Литература:

1. Горшков В.Г. Энергетика биосферы и устойчивость состояния окружающей среды // Итоги науки и техники (ВИНИТИ). Сер. «Теоретические и общие вопросы географии». Т.7. - М., 1990.

2. Вишневский А.Г. Воспроизводство населения и общество. История, современность, взгляд в будущее. - М., 1982.

3. Вагабов М.В. Ислам и женщины – М., 1968.

4. Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее. – М., 2004.

5. Семенов Ю.И. Возникновение человеческого общества. – Красноярск, 1962.

6. Кликс Ф. Пробуждающееся мышление. У истоков человеческого интеллекта - 0М., 1983.

7. Токарев С.А. К вопросу о значении женских изображений эпохи палеолита // Советская археология. - 1961. №2.

8. Токарев С.А. Религия в истории народов мира. – М., 1965.

9. Демографическая политика в современном мире / Под ред. А.Г.Вишневского – М., 1989.

В.И. Красиков, г. Кемерово

Богочеловек как проблема философии религии

Задача предлагаемого сообщения состоит в рассмотрении феноменального, духовного и метафизического аспекта Богочеловека, как он представлен в Новом Завете.

Каков феноменальный облик Иисуса Христа? Судя по восприятиям очевидцев – это в основном только человеческая форма, хотя и Сверхчеловека – в смысле со сверхъестественными способностями. И это закономерно следует из всего комплекса идей Нового завета. Иисус Христос – Богочеловек, что означает максимализацию человеческого и только человеческого: трансцендентно-человеческого и эмпирически-человеческого.

Трансцендентно-человеческое – извечный архетип человека в Уме Абсолюта. Иисус Христос, как характеризуют Его во многих местах Нового завета, – образ, ипостась Бога – в Его отношении к человечеству, сотворенному Им именно посредством этой ипостаси (Иисуса Христа). У Абсолютного Разума может быть безграничное количество ипостасей и миров, населенных характерными разумами, полагание которых и общение с которыми осуществляется именно через Медиаторов, являющихся одновременно и архетипами разумных рас. Фактически они и есть «Абсолюты-для-нас», ибо «настоящий» Абсолют возможен в постижении только через Его Ипостась, обращенную к «этому-вот» творению (данному конкретному разумному миру) – в остальном Он решительно непостижим. Иисус Христос и есть Образ, Ипостась Космического Абсолюта, а на деле – Единственный Бог (по картине мира Нового завета), так как именно по Нему (извечному Образу невидимого Бога) творится род homo sapiens и через Него только и возможна коммуникация с Полнотой Абсолюта. Иисус Христос единосущен Отцу по Божеству – то есть через Него, как Ипостаси Абсолюта, возