Речь идет о проекте “Десна”, разработанном для всего бассейна одной из крупных рек Рус­ской равнины, охватывающего несколько адми­нистративных областей. Руководящие органы этих областей вместе с общественными организа­циями приступили к решительному улучшению гидрологической обстановки в бассейне реки и ее притоков. Методом народных строек, при активном участии молодежи было построено большое число плотинок и плотин, берега рек очищены и засажены кустарником, установлен санитарный контроль. Результаты не замедлили сказаться. В реках бассейна увеличилось коли­чество воды, пригодной для бытовых целей, улучшилась санитарная обстановка на водосборе, стала возрастать численность популяций рыб, массовое купание и водный туризм стали обыч­ным явлением, к Десне вернулось ее народное название Десна-красавица.

Аридизация суши — это отнюдь не местное явление. Она захватила Центральную Америку, Африку, Среднюю и Малую Азию, Китай, Индию и ряд других регионов и субконтинентов. В этом смысле аридизация может рассматриваться как биосферное явление. Можно выделить два основных направления аридизации: первое,— пе­риодические климатические изменения регио­нально-глобального характера, о которых сейчас много говорят и пишут,— увеличение ледового покрова в приполярных областях суши и океана, наступление малого ледникового периода, отражение повышенной солнечной активности и т. д.; второе,— изменение стока из ландшафтов, обусловленное тем, что наша эпоха по времени относится к окончанию великих материковых оледенений Евразиатского и Североамерикан­ского континентов. Не следует забывать, что области аридизации в основном прилегают к мо­лодым регионам альпийского горного пояса. Недавние мощные землетрясения в Европе и Азии — тяжелое напоминание о до конца не понятых нами планетарно-космических меха­низмах, определяющих жизнь биосферы Зем­ли. Трудно судить, какая причина — общеклиматическая или ландшафтно-гидрологическая — вызывает аридизацию. Больше того, в качестве причины можно предположить и нефтяную пленку на просторах Мирового океана, сведение лесов, распашку земель и тому подобные явления. Пре­увеличивать ту или иную причину вряд ли право­мочно, правильнее говорить об их сложном ха­рактере. Говоря о роли гидрологических причин аридизации, разгрузке суши от пресных грунто­вых вод, мы должны считаться с тем фактом, что с начала нынешнего столетия уровень Миро­вого океана поднялся на 10 сантиметров. Вспом­ним при этом, что суша занимает 1/3 планеты, а Мировой океан — 2/3. По-видимому, это свя­зано с резким нарушением гидрологии суши, которое характерно для нашего столетия и было иллюстрировано примером Русской равнины.

Для приостановления процесса аридизации в конкретных регионах и усиления их гумидности нужно, во-первых, резко уменьшить речной сток из ландшафтов строительством многочисленных плотин на мелких водотоках (приостановить утечку “венозной крови” ландшафта); во-вто­рых, всеми возможными мерами и средствами увеличить зеленый покров планеты как в пространстве, так и во времени (прекратить бесполез­ную утечку “капиллярной крови” ландшафта), и, наконец, в-третьих, свести к минимуму сток пресных вод с суши в Мировой океан (предотвратить утечку “артериальной крови” регионов). Несмотря на естественноисторическую предопределенность аридизации некоторых регионов, человечество в состоянии замедлить ее и даже изменить этот процесс в сторону гумидности, но для этого надо больше обращать внимание не на атмосферные источники влаги, а на землю, на которой должны быть сохранены и умножены водные ресурсы биосферы.

Одновременно с процессом обсыхания территорий формировались новые ландшафты и почвы холодных палеопойменных, лесотундровых и лесолуговых равнин, которые впоследствии эволюционировали в дошедшие до наших дней останцовые ландшафты ополий.

Ополья представляют собой пологоволнистые равнины, в разной мере расчлененные эрозионной сетью и отчетливо выделяющиеся своими естественноисторическими условиями среди других ландшафтов Центральной России.

На карте европейской части СССР ополья вырисовываются как “островное ожерелье”, про­тянувшееся с юго-запада Украины на северо-восток через Черниговскую, Брянскую, Калужскую, Московскую, Владимирскую области к Татарской АССР, Кировской и Пермской областям. Но, к сожалению, до настоящего времени еще нет четкого представления о распространенности этих ландшафтов. В последние годы в связи с ин­тенсификацией сельского хозяйства в районах Центральной России заметно усилилось изучение ополий. Необходимо более детальное географи­ческое почвенное и биогеографическое исследование природы Центральной России для оценки биологических и земледельческих ресурсов этой области.

Такое углубленное исследование приведет к открытию новых ополий и, следовательно, новых перспективных сельскохозяйственных районов.

Отличительными чертами ополий можно считать: первое — возвышенный пологоволнистый характер местности, заметно возвышающейся над соседними ландшафтами (абсолютные высоты ополий варьируют от 170 до 250 метров, но иногда выходят за эти пределы); от соседних ландшаф­тов ополья на большом протяжении отделены четкими рубежами — широкими долинами рек (реки Угра, Ока, Десна, Судость, Жиздра, Нерль, Клязьма и другие); второе — наличие по преимуществу положительных тектонических структур, лежащих в основе опольных ландшафтов, и су­ществование в недалеком прошлом, а местами и сейчас заметных новейших тектонических дви­жений положительного знака; третье — на значи­тельном протяжении ландшафтными границами ополий являются участки древних доледниковых рек, по которым осуществлялся сток ледниковых вод последнего (Валдайского) оледенения и ко­торые, по-видимому, служат границами раздела двух или нескольких тектонических структур; четвертое — сплошное распространение лессо­видных пылеватых суглинков в качестве почвообразующей породы, подстилаемой на глубине 0,5—3,5 метра моренными наносами супесчано-хрящеватого состава; пятое — существование на поверхности таких равнин комплексного (западинно-полого-гривистого) микрорельефа, заметно снивелированного в процессе длительной распашки и плоскостной эрозии почв, но сохра­нившего в нижних горизонтах пород черты-релик­ты аллювиального генезиса рельефа и пород; шестое — лугово-лесной характер первичного растительного покрова, практически полностью измененный в результате интенсивного земле­дельческого освоения, которое началось на таких равнинах свыше 1000 лет тому назад, о чем сви­детельствуют археологические материалы; седьмое — широкое распространение сопряженных по микрорельефу двух или нескольких типов почв, создающих мозаику почвенного покрова, из которых особого внимания заслуживают свое­образные почвы “со вторым гумусовым горизон­том”, описанные многими исследователями; и, на­конец, последнее — рассматриваемые ландшафты до сих пор сохраняют значение основных сельско­хозяйственных районов в соответствующих об­ластях Центральной России.

Пологоволнистые возвышенные равнины опо­лий, как правило, приурочены к положительным тектоническим структурам. В цоколях этих струк­тур лежат твердые или плотные породы камен­ноугольного или юрского возраста. Поверхность этих погребенных под четвертичными наносами пород неровная, так как за длительное геологи­ческое время они испытали сильные изменения эрозионного, карстового и иного характера. Но­вейшая тектоника ополий, проявляющаяся в снижении или повышении тех или иных участков, в послеледниковую эпоху оказала существенное влияние на характер обводненности и строение почвенного покрова ополий.

В целом ополья приурочены к тектонически относительно спокойной части Русской платфор­мы. Проведенные за последние годы наблюдения, в основном по программе Международного гео­физического года, показали, что неоднородность Русской платформы в сильной степени сказы­вается на новейших тектонических движениях ее структур. На составленной учеными карте новейших тектонических движений Русской плат­формы видно, что ополья Русской равнины рас­положены в районах, где интенсивность новейших тектонических движений измеряется величиной до ±5 миллиметров в год; чаще всего она равна ±2 миллиметрам в год.

Один из важных выводов геодезических иссле­дований состоит в том, что конкретные участки Русской равнины с однотипной тектонической структурой имеют постоянный знак движения — плюс или минус.

Геолого-геоморфологические наблюдения за строением аллювия рек показали, что в бассейнах среднерусских рек, таких как Ока, Москва-река, Клязьма, Десна, Верхнее Приднепровье, Сож, верховья Волги и т. д., встречается несколько контрастных по строению и знаку тектонического движения участков. Это заключение позволяет предположить, что два соседних ландшафта, раз­деленные древней по происхождению долиной реки, могут иметь разный знак тектонического движения или, будучи направленными в одну (положительную или отрицательную) сторону, обладают разной интенсивностью (темпом) движений. Роль шва или границы между такими двумя соседними ландшафтами выполняет долина реки. Высокая сохранность древних пород на территории ополий, положительные формы их рельефа, положительный знак движения за геологически обозримые отрезки времени позволяют рассматривать ополья как территории, поднимающиеся со скоростью 2—3 миллиметра в год, а соседние заречные песчаные полесские ландшафты либо опускаются с такой же скоростью, либо поднимаются, но значительно медленнее. Все это дает возможность в первом приближении рассчитать скорость относительного поднятия опольных ландшафтов над полесьями за конкрет­ные отрезки времени. Такими отрезками можно избрать интервалы в 20 000 и 100 000 лет, соот­ветствующие времени окончания Валдайского и Днепровского оледенений. Считая амплитуду движений между двумя типичными парами среднерусских ландшафтов (ополья-полесья) равной 2 миллиметрам в год, получаем, что за время, прошедшее с конца Валдайского оледенения, эти ландшафты могли разойтись на 40 метров, а за время, прошедшее с момента окончания Днепров­ского оледенения,— на 200 метров. Более скром­ные оценки, исходящие из расчета скорости текто­нического движения в 1 Миллиметр в год дают для тех же отрезков времени величины порядка 20 и 100 метров. Сопоставляя все эти величины с современной разницей высот ополий и полесий (50—100 метров), можно объяснить ее как ре­зультат новейших послеледниковых тектониче­ских движений, частично сглаженных вторичны­ми, экзогенными, в основном эрозионно-аккумулятивными процессами. Этот важный вывод, сде­ланный на основании учета тектонической динамики, открывает, как нам кажется, большие пер­спективы в реставрации палеогеографической об­становки на Русской равнине. Прежние представ­ления об истории ландшафтов Русской равнины, не принимавшие в расчет характера темпов но­вейших тектонических движений, опиравшиеся на утверждение о неподвижности Русской плат­формы, должны быть пересмотрены в соответствии с достижениями геодезии, географии и чет­вертичной геологии.

Анализ истории ландшафтов Русской равнины показал, что их возникновение в большинстве случаев связано с таянием ледового покрова в эпо­ху Днепровского, Московского и Валдайского оледенений, когда в перигляциальных (приледниковых) областях формировались обширные пресноводные водоемы и потоки, ориентирован­ные в сторону южного гигантского пресноводного водоема, представленного сейчас лишь цепью раз­розненных соленых и солоноватых водоемов (Черное, Азовское, Каспийское, Аральское мо­ря). Изолированный (до прорыва Босфора и Дарданелл) от Мирового океана этот южный пресно­водный водоем занимал большие территории, так как наполнялся водами палеорек, питавшихся тающим ледником. На Русской равнине преобладал палеопойменный режим со своеобразным “холодным” гидроморфизмом (водный режим). По существу, большая часть перигляциальной об­ласти была водно-аккумулятивной равниной, на­носы которой формировались палеореками после­ледниковой эпохи, широко разлившимися по Русской равнине. Вследствие неглубокого врезания палеорек в коренные породы “блуждание” (меандрирование) потоков обеспечивало существование водно-аккумулятивного режима осадконакопления (палеоаллювий) на больших площадях.

Русская равнина в основном из-за ее платформенного строения представляла собой великую аллювиальную, точнее, палеопойменную, равнину сначала тундрового (лесотундрового), а позже лесолугового характера. Грунтовые воды на всей территории были обязательным компонентом почвообразования. Эволюция ландшафтов привела к ослаблению палеопойменного осадкообразования, “холодного” гидроморфизма и лесотундрового режима и соответственно к нарастанию “теплового” гидроморфизма, лесолугового характера почвообразования и переходу палеопойменных ландшафтов в режим сухопутно-наземного существования. Такая эволюция была вызвана повышением тектонической активности в областях альпийского орогенеза и, в первую очередь, в горных массивах Копетдага, Кавказа, Крыма, Карпат, Малой Азии и Балкан; прорывом Босфора и Дарданелл, то есть соединением Понто-Эвксинского бассейна через Средиземное море с Мировым океаном, усилением новейших текто­нических движений в полосе предгорных прогибов и разрывом Арала, Каспия и Черного моря; заметным понижением общего и местного ба­зисов эрозии, врезанием гидрографической сети; общим потеплением климата по мере отступания ледника на север; нарастанием “биогенности” ландшафтов, выходом многих растений и живот­ных из разнообразных убежищ и формированием все усложняющихся по структуре и биогеохимической работе биогеоценозов. Возраст последних крупных событий, обусловивших современный характер эволюции ландшафтов Русской равнины, - 11-13 тысяч лет (прорыв Босфора).

Перечисленные причины имели неодинаковое значение, но их совокупность обусловила эволю­цию территории от палеопойменных лесотундро­вых ландшафтов через лесолуговой этап к “зре­лому” (но еще мало измененному человеком) современному сухопутному (зональному) этапу жизни ландшафтов. Естественно, что на разных участках в разное время облик и темпы эволюции были неодинаковыми, что привело к форми­рованию ландшафтной мозаики на Русской рав­нине, одним из важных компонентов которой стали “островные” ландшафты ополий.

Изучение почвообразующих пород является обязательным разделом любого почвенного, ланд­шафтного или геологического исследования тер­ритории, так как породы и почвы хранят в себе летопись последних геологических и физико-ге­ографических событий в стране. Почвообразующие породы — это особая группа геологических образований, разнообразная по происхожде­нию, возрасту, составу и свойствам. Эти породы представляют собой верхнюю (1,5—2,0 метра) толщу наносов и кор выветривания разнотипного и разновозрастного происхождения.

На Русской равнине почвообразующие породы возникли в результате переотложения выветрелых мелкоземистых наносов в последние этапы работы вод таявшего ледника и последующей длительной эволюции этих осадков.

Наиболее сложным вопросом, всегда вызывавшим дискуссии и породившим много различных точек зрения на характер палеографической об­становки на Русской равнине, был вопрос о про­исхождении лёссов и лёссовидных суглинков — основной почвообразующей породы ополий и степей России. Одно лишь перечисление имен ис­следователей лёсса невольно воскрешает основ­ные этапы развития четвертичной геологии, поч­воведения и географии. В. В. Докучаев и К. Д. Глинка, Л. С. Берг и Я. Н. Афанасьев, П. А. Тутковский и Р. С. Ильин, Г. Ф. Мирчинк, А. А. Красюк, А. В. Костюкевич, П. Н. Чижиков, И. П. Герасимов, К. К. Марков, П. А. Кучинский, Е. В. Шанцер и многие другие известные ученые посвящали свои труды исследованию лёссов и лёссовидных суглинков Русской равнины.

При исследовании почв ополий можно наблю­дать довольно четко выраженную связь между распространением почв и составом, топографией, возрастом и генезисом материнских пород. Это наводит на мысль, что ключ к расшифровке гене­зиса почв и закономерностей их распространения лежит в сопряженном анализе почв и их мате­ринских пород. К сожалению, проблема генезиса почвообразующих пород по-прежнему остается дискуссионной, и сейчас еще есть активные сто­ронники старых гипотез о происхождении лёссов (эоловой, элювиальной, водной). Наиболее за­метным событием в рассматриваемой проблеме стало создание в 1969 году П. Н. Чижиковым “Карты почвообразующих пород европейской ча­сти СССР” в масштабе 1:4000000. Эта карта позволила увидеть многие закономерности распре­деления почвообразующих пород. В частности, ополья выступили на этой карте как “ожерелье су­хопутных островов” с лёссовидными суглинками среди обширных территорий, покрытых моренны­ми и зандровыми наносами. Это обстоятельство лишь подтвердило мнение о самобытности опольных ландшафтов. Лёссовые, то есть безвалунные, породы позволили древним земледельцам быстро освоить их почвы: сохи не ломались о камни, а плодородие их было надежней и выше, чем у заречных песков с сосновыми борами.

Проблема происхождения почвообразующих пород опольных ландшафтов является, по наше­му мнению, наиболее сложной. Как уже сказано, свидетельством этому служит исключительная по длительности и напряженности дискуссия о происхождении лёссовидных суглинков Русской равнины. Наиболее ранние взгляды на генезис этой породы ополий были высказаны в конце XIX века в связи с полемикой, развернувшейся по проблеме “юрьевских лёссов”, служащих почвообразующей породой во Владимирском ополье.

Исследования почв и их материнских пород во Владимирском, Брянском, Стародубском, Смоленско-Починковском, Мещовском, Тарусском и других опольях позволили оценить общие и индивидуальные черты в облике и строении каждого ополья. В частности, это хорошо видно при сопоставлении химического состава почвообра­зующих пород этих ополий.

Возникновение ландшафтов и пород ополий, наряду с новейшей тектоникой, прежде всего обусловлено аккумулятивной деятельностью древних рек во время таяния гигантского ледника. Воды прарек, стекавшие по древним ложбинам стока, несли большое количество взвешенного материала — продуктов эрозии моренных наносов и коренных пород Русской равнины (известняки, пески, глины). Морена представляет собой плохо сортированный нанос преимущественно супесчано-хрящеватого состава с включениями валунов. Характерной чертой морены является низкое содержание тонких фракций и преоблада­ние легких минералов, главным образом, кварца и полевых шпатов. Холодный климат перигляциальной области не способствовал биохимическому выветриванию морены, поэтому минерализация вод была низкой. В эту первую фазу выветривания в составе стока преобладали ионы щелочей и кремнезема, хотя абсолютное содержа­ние их не превышало минимального значения.

Реки, возникшие в эпоху таяния ледника, как уже говорилось, не были глубоко врезаны в по­роды, а их сток был весьма велик. Это опреде­лило необычайно большие размеры пойм (палеопоймы). Основные черты формирования аллювия палеопойм перигляциальной области из-за постоянства гидродинамических законов сходны с современными, отличаясь, однако, большими размерами и мощностями различных фаций (от лат. facies — облик) — прирусловой, пойменной и старичной. Русловая и прирусловая фации палеопойм представлены мощной (в несколько метров) толщей песков разной крупности, пойменная — толщей пылеватых суглинков, известных под названием лёссовидных, или покровных, и, на­конец, старинная фация — осадками озерного типа с большим содержанием трепеловидного аморфного кремнезема. Рельеф палеопойм также в общих чертах был схож с современным. При­русловой фации песков соответствовал слабовол­нистый рельеф, пойменной фации суглинков — снивелированный гривистозападинный, а старичной фации — плоскозападинный.

Уровень грунтовых вод в палеопоймах из-за слабого их дренирования устанавливался высоко. Характер гидроморфизма в почвах палеопойм был неодинаковым на различных участках. Малая минерализация вод и низкие температуры опреде­лили специфический характер геохимической аккумуляции в палеопоймах. Типоморфным элементом палеопойменных ландшафтов перигляциальной области был кремнезем, осаждавшийся из холодных поверхностных и грунтовых вод как химическим, так и биологическим путем (расцвет диатомовых). Высшая растительность была представлена как древесными, так и травянисты­ми формациями, которые распределялись по пойме в зависимости от состава наносов и уровня грунтовых вод. На развитие растительности су­щественное влияние оказали холодные условия перигляциальной области. По характеру расти­тельного покрова ландшафт палеопойм можно назвать луголесьем.

Строение аллювия палеопойм в общих чертах схоже с современным аллювием — его профиль был многочисленным. По широкому развитию пойменной фации (лёссовидные суглинки) можно судить о том, что в области ополий преобладал процесс спокойного меандрирования русла палеорек. Этот процесс проявлялся в том, что волнистый рельеф песков прирусловой фации был перекрыт и заметно снивелирован пылевато-суглинистыми лёссовидными наносами пойменной фации. Отложение суглинков достигало мощности 0,5—2,0 метра в средних течениях палеорек и 2—5 метров в их низовьях. Однако не толь­ко по продольному, но и по поперечному профилю палеопойм мощность суглинков была неодинаковой: на повышениях песков прирусловой фации мощность суглинков была в 1,5—3 раза меньше, чем в межгривных понижениях — западинах палеопойм.

Как говорилось, происхождение почв ополий привлекало внимание русских почвоведов еще в докучаевское время. Классическим объектом дискуссий по этой проблеме стали почвы Владимирского ополья (так называемый юрьевский чернозем).

Владимирское ополье служит водоразделом для многих мелких рек. С востока его огибает река Нерль с притоками Селекша, Шардога, Ирмез, Каменка, с запада — реки Рпень, Колокша, Пекша с многочисленными притоками (причем истоки как крупных, так и мелких рек находят­ся на очень близких расстояниях). Реки Селекша, Пекша, Колокша берут начало в северо-запад­ной повышенной части ополья, представляющей собой большую луговину, богатую западинами и поросшую кустарником. Густой травянистый покров, наличие небольших лесков вокруг пла­то — все это способствует накоплению здесь вод, питающих реки. Пространство между реками Рпень и Нерль небогато проточными водами, но котловинки и блюдца, заполненные водой, вы­сохшие участки, покрытые кочками и хвощом, торфяники, осушенные болота — показатели большей обводненности в прошлом. В. В. Доку­чаев в свое время указывал, что характер долин и оврагов без ясно очерченных берегов с задер­нованными склонами свидетельствует о преста­релом возрасте края и о более яркой деятель­ности вод в давние времена. Обилие заболоченных мест характерно для периферии ополья. Например, огромное Берендеево болото, расположенное по правому берегу реки Нерль, включает в себя ряд небольших полузаросших озер. Можно предположить, что некогда на месте этого болота была впадина, заполненная водой. То же самое можно заключить относительно заболочен­ных мест по верховьям рек Скомянки, Симы, Пекши. Отложения Юрьевской котловины также свидетельствуют о том, что некогда здесь находился озеровидный бассейн.

Почвенно-грунтовые воды ополья можно счи­тать умеренно жесткими. Щелочная реакция обусловливается, по-видимому, большим содержа­нием в них бикарбоната кальция. Среди минераль­ных веществ плотного остатка преобладает каль­ций. Щелочной реакцией объясняется отсутствие растворимых форм полуторных окислов и органи­ческих веществ в проанализированных пробах.

Таким образом, химический состав вод ополья отражает “карбонатный” характер его ландшаф­тов и почв. В условиях капиллярного потока таких вод к гумусовым горизонтам почв депрессий возникают темноцветные луговые почвы. Гидроморфные ландшафты ополья (поймы и низины) испы­тывают на себе влияние этих вод, поэтому в пой­мах и западинах широко распространены темно­цветные луговые и перегнойно-глеевые почвы. Бо­лотных и особенно торфяных почв в ополье мало. В поймах рек расположены прекрасные луговые угодья.

Химический состав почвенно-грунтовых вод ополья оказывает существенное влияние на про­цессы разрушения белокаменных памятников Владимиро-Суздальской Руси. Одна из наиболее распространенных причин разрушения церквей — мучнистое выветривание известняков, слагающих стены и фундаменты зданий. Этот тип выветрива­ния развивается очень быстро и особенно усилился в последние годы.

Поверхность разрушающихся камней во многих местах покрыта белыми солевыми выцветами (так называемой ямчугой) то игольчатого строения, то образующими тонкие, отслаивающиеся коро­чки, слегка напоминающие “накипь”. Химический анализ выцветов показывает, что они представ­ляют собой слоистую смесь переменного состава, состоящую в основном из сульфатов натрия и маг­ния в растворимой части и гипса и карбоната кальция — в нерастворимой. Растворимая часть резко преобладает. Подчиненное значение имеют различные хлориды. Анализ причин этого явления, проведенный учеными в 1952 году, показал, что источником сульфатов служат грунтовые воды. Старинные здания, церкви представляют собой как бы солончак, в котором испарение преобладает над промыванием, вследствие чего происходит засоление находящихся под крышей поверхностей стен, защищенных от воздействия дождевых и та­лых вод. Таким образом, почвенно-химические особенности ландшафтов ополий неожиданно находят отражение в процессах разрушения па­мятников Древней Руси.

Владимирское ополье оказалось объектом, на котором были сделаны первые наблюдения и выво­ды о генезисе опольных почв. Ф.И. Рупрехт, В.В. Докучаев, С.Н. Никитин, Г.И. Танфильев, Л.А. Иванов, А.П. Черный, И.Л. Щеглов, А.А. Красюк, В.Г. Касаткин и многие другие почвоведы, геологи и ботаники не только посетили этот край, но и способствовали его превращению в своеобразный полигон для дискуссий по наибо­лее спорным вопросам: о северной границе степей и черноземов, былой гидрологии и палеогеографии Центральной России и т. д.

Уже в XVI веке юрьевские почвы известны как почвы плодородные, называемые местными жите­лями “черноземами”. Более точные сведения о почвах Владимирского ополья встречаются в ли­тературе, начиная с 50-х годов XIX века. Первым исследователем этих почв был Н. Я. Дубенский. Он определял их как глинистые почвы, голубова­тые в сухом и черноватые в мокром состоянии. Малая нагреваемость и большая плотность этих почв, по его мнению, приводит к тому, что расти­тельные остатки слабо разлагаются, а разложив­шись, долго сохраняются, что способствует обра­зованию темноцветной почвы. Возникновение этих почв он связывал с длительным воздействием на нее человека, отмечая приуроченность темноцвет­ных почв ополья к местам древнейшего заселе­ния. Называя почвы “черноземами”, он говорил об отличии их от южнорусских черноземов. В рабо­тах кадастровой комиссии по Владимирской губернии эти почвы названы “черноземными суглинками”.

В 1866 году Ф. И. Рупрехт отмечал, что в районе города Владимира встречаются слои земли, кото­рые иногда трудно отличить от чернозема. Но он отрицал происхождение этих почв как “результат унаваживания” с древнейших времен, доказывая это следующими положениями: в некоторых мес­тах, никогда не подвергавшихся обработке чело­веком, встречаются темноцветные почвы и, наобо­рот, в 12 километрах к северо-востоку от Суз­даля, несмотря на обработку с давних пор, почва не темноцветная, кроме того, почвы эти встре­чаются исключительно на высотах. Описывая темноцветные почвы Владимирской губернии, Ф. И. Рупрехт подчеркивает, что их можно и не заметить “по причине светлого цвета”.

В дальнейшем упоминание об этом северном острове черноземных почв мы находим в трудах А. Дитмара (1890), А.А.Крылова (1876), С.И.Никитина (1884, 1885), Л. Майкова (1874), И, С. Смирнова (1896). Практически все, кому приходилось исследовать природу или хозяйство Владимирского края, не могли не заинтересоваться своеобразными темноокрашенными почвами Владимирского ополья.

Среди работ “докучаевского периода” заслуживает внимания труд Л. Майкова “Заметка по геог­рафии Древней Руси”, где он доказывает исконное безлесье территории Владимирского ополья. По его мнению, древние славянские “насельники” этого края “...за лесными дебрями песчано-болотистой полосы между Клязьмою и Окою находили довольно значительное пространство земли, издревле безлесное и открытое, которое, быть может, напоминало пришельцам с юга степи их родины... здесь, преимущественно на левом берегу р. Колокши, встречаются... древние названия: Белехово поле, Юрьевское поле, Юрьев-Польской. Доныне здешний край, на протяжении от Юрьева почти до Владимира, слывет в народе под названием Ополыцины, а волнообразная, перерезанная крутыми оврагами поверхность этой площади имеет очень плодородную черноземную землю; это последнее обстоятельство делает несомненным факт древней безлесности этого края”.

Как мы уже говорили, с момента выхода в свет работы В. В. Докучаева “Русский чернозем” ге­незис почв Владимирского ополья стал предметом многолетней оживленной, а порой ожесточенной дискуссии. До этого наличие “владимирских чер­ноземов” не вызывало научных сомнений и споров. В. В. Докучаев был первым, кто, основываясь на своей научной концепции о происхождении почв вообще и русского чернозема особенно, выска­зался отрицательно по поводу северного (Влади­мирского) чернозема: “Многочисленные чернозем­ные острова, показанные на существующих общих картах в губерниях Архангельской, Олонецкой, Костромской, Ярославской, Владимирской, Московской... кажутся нам весьма и весьма сомнитель­ными, особенно в северных губерниях: и действи­тельно, при наличии имеющихся физико-геогра­фических данных, было бы весьма трудно допус­тить во всех упомянутых местностях такой ком­плекс условий грунта, возраста и рельефа, который мог бы заменить сравнительно невыгодный харак­тер растительности и климата рассматриваемых пунктов”. Почвы Владимирского ополья В. В. До­кучаев отнес к северным лугово-болотным, считая их болотно-наземными образованиями.

С. Н. Никитин, а вслед за ним и П. А. Костычев упорно отстаивали версию о черноземной природе почв Владимирского ополья, считая их северными братьями южнорусского степного чернозема.

В период, последовавший за выходом в свет “Русского чернозема”, появилось много работ, посвященных выяснению палеографической об­становки Владимирского ополья и генезису его почв. Горячим сторонником степного прошлого Владимирского ополья был Г. И. Танфильев, который особенно подчеркивал “чисто степной” рельеф этой местности. Л. А. Иванов, напротив, доказывал лесистость края в прошлом, считая, что название “ополыцина” происходит от слова “палит”. Он считал, что эта область была очищена от леса с помощью огня (выпалена).

Н. М. Сибирцев также высказывался в пользу степного происхождения владимирского чернозе­ма. В своих лекциях по почвоведению он называет темные почвы Владимирской губернии “коричне­вым черноземом”, который “образовался в усло­виях полустепной природы древней степи, позднее давшей у себя место лесу, но не развился в глубо­кий и тучный чернозем потому, что этому мешали условия климата, относительно более влажного”.

Следующий этап в познании почв Владимирского ополья — оценочно-статистический. И. Л. Щег­лов (1903), обследовавший Юрьевский и Суздаль­ский уезды Владимирской губернии, считал, что большая часть темноцветных почв Владимирского ополья относится к группе серых лесных земель, а наиболее темные почвы обязаны своим про­исхождением лесной и травянистой растительно­сти. Он допускал существование во Владимирской губернии небольших луговых полян, окаймленных лесами.

Крупный русский почвовед В. Г. Касаткин в 1931 году указывал, что темноцветные почвы ополья образовались при совокупном влиянии, с одной стороны, травянистой растительности, а с другой,— карбонатной материнской породы и высокого уровня жестких грунтовых вод. Он особенно подчеркивал роль грунтовых вод, считая, что в условиях северного климата даже на карбо­натной породе темноцветные почвы не могут образоваться, если уровень грунтовых вод глубо­кий. Распределение почв в зависимости от рельефа, а также богатую травянистую раститель­ность ученый также связывал с высоким уровнем жестких грунтовых вод. С подобным суждением о роли грунтовых вод в генезисе темноцветных почв ополья соглашались и другие ученые.

Ф. Н. Мильков следующим образом высказы­вается по проблеме генезиса ландшафтов Влади­мирского ополья: “Общие черты природы согласно указывают на северно-лесостепной характер Владимирского ополья, находящегося внутри зоны смешанных лесов примерно в 200 километрах по прямой от северной границы лесостепи... Мы в природе Владимирского ополья не видим принципиальных отличий от природы северно-степных районов Русской равнины. Это — остров современной лесостепи, расположенный в глубине зоны смешанных лесов”. Приведенное высказывание известного советского географа не вызывает существенных возражений по вопросу об общности природы Владимирского ополья и северной лесостепи, но, к сожалению, не объясняет причин, обусловивших нахождение этого опольного острова среди резко контрастных ему ландшафтов.

В заключение приведенного обзора исследований происхождения ландшафта и темноокрашенных почв Владимирского ополья, следует отметить, что суждения об их генезисе высказывались, главным образом, в плане “зональной” концепции. Поэтому ополье как явление исклю­чительное выделяли в разряд интразональных (вкрапленных) объектов. Генезис своеобразных почв ополья связывался не с генезисом ландшаф­та, а со свойствами пород (карбонатность), растительностью (былая лесистость), гидрологией (былая заболоченность). Почвы ополий называли то юрьевскими черноземами, то серыми лесными, то темноцветными, то луговыми и т. д.

Рассматривая проблему генезиса почв Вла­димирского ополья, все авторы, по существу, не уделяли внимания вопросам мелкой пространст­венной неоднородности (пестроты) почвенного покрова, свойственной этой территории. Выясне­ние генезиса структуры почвенного покрова ополий — следующий после определения ге­незиса почвообразующих пород этап решения проблемы.

В период становления почвоведения внимание исследователей привлекали проблемы зональности и региональное ™ почв на равнинах и в горах, что было продиктовано, с одной стороны, не­обходимостью самой общей инвентаризации почв России, а с другой — потребностью в разработке общетеоретической концепции о почве как природном теле. В этот период работ по анализу структуры почвенного покрова почти не было. Классические работы Н. А. Димо и Б. А. Келлера “В области полупустыни” и Я. Н. Афанасьева по темноцветным почвам Черниговской губернии появились позднее.

Я. Н. Афанасьев, изучая генезис темноцветных почв западин лёссовых плато Черниговской губернии, учитывал не только естественноисторические факторы их образования, но и агрохозяйственную историю края. Он провел спе­циальные исследования особенностей этих почв в связи с микрорельефом. Исходной посылкой ему послужили высказывания В. В. Докучаева об огромной роли западин (блюдец) в гидроло­гическом режиме южнорусских степей. По мнению Я. Н. Афанасьева, распашка степей привела к усилению делювиальных процессов, заилению западин с последующим формированием промоин и оврагов. За этими изменениями микрорельефа и гидрологического режима последовали измене­ния почв и их плодородия.

Особого внимания заслуживает замечание Я. Н. Афанасьева о том, что в Черниговской губернии западины свойственны всем широтам края и могут быть встречены как на породах лёссового типа, так и на песках и валунных суглиносупесях. Лёссовые плато, как правило, буквально усеяны западинами, что обусловливает “ячеистое” строение микрорельефа и комплекс­ность почвенного покрова. Наиболее распрост­раненная форма западин — овальная, реже — округлая и дугообразная; много западин с неправильными лопастными очертаниями. Размеры и глубина западин крайне непостоянны, однако, как хорошо заметил Я. Н. Афанасьев, для всякой данной площади наблюдается свой определенный тип формы, величины и процентного отношения к площадям. Ученый привел подробную морфоло­гическую характеристику исследованных им темноцветных почв, из которых видно, что гумусовый горизонт этих почв состоит из двух подгоризонтов: верхнего — наносного и расположенного под ним — темноокрашенного. Такое строение, по его мнению, несомненно свидетельст­вует о процессе заиления, начавшемся с момента распашки степи. Если удалить верхний слой в 30—50 сантиметров (образовавшийся в резуль­тате сноса частиц с окружающей пашни), то реставрируется нормальная темноцветная почва западин. Доказательством этому служит характер распределения гумуса, когда максимум его (7—10 процентов) отмечается не в верхней части горизонта А, а на глубине 35—55 сантиметров, и тонкослоистая структура этого слоя, представ­ляющая собой не что иное, как делювий, спрес­сованный застойными водами.

Итак, с момента распашки лёссовых плато Черниговской губернии началась нивелировка первоначального микрорельефа в широком мас­штабе: многие западины заилены до краев, дру­гие — на пути к этому. Лёссовые площади неук­лонно меняют свой облик и все дальше и дальше уходят от того режима, которым жила девственная поверхность. К сожалению, вопрос о том, как и когда возникли описанные им западины и мозаичность структуры почвенного покрова и микрорельефа, Я. Н. Афанасьевым не обсуждался.

Спустя примерно десятилетие после Я. Н. Афанасьева, в 1928 году, калужский почвовед Р. С. Ильин обратил внимание на некоторые черты генезиса структуры почвенного покрова ополий. Как и другие ранние исследователи опольных почв, он считал, что их темноцветный облик и повышенное плодородие связаны с близким залеганием уровня грунтовых вод, богатых кальцием. Он писал: “В результате постепенного усыхания грунтов от вод послевюрмского времени в природе существуют в значительном количестве всевозможные переходные разности от... темноцветной влажно-луговой почвы на жесткой верховодке к серым лесостепным деградированным почвам... различного рода комплексы их имеют широкое распространение во всех районах лёссовидных пород”.

Таким образом, на примере Мещовского ополья Калужской области Р. С. Ильин ясно видел распространение интразональных, как он считал, темноцветных почв в комплексе с зональными серыми лесостепными почвами и связывал их генезис с былой гидрологией территории. Однако, как и все другие исследователи опольных почв, он не увидел в них равноправного с зональным типом компонента структуры почвенного покрова ополий.

В настоящее время появилось много работ, посвященных изучению структуры почвенного покрова. Как пойдет исследование этой проблемы, покажет будущее. Сейчас важно подчеркнуть, что это — задача географо-генетическая, и она должна решаться преимущественно в плане естественноисторической концепции. Появившая­ся тенденция преувеличивать роль статистических подходов при анализе структуры почвенного покрова мешает раскрыть объективные законо­мерности жизни почв, в частности выпадает из поля зрения главнейший фактор почвообразова­ния — время.

Нельзя забывать, что компоненты почвенных комплексов часто одновозрастны, и хотя развитие их идет разными путями и темпами, но сопряженно через сток и ландшафтно-геохимическую обстановку. Памятуя о том, что генезис почв неотделим от генезиса материнских пород, возраст структуры почвенного покрова должен исчислять­ся с момента возникновения материнской породы. Однако не следует путать материнскую породу с подстилающей, ибо горизонт С — это подсти­лающая порода, а верхние горизонты почвы возникли из уже измененных почвообразованием горизонтов собственно материнской породы.

Для понимания закономерностей эволюции структуры почвенного покрова существенно, что почвы, наиболее полно соответствующие понятию того или иного генетического типа, занимают, как правило, малую площадь, доминируют же различные переходные варианты. Это в свое время отмечалось для поймы реки Волхов, где доминировали дерново-луговые почвы, а не луговые или дерновые. Поэтому при картографии почв основные по площади контуры будут закра­шены в “переходные” тона. В этом смысле площадь сплошного распространения того или иного варианта почв — необязательное условие для выделения генетических категорий почв. Больше того, поскольку “тип” есть понятие соби­рательное (относящееся к совокупностям), то критерием для выделения типа может служить повторяемость контуров сходных почв в про­странстве.

Изучив почвы Центральной России, можно сделать вывод: современные почвы ополий, отражая особенности происхождения территории, пород и рельефа, представляют собой два возник­ших одновременно и сопряженно эволюциони­рующих самостоятельных генетических типа почв. Почвы, приуроченные к повышениям микрорельефа, выделяем в генетический тип — ополец. Почвы, приуроченные к понижениям микрорельефа, выделены в генетический тип, названный ополица. В опольях опольцы и ополицы занимают небольшую площадь, доминируют в основном их переходные разновидности.

В общей классификации почв земного шара генетические типы опольных почв — ополец и ополица — входят в генетический переходный (от гидроморфных к автоморфным) класс почв, являясь по своему генезису и географии северными гомологами смониц Балканского полуострова, грумозолей Америки, тирсов Марокко, регуров Индии и других почв палеогидроморфного происхождения.

Говоря о генезисе почв ополий, следует особо подчеркнуть значение гривисто-западинного микрорельефа пойменных озеровидных расши­рений для формирования пойменных почв на дву­членных (гривах) и одночленных (в запади­нах) наносах. Такой микрорельеф свойствен не только современным, но и палеопоймам. И так же, как в современной луговой пойме, поч­вам на гривах и в западинах присущ разный водный режим (и как следствие этого — разный растительный покров), так и в палеопоймах на территории современных ополий микроповышения и микрозападины имели ряд существенных различий в характере почвообразования.

С момента образования микрорельефа палеопойм микрозападинам и микроповышениям был свойствен разный почвенно-гидрологический режим, обусловленный в основном былым уровнем грунтовых вод и стоком вод с микроповышений в микрозападины. Эти различия были выражены сильнее на ранних этапах эволюции почв и расти­тельного покрова ополий. Обсыхание территории привело к уменьшению контрастности почвенно-гидрологического режима гривы и западины. Но, несмотря на это, в современных почвах ополий сохранились реликтовые признаки — свидетели древнепойменного этапа их истории (слоистость почвообразующих пород, большое число точечных ортштейнов, пористость и кавернозность, остатки некогда мощных черных гуму­совых горизонтов и т.д.). Эти черты выражены в разной степени в микрозападине и на микроповышениях современного рельефа ополий. Как правило, в настоящее время в почвах микрозападин мы находим остатки черного горизонта (второй гумусовый горизонт современных почв), залегающего на глубине 25—50 сантиметров от поверхности, большое число точечных ортштейнов и ортштейноподобных образований по всему профилю (до глубины 2 метров), сильную порис­тость и т. д. Из-за более интенсивного увлажнения микрозападин в профиле их почв никогда не встречаются карбонаты.

В строении почвы микроповышений и микро­западин имеется ряд различий, которые находят отражение в величине потери от прокаливания, в содержании и, главным образом, в характере распределения кальция и железа. Почвы микро­повышений отличаются более легким механи­ческим составом, особенно в нижней части профиля. Ряд других признаков — мощность и окраска гумусовых горизонтов, количество капролитов и ходов червей, наличие обильной кремнеземистой присыпки — подчеркивает исходные генетические различия почв микроповышений и микрозападин. Существующие в настоящее время различия в строении почвы микроповышений и микрозападин являются следствием иных условий почвообразования, имевших место на ранних этапах формирования этих почв.

Одним из важных доказательств генетического своеобразия опольных почв может служить состав органического вещества этих почв. Сравнительная характеристика органического вещества различных почв Русской равнины показала, что по соотношению фракций гуминовых и фульвокислот опольцы ближе всего соответствуют подзолистым почвам Русской равнины, а ополицы — черно­земным почвам.

Такое резкое совпадение состава органического вещества опольных почв с двумя контрастными генетическими типами почв Русской равнины кажется парадоксальным, если мы вспомним, что ополец и ополица существуют в одном ландшафте на крайне малых расстояниях друг от друга, иногда это всего лишь десятки и сотни метров. Ясно, что чернозем и подзол (если опираться только на данные состава органического вещества) не могут соседствовать столь близко.

Наблюдения по географии, морфологии, составу и свойствам опольных почв убеждают в том, что они имеют палеопойменное происхождение и, сле­довательно, их гомологов нужно искать среди почв современных и палеоарктических пойм. И в самом деле, по составу органического вещества опольцы и ополицы оказались гомологами поймен­ных подбелов и луговых современных пойм Палеарктики. Таким образом, состав органиче­ского вещества опольных почв послужил еще одним доказательством палеопойменного генезиса почв ополий.

Итак, Владимирское ополье относится к числу типичных ополий Центральной России. Этот вывод сделан на основе его сравнения с ландшафтами других ополий. Исследования Владимирского ополья показали, что оно так же, как и другие ополья Центральной России, представляет собой останец палеопойменного ландшафта последне-провской ледниковой эпохи, и тем самым под­твердили вывод о палеогеографической и историко-генетической общности ландшафтов ополий Центральной России.

Опольным ландшафтам принадлежит особая роль в истории Центральной России как первым, а потому наиболее древним очагам земледельче­ской культуры. Высокое плодородие почв ополий издревле привлекало внимание человека, превра­тившего их в пашни.

Киев и Чернигов, Брянск и Калуга, Владимир и Суздаль и многие другие древние русские горо­да возникли в опольях — этих хлебных житницах Древней Руси. Обладание опольными землями решало многие политические и экономические проблемы далекого прошлого. Неспроста Александр Невский отомстил новгородцам, изгнавшим его из Новгорода, тем, что перекрыл хлебную дорогу из Владимирского ополья, избрав своей резиден­цией Переславль-Залесский.

Владимирское ополье — район древнейшего поселения и культуры. Выгодное расположение среди больших судоходных рек, относительная разреженность лесов, обилие влаги, сравнительно плодородные почвы обусловили раннее развитие здесь земледелия, сделавшего впоследствии этот край житницей Ростово-Суздальского и окру­жающих княжеств. Земледелие велось очень примитивным способом, господствовала подсечная система, которая привела к уничтожению больших массивов лесов. Подсечное земледелие не удовлетворяло потребностей растущего населения, по­этому со временем его заменили пашенным (VII—VIII века нашей эры). Позже начинает при­меняться паровая система (пар, озимь, яровые), которая господствовала здесь вплоть до револю­ции. Особенностью здешнего трехполья было на­личие зеленого пара (пар засевался репой).

В IV—V веках параллельно происходило совершенствование сельскохозяйственных орудий: от суковатки времен подсечной системы, через соху, “косулю” и вязаную борону — к железному плугу.

Основными культурами были рожь, овес, лен, горох. Посевы пшеницы незначительны. Животно­водство также развивалось здесь с давних пор, ос­новой для его развития служили богатейшие луга.

Мещовское ополье в Калужской области издавна заселяли славянские племена вятичей, живших в бассейнах рек верхней Оки, Угры, Жиздры и их притоков. В I тысячелетии до нашей эры основным занятием славян-вятичей было скотоводство (преимущественно разведение лошадей), которое дополнялось земледелием, рыбной ловлей и охотой. Археологические раскопки показали, что в это время славяне-вятичи широко пользовались изделиями из кости, постепенно вытеснявшимися изделиями из железа, меди и бронзы. Железо добывалось из местного сырья (болотная руда), медь выплавлялась из привозной руды. Широко было развито у вятичей гончарное производство.

Примерно в V—VI веках нашей эры земледелие стало ведущим направлением в хозяйстве славян-вятичей. Одновременно изменялось и совершенствовалось гончарное производство, изменялся тип жилища, росли связи с племенами из Прибалтики, Приднепровья, Причерноморья, о чем свидетельствуют многочисленные находки вещей неместного происхождения. Особенно значительный “расцвет” земледелия наступил в конце I тысячелетия нашей эры, то есть примерно 1000 лет тому назад. Богатый и разнооб­разный сельскохозяйственный инвентарь: желез­ные сошники, серпы, косы, топоры — свидетель­ствует о существенном прогрессе в земледелии. Лошадь все больше использовалась как тягловая сила. В пищевом рационе конину вытесняло мясо рогатого скота.

Славяне-вятичи селились по берегам рек Оки, Жиздры, Угры, Выссы, Брыни, Зуши и др. На высоких берегах этих рек они создавали города-укрепления, из которых наиболее известны Мещовск, Козельск, Воротынск, Перемышль, Серпейск, Серенск. Вокруг городов и поселков располагались пашни, засеянные в основном зер­новыми культурами (рожь, овес). На широких пойменных лугах пасся скот. Пашни возникали сначала на естественных полянках, разбросанных среди лесов паркового типа. Постепенно пашни расширялись за счет вырубки и выжигания лесов. Раннее развитие земледелия оказало существен­ное влияние на характер естественной раститель­ности ополий.

Ознакомление с историческими данными и обоб­щение материалов наших почвенных исследований позволяют высказать мнение, что в прошлом (V—Х века нашей эры) ополья имели свой специфический облик растительного покрова, который можно определить как луголесье. Дубравные леса паркового типа чередовались с луговыми и от­части с болотными угодьями. Леса занимали все возвышенности, оставляя понижения влажно-лу­говым и болотным ассоциациям. Мягкие формы рельефа, длинные пологие склоны и плоские об­ширные неглубокие западины определяли срав­нительно большие размеры полян с их луговой и лугово-болотной растительностью и специфиче­скими темноцветными, хорошо увлажненными слабокислыми почвами, обладавшими сравнитель­но высоким плодородием. Наиболее возвышенные участки (Сухиничи, Козельск, Воротынск и другие), по-видимому, были сильно облесены, леса здесь располагались большими массивами — засеками. Здесь и пряталось население древних го­родов во время набегов врагов. В пониженных час­тях ополий лесов было меньше, к тому же они рас­полагались небольшими очагами, разделенными влажно-луговыми полянами. Поэтому нельзя оце­нивать ополья только как исторически лесной край или как огромное поле или степь. Скорее, это ландшафт луголесья.

Послеледниковая история опольных ландшафтов, как уже говорилось, связана с обсыханием территории, разгрузкой грунтовых вод в реки, потеплением климата, усилением биогенности всего ландшафта и, наконец, земледельческой историей человека.

Сведение лесов, разрушение мелких плотин на реках, несоблюдение агротехнических и агрохимических рациональных приемов, разгрузка гори­зонтов грунтовых вод, возникновение водной эрозии и другие явления естественного и антропогенного характера сильно изменили природный вид ополий, направляя процесс их эволюции от исходного палеопойменного влажно-лугового состояния к лесостепному. Облик ополий все более изме­нялся и, наконец, в XIX—XX веках принял совре­менный почти безлесный вид. Островной характер ополий и, как правило, положительный знак новей­ших тектонических движений на их территории привели к врезанию окраинной гидрографической сети и дренированию верхнего горизонта грунто­вых вод. Капиллярный подток влаги в почву из грунтовой воды прекратился, почвы из гидрогенно-лугового типа почвообразования все более раз­вивались в сторону “атмосферного” (дернового и лесного) почвообразования.

Наряду с изменением гидрологической обста­новки в опольях, приведших к ухудшению водного режима почв, появились и другие отрицательные явления. Один из парадоксов земледелия состоит в том, что углубление пахотного слоя до 22—24 сантиметров, свершившееся с приходом на поля мощных тракторов, привело к смешению верхнего, самого плодородного, слоя с менее гумусным и менее плодородным (в старину глубина вспашки составляла 10—15 сантиметров). Многократная обработка почвы “усреднила” столетиями склады­вавшийся биоаккумулятивный горизонт (0—10 сантиметров) с нижележащим, что в конечном итоге привело к снижению плодородия. Усиле­ние технической базы земледелия, вложение боль­ших средств не дает ожидаемого крупного эффек­та, ибо проблема повышения уровня сельского хозяйства в опольях необычайно сложна. Плоти­ны на речках, пруды и водоемы в оврагах и балках, лесополосы на полях, травопольные севообороты, семеноводство, система удобрений, развитие племенного животноводства — вот не полный перечень вопросов, решение которых улучшит хозяйствование в опольях.

Почвы ополий Центральной России представляют собой благодарный объект для внедрения прогрессивной системы земледелия. Интенсификация сельскохозяйственного производства, включающая внедрение апробированных временем, научно обоснованных севооборотов, увеличение доз и сортимента удобрений, улучшение водного режима территорий, безоговорочная борьба с эро­зией почв, восстановление травосеяния как важ­ного условия повышения и защиты почвенного плодородия и улучшения кормовой базы животно­водства, соблюдение норм и правил агротехники, успешная селекционная работа с сельскохозяй­ственными культурами, возделываемыми в ополь­ях,— все эти меры в совокупности при хорошей организации и управлении неизбежно приведут к восстановлению и резкому подъему биопродук­тивности опольных ландшафтов.

Изучая почвы ополий на современном уровне, очень полезно прочитать “сверхвнимательно” труды ранних исследователей ополий. У этих тружеников не было многого из того, что есть сегодня у нас. Но они были полевиками-исследователями почв в конкретных лесах, лугах, болотах, на сельхозугодьях. Каждый из них за свое почвоведческое житие выкопал много почвенных разрезов и прикопок, описал почвы, сопоставляя их, как учил В. В. Докучаев, с приуроченностью к разным элементам рельефа, к разным материнским поро­дам, к разной растительности, климату и к разным типам хозяйствования. Они не имели информа­тивных аналитических результатов исследований, но были неторопливы и внимательны. Время не бежало у них так быстро, как у нас. Центр тяжести их работы приходился на наблюдения и описание почв: не толкование аналитических таблиц, а мор­фологические описания. Сегодня, когда приоритет отдается результатам тонких спектральных, электронно-микроскопических и даже лазерных исследований, морфологические описания почв кажутся архаизмом. И тем не менее эти описа­ния — наша классика.

Просматривая описания почв в отчетах старых почвоведов, часто встречаешь слова: черный, черноватый, очень темный, черно-серый и другие. В описаниях современных нам почвоведов таких цветовых оттенков не найти. Черный оттенок в описаниях теперь не встретишь, доминируют от­тенки серого цвета. В чем дело? Неужели за один век произошла эволюция цветового зрения. Маловероятно. Изменился цвет наших почв. Сказалась так называемая “выпаханность”, а еще хуже “окультуривание” почв.

Когда первые почвоведы в конце прошлого века писали о юрьевском черноземе, они были правы. Когда мы говорим не о юрьевских черноземах, а об опольных почвах — опольцах и ополицах — мы тоже правы. Нас разделяет эпоха не окультуривания, а физического (технического) и химического насилия над почвами. Вторые гумусовые горизон­ты опольных почв (ополиц) на глубине 30—50 сантиметров — это нижние хвостики былых черногумусовых горизонтов юрьевских черноземов. Так, в сравнении разновременных морфологиче­ских описаний почв ополий мы видим то, чего не даст ни один современный анализ. Хочется крик­нуть: “Почвоведы, берегите старые образцы почв!”. Они будут эталонами при сравнении почв во времени. Создавайте коллекции почв, продолжите, пожалуйста, великое дело Николая Ивановича Вавилова!

Мы привезем грунт с Луны и Венеры, Марса и других планет, но мы никогда не воссоздадим почвы XIX и XX веков, если вовремя не создадим банк почв, датированных по времени взятия об­разцов. И, конечно, нужна Красная книга почв!

Ополья Центральной России становятся сейчас местом паломничества туристов, желающих уви­деть “откуда есть пошла Русская земля”, покло­ниться народному гению, создавшему уникальные памятники Владимира, Суздаля, Юрьева-Поль­ского и других городов. Памятники старины ве­ликолепны не только, да и не столько своей клад­кой, материалом или пропорциями. Главное в них — их способность фокусировать на себе “душу” ландшафта. Вспомните, как среди пойменных лугов устья Нерли стоит очаровательная церковь Покрова на Нерли, которой очень идет сравнение с девушкой, гуляющей среди луговых цветов и смотрящейся в прозрачную воду. А вдали, на высокой горе города Владимира стоит статный витязь в старинном шлеме — Дмитровский собор. И они видят друг друга, видят всю славную землю Владимирскую вот уже 800 лет. И как бы говорят нам: “Люди, берегите нашу землю — мать Ополье”.

За Владимиром и Суздалем настанет черед Стародубу и Трубчевску, Касимову и Новгороду – Северскому и другим городам, чьи земли и воды взлелеял русский народ.

Чтобы опольные земли не были опальными, надо часто вспоминать о своей прародине, ее исто­рии и славе, а вспоминая, поведать о них внукам и правнукам нашим. Рассказывая о былом и на­стоящем ополий, надо открыть потомкам одно простое правило, сформулированное всей историей науки о земле: чтобы где-либо преобразовывать природу, надо сначала ее изучить.

Главная сила человечества — это его знания, а не киловатты, тонны или рубли. Вот почему хочется пожелать не торопиться “преобразовы­вать” ландшафты ополий, ибо знаем мы о них крайне мало, а лучше, полнее их изучать, стремясь сначала восстановить неразумно нарушенные свя­зи в природе ополий, и лишь потом, приложив знания, начать сотрудничать с землей на взаимо­выгодной основе. Ополья Центральной России — это материнское сердце страны. Так пусть же оно бьется бесперебойно и ритмично на радость и счастье потомкам.

Реки Русской равнины разделяют, как правило, два типа ландшафтов: возвышенные суглинистые ландшафты ополий и низменные и заболоченные ландшафты полесий. К типичным песчаным по­лесьям относится и воспетая К. Г. Паустовским Мещёра — край озоновых сосновых боров, комариных болот, тихих лесных озер и речек. И поч­вы здесь — то песчаные бедные лесные, то болот­ные, от минеральных заболоченных до мощных торфяных. При рассказе о Мещёре, начинающейся на окраинах Москвы и уходящей на восток почти до Мурома, следует напомнить о больших раз­личиях между северной, более кислой и заторфованной, Мещёрой и южной приокской, где в почвах ощущается дыхание подстилающих известковых пород и жестких грунтовых вод.

Современная Мещёра — легкие Москвы, но не надо забывать, что одновременно это скрепленные лесом и влажными болотами подмосковные Каракумы. Сведение лесов и спуск воды экологи­чески неграмотными мелиораторами в ряде слу­чаев уже привели к созданию подвижных песков.

Полесье — край больших богатств, а почвы по­лесий отзывчивы на доброе отношение к ним чело­века. Речь идет о больших возможностях вдумчи­вой мелиорации и о сохранении природной сущно­сти этих ландшафтов как рекреационных зон (туризм, здравницы, пионерские лагеря, на­циональные парки). Биопродукция полесий долж­на быть преимущественно природной (грибы, ягоды, охотничьи промыслы, рыбалка и т. п.), а не земледельческой.

Речные долины и реки располагаются по швам тектонических структур. Как бы пробираясь меж­ду ними, река стремится к своему основному базису эрозии, к своему устью. Как правило, таким базисом для больших рек служит Мировой океан и его окраинные моря. Уровень воды в них принят за нулевую отметку, от которой отсчи­тываются все абсолютные высоты суши, включая Эверест. Но многие реки, такие как Волга, Кура, Амударья, Сырдарья, Чу и другие, впадают не в Мировой океан, а в бессточные котловинные водоемы. Некоторые же, например Мургаб, Теджен, вообще никуда не впадают, теряясь в бессточных песках.

С точки зрения эволюции ландшафтов Русской равнины следует выделить два основных базиса эрозии. Первый, приуроченный к окраинным морям Мирового океана (отметка 0 метров), вклю­чает Днепр, Дунай, Дон, Кубань, Западную Двину, Северную Двину. Второй — огромный Волжский бассейн с Окой и Камой, приуроченный к Каспий­скому морю (озеру), находящемуся на отметке около 30 метров ниже уровня Мирового океана.

В своем течении реки не имеют монотонно-пологого спуска к устью — их сток определяется неровностями и твердостью пород разных текто­нических структур, прорезаемых рекой. По про­дольному профилю реки течение бывает то замедленным, то быстрым, а в своем крайнем вы­ражении отличается порожистостью и водопа­дами.

Типы отдельных долин и их участков разнооб­разны, но самая характерная особенность долин рек Центральной России проявляется в их террасовом строении, то есть в ступенчатости по попе­речному профилю долины. По продольному про­филю (от истока до устья) долина многократно меняет свои размеры: суженные участки чередуют­ся с расширениями. Например, на Москве-реке ниже Москвы имеется 4 таких расширения: Быковское, Раменское, Фаустовское и Коломенское, между которыми долина резко сужается у Брон­ниц и Воскресенска.

Террасовое строение долин рек связано с раз­личным уровнем залегания долины в разное геологическое время, обусловленным изменениями высоты основного или местного базиса эрозии. Число террас и количество террасовых наносов у разных рек неодинаковы.

По продольному профилю реки выделяют верх­нее, среднее и нижнее течения. Бассейн верхнего течения реки называют эрозионной областью, в ней река и ее притоки производят наибольшую эрозионную размывную работу, оставляя мало собственных аллювиальных отложений.

Бассейн нижнего течения реки характеризуется нарастанием аккумулятивной работы реки — от­ложением аллювиальных наносов на больших уча­стках долины. Бассейн среднего течения имеет промежуточный эрозионно-аккумулятивный ха­рактер. О строении, наносах, гидрологии и других особенностях разных террас долины рек написано большое число специальных научных статей и мо­нографий. Они дают богатый материал для рес­таврации былой палеогеографической картины. Мы же рассмотрим ландшафтную и почвенную обстановки пойменных террас долин рек лишь Русской равнины.

Поймы рек — это территории, подвергающиеся ежегодному или периодическому затоплению па­водковыми водами. После спада паводковых вод на поверхности поймы остается слой плодородного наилка, который, накапливаясь из года в год, служит материнской породой для формирующихся в пойме почв. Эти не повторяющиеся в других ландшафтах процессы и связанные с ними вторичные явления придают поймам своеобразный вид и определяют существование здесь особого гидрологического режима, почвенного и растительного покровов. Несмотря на большое разнообразие типов пойм (минеральные, заторфованные нейтральные, кислые, хорошо или плохо дренированные), всем им присущи одни и те же черты: орошая водообеспеченность, плодородные почвы, высокоурожайные луга.

Пойменный ландшафт — самый молодой и ди­намичный ландшафт суши. Он постоянно раз­вивается и преобразуется под влиянием “блужда­ния” реки по пойме. Подмывая один из берегов и намывая другой, река постоянно изменяет облик поймы, создавая сложную мозаику разнообразных пойменных угодий и определяя комплексность почвенного и растительного покровов, различную влагообеспеченность почв (от сильно заболоченных до сухих песчаных). Иногда река, спрямляя себе путь, может резко изменить на­правление и прорвать перемычку между двумя из­гибами русла. В этом случае брошенное русло превращается в старицу, которая долгое время сохраняется как замкнутый водоем, не связанный с рекой поверхностным стоком, но подпитывающий всю пойму грунтовыми водами. Почвенно-грунтовые воды поймы играют большую роль в формировании высокоплодородных пойменных почв и продуктивного пойменного травостоя. Вес­ной, в период половодья, грунтовые воды стоят у самой поверхности почвы, на отдельных участ­ках смыкаясь с паводковыми. После спада полой воды вместе с опусканием воды в реке снижается уровень грунтовых вод на территории поймы, при­чем на разных участках это происходит с разной скоростью. В середине лета грунтовые воды на­ходятся в среднем на глубине 1,0—2,0 метра. В течение вегетационного периода из грунтовых вод к корнеобитаемому слою по капиллярам осуще­ствляется постоянный подток влаги, обеспечиваю­щий пышное развитие растительности. Забота о сохранении, регулировании и разумном исполь­зовании ресурсов почвенно-грунтовых вод пойм должна быть постоянной целью всех мероприятий по поддержанию и повышению продуктивности пойменных угодий.

Несмотря на всю сложность природной обстановки, в пойме четко выделяются три участка: наиболее дренированная, примыкающая к руслу реки прирусловая пойма; выровненная, как прави­ло, наиболее широкая и с оптимальными условия­ми увлажнения центральная пойма и притеррас­ная пойма, обычно заболоченная, с большим чис­лом стариц. Каждая часть поймы характеризует­ся определенным рельефом, режимом грунтовых вод, механическим составом пойменного аллювия, почвенным и растительным покровами.

Прирусловая пойма расположена выше цент­ральной и притеррасной. Здесь залегает легкий по механическому составу, резко слоистый аллювий. Это наиболее сухая часть поймы, в первую очередь освобождающаяся от паводковых вод. Грунтовая вода быстро опускается после паводка на глуби­ну 3,5—5,0 метров и становится недоступной кор­ням растений. Типичная прирусловая пойма имеет один или несколько прирусловых валов высотой 5—8 метров, которые сложены песком или су­песью. На прирусловых валах развиваются пой­менные дерновые почвы, покрытые пырейными или костровыми лугами. В заболоченных понижениях между валами на песках произрастают ивняки.

Центральная пойма обычно занимает наибольшую площадь. Ее ширина на отдельных участках среднерусских рек может достигать 4—б километ­ров. Она имеет выровненный или слабоволнистый рельеф, с большим количеством блюдцеобразных понижений и вытянутых западин (бывших проток). Здесь много озер и стариц, берега которых обычно закустарены. Часто центральная пойма имеет гривистый рельеф, представляющий собой чередование вытянутых грив с межгривными по­нижениями. Относительная высота грив на от­дельных участках может колебаться от 0,5 до 3,0 метра. Пойменный аллювий в этой части поймы имеет более тяжелый механический состав (в ос­новном средние и тяжелые суглинки). Наиболее распространены в почвенном покрове центральной поймы дерново-луговые пойменные почвы, раз­вивающиеся на невысоких гривах и выровненных, относительно повышенных участках. Это наиболее плодородные почвы поймы. Уровень грунтовых вод здесь после паводка опускается медленно и к сере­дине лета устанавливается на глубине 2,0 метра. Хорошая влагообеспеченность почв в первой поло­вине вегетационного периода и их высокое плодо­родие обусловливают пышное развитие раститель­ности. Как правило, на дерново-луговых почвах развиваются красочные злаково-разнотравные лу­га, дающие в период летнего сенокоса до 70—80 центнеров сена с гектара. В понижениях централь­ной поймы формируются луговые пойменные почвы, характеризующиеся более высоким (около 1 метра в середине лета) стоянием уровня грунто­вых вод. На таких участках произрастает влаголюбивая растительность, в составе которой преобладают луговой лисохвост, обыкновенная бекмания, луговая герань, едкий лютик.

Притеррасная пойма неширокой (0,3—0,5 кило­метра) полосой протягивается у подножия корен­ного берега или надпойменных террас. Это наибо­лее пониженная и заболоченная область поймы. Она подпитывается постоянным горизонтом грунтовых вод, часто с выходом ключей, выклинивающихся в пойму с водосборной площади. Для этой части поймы характерны притеррасные озера и старицы. Избыточное увлажнение обусловливает высокое (0,2—0,8 метра) стояние грунтовых вод в течение всего вегетационного периода. Здесь формируются различные по морфологическому облику тяжелосуглинистые иловатые болотные почвы, часто оторфованные. Из растений обычны дернистая щучка, различные виды осок, манники, ползучий лютик. Часто притеррасье занято черноольшаниками. Грунтовые воды, выклинивающие­ся со стороны террас и водоразделов, попадают в области притеррасной поймы в иные условия окислительно-восстановительного режима. В результате происходит осаждение растворенных в них веществ, а в почвах притеррасья накапливаются отложения известкового туфа, вивианита (фосфорсодержащего минерала), бобовой железной руды. Область притеррасной поймы — геохи­мический барьер на пути стока грунтового потока с водоразделом в реку.

Описанные три части поймы на разных реках и разных отрезках одной и той же реки могут иметь различный удельный вес в общей площади поймы, что связано с непрерывным изменением рекой своего пойменного ландшафта.

Паводок играет важную роль в жизни пой­менного ландшафта и накладывает свой отпеча­ток на развитие растительности поймы. Известно, что приспособление луговых растений к паводку отражает частично зональные особенности пойм. В поймах северных рек вегетация растений начинается, как правило, после спада паводковых вод, а в южных поймах (например, в Волго-Ахтубинской) луговые растения успевают осемениться до наступления паводка.

В жизни луговых растений заливаемых участков поймы существенную роль играют два фактора: затопление поймы водой (главным образом, продолжительность паводка) и отложение наилка полыми водами. В зависимости от характера паводка один из этих факторов может преобладать над другими и оказывать решающее влияние на формирование растительных сообществ поймы. Затопление поймы водой на непродолжительный срок от 10 до 20 дней не нарушает нормального хода жизне­деятельности растений и создает благоприятные условия для их роста в послепаводковый период. Только длительное, затяжное затопление поймы может вызвать угнетение или гибель растений.

В период затопления под небольшим слоем воды растения не прекращают фотосинтеза. В дневные часы можно наблюдать, как с зеленых листьев луговых растений, находящихся под водой, вы­деляются пузырьки кислорода, которые сбивают осаждающиеся на листьях илистые частички. Кро­ме живых зеленых растений под водой находится большое количество отмерших стеблей и листьев, густо облепленных илом.

После спада паводковых вод на поверхности поймы остается наилок. Различная мощность оставшегося наилка в дальнейшем приводит к дифференциации растительного покрова как по степени развитости, так и по составу. Максимальная мощность наилков достигается в области прирусловой поймы. Так, например, в нижнем течении реки Москвы она может достигать 40 и более сан­тиметров. Так было в 1955 году.

На участках, где наилок имеет небольшую мощность (до 1 сантиметра), растения, не погребенные наносом, продолжают вегетировать. Заиление заметно не отражается на их развитии. Если толщина наилка превышает 5 сантиметров, фотосинтез прерывается. После спада воды поверх­ность таких участков покрывается зелеными водо­рослями. При подсыхании наилок растрескивается на плиты. Чем толще наилок, тем крупнее плитки и меньше трещин. Растения пробиваются сначала по трещинам, а через некоторое время прямо через наилок. Однако затвердевший, он становится серьезным препятствием для прорастания рас­тений.

К пойменным почвам приурочена довольно разнообразная фауна: дождевые черви, моллюски, насекомые и другие представители беспозвоноч­ных.

В подводный период жизни пойменных почв развивается донная фауна — ведь пресноводные илы богаты органическими остатками. Особенно обильно представлена личиночная фауна, деятель­ность которой играет большую роль в пойменном почвообразовании. Личинки перерабатывают гро­мадные количества органического вещества.

В поверхностной пленке ила (до 2 миллиметров) развивается фауна хирономид. Их ходы можно увидеть на только что отложенном наилке, на границе окислительной и восстановительной зон. В более глубоких частях обитает особая группа роющих червей, которые выбрасывают большие количества иловых веществ в виде экскрементов.

После спада паводковых вод и в связи с наступ­лением “сухого” этапа в жизни пойменных почв начинается интенсивное передвижение червей в поверхностные горизонты почв. Их повышенная подвижность способствует тому, что наилок рас­падается на структурные зернистые отдельности. При этом резко улучшается аэрация почвы, и начинается бурный рост луговой растительности.

В доказательство той огромной роли в почво­образовательном процессе пойменных почв, кото­рая отведена природой дождевым червям, приве­дем такой пример. Через 5 дней после спада па­водковых вод в Коломенском расширении реки Москвы на площади в 1 квадратный метр было обнаружено 8,5 килограмма капролитов дождевых червей.

Сложность пойменного рельефа и в то же время пышное развитие травянистой растительности делают поймы рек территориями, наиболее при­годными для использования их в качестве сено­косов и пастбищ. Естественные травостои пой­менных лугов, часто насчитывающие до 50 видов растений на площади в 100 квадратных метров,— прекрасный корм для скота, по своей питатель­ности и целебности превосходящий все осталь­ные виды кормов. Им намного уступают травостои искусственных лугов, состоящие из 3—4-компонентной травосмеси.

Поэтому коренная мелиорация пойменных лу­гов, включающая глубокую перепашку как обще­принятый метод улучшения лугов, должна быть резко ограничена в практике пойменного хозяйст­вования. Сохранение естественного травостоя пой­менных лугов тем более важно, что поймы средне­русских рек являются важнейшим резервом естественной луговой растительности в этой поло­се России. Оживления пойменного плодородия и высоких урожаев трав можно достигнуть, не при­бегая к хирургии коренной мелиорации. Приме­нение умеренных доз удобрений, особенно азот­ных, существенно повышает урожайность траво­стоя, не нарушая его ботанического состава и тем самым сохраняя его целебность. Следует помнить, что высокие дозы азотных удобрений могут существенно нарушить ботанический состав лугов, резко увеличив в травостое количество злаков, что нежелательно, ибо качеству и целебности пойменного сена надо отдать предпочтение перед его урожайностью. Один из важных приемов под­держания высокой продуктивности пойменных пастбищ состоит в организации загонной пастьбы скота с обязательным орошением пастбищ. Пашня должна занимать небольшой удельный вес в общей площади пойменных угодий. Тем более недопусти­ма сплошная распашка поймы, которая может привести к катастрофическим последствиям (снос во время половодья плодородного гумусового слоя почв, занос пашни песком, особенно вблизи русла реки, сильное разрушение во время половодья распаханных берегов). В поймах рек должна применяться только бесплужная система земледелия.

Высокой продуктивностью пойменных угодий невозможно добиться без правильного регулирова­ния уровня грунтовых вод в пойме. Часто, осушая избыточно увлажненное притеррасье, переосушают территорию всей поймы, что неизбежно приводит к падению продуктивности пойменных лугов. Недопустимо сквозное сбрасывание дре­нажных вод в реку. Необходима организация про­стого регулирования и управления водным режи­мом поймы. Это прежде всего шлюзование всей дренажной сети и регулярное наблюдение за уров­нем грунтовых вод. Опыт территорий с высоким уровнем мелиоративной культуры (Прибалтика) позволяет сделать вывод: регулирование водного режима — дело хотя и не очень сложное, но ответ­ственное. На хозяйственно важных пойменных угодьях необходимо иметь несколько смотровых скважин для наблюдения и регулирования уровня грунтовых вод. Следует помнить, что их оптимум в поймах находится на глубине 1,0—1,5 метра, и поддерживать его.

Кроме того, пойменные местообитания играют важную роль в жизни биосферы Земли. Они пред­ставляют собой естественный барьер, аккумули­рующий смытые с водораздела вещества и предот­вращающий их попадание в моря и океаны.

Поймы — мощный биологический фильтр по очистке растворенных веществ, поступающих со стоком грунтовых вод. Особая роль в фильтрации химических веществ почвенно-грунтовых вод при­надлежит притеррасной части поймы.

Как известно, именно пойменные луга больше всего пострадали от гидростроительства. Если при инвентаризации природных кормовых угодий в 1932—1933 годах пойменных лугов насчитыва­лось в стране 36 миллионов гектаров, то сейчас эта цифра снизилась до 30 миллионов. Только затопленная водохранилищами площадь на начало 1983 года составила 6,8 миллиона гектаров, из которых 2,9 миллиона приходится на сельскохо­зяйственные угодья, в том числе 2,1 миллиона гектаров — пойменные сенокосы и пастбища и 800 тысяч гектаров — пашня.

Исходя из сложившихся темпов выделения средств на гидротехническое строительство, мож­но предположить, что до 2000 года водохранили­щами может быть затоплено еще более 2,2 миллио­на гектаров земельных угодий, из которых более 700 тысяч гектаров сельскохозяйственных угодий и земель, потенциально пригодных для сельско­хозяйственного освоения.

Кроме затопления пойменных лугов, а следова­тельно, и исключения их из сельскохозяйственного оборота, создание водохранилищ повлекло за собой также подтопление прилегающих к ним земель и образование мелководий. Площадь подтоплен­ных пойменных лугов в целом по стране оцени­вается в 297 тысяч гектаров, тогда как общая площадь мелководий составляет 1378,5 тысячи гектаров. В связи со строительством новых водо­хранилищ площадь подтопленных сенокосов и пастбищ к 2000 году возрастет по экспертным оценкам на 187 тысяч гектаров, а площадь мелко­водий — на 405,6 тысячи гектаров, что, конечно же, вызывает сильную тревогу.

В настоящее время подтопленные площади, как правило, или совсем не используются, или превра­щены в малопродуктивные пастбища. Между тем еще в 1974 году СевНИИГиМ разработал “Рекомендации по использованию в сельском хозяйстве подтопленных и временно затопляемых водохра­нилищами земель”, но они вышли ограниченным тиражом и не имели широкого выхода в практику.

Помимо всего прочего, в нижних бьефах гидро­узлов происходят изменения режима обводнения и удобрения илом заливных лугов. Травостой их постепенно изменяется: влаголюбивые растения сменяются менее влаголюбивыми, злаковые и бо­бовые травы уступают место неприхотливому, но и менее ценному в кормовом отношении разно­травью. Происходит, таким образом, процесс пре­вращения заливных лугов в суходольные. Такова судьба знаменитой Волго-Ахтубинской поймы.

В настоящее время задача правильного исполь­зования пойменных земель не может быть решена только с узких позиций той или иной отрасли сельского хозяйства. Проблема рационального ис­пользования пойм рек — проблема биосферная. Поймы рек — это наиболее “ранимые” ландшаф­ты, и неправильное использование пойменных земель нарушает весь ход биосферных процессов, приводит к нежелательным последствиям.

Подход к освоению и использованию пойм с биосферных позиций, учет их исторически сло­жившихся природных особенностей показывает, что поймы рек в народном хозяйстве страны надо в основном использовать как луговые угодья.

Скашивая травостой на сено, мы с пойменных лугов отчуждаем сравнительно небольшую часть растительной продукции, а основная часть ее ос­тается в почве, обеспечивая жизнедеятельность почвенной фауны и микрофлоры, поддерживая процесс образования и накопления почвенного гумуса. При выращивании на поймах овощных и полевых кормовых культур мы увозим с полей большую часть биопродукции, уменьшая тем са­мым содержание гумуса, разрушая структуру, обедняя состав почвенной микрофлоры, а при бессменном выращивании овощей на одних и тех же полях способствуем накоплению в почве ток­сических веществ и патогенных организмов.

Таким образом, сенокосно-пастбищное хозяй­ство способствует поддержанию высокой и ста­бильной биологической продуктивности поймен­ных угодий и сохранению плодородия пойменных почв.

Пойменный ландшафт — это единый “орга­низм”. Любые изменения, производимые челове­ком в одной его части, незамедлительно влияют на всю биосистему. Поэтому при освоении пойм необходимо создание единых органов управления для крупных участков поймы и речной системы в целом, которые бы отвечали за состояние и правильную эксплуатацию всей пойменной тер­ритории.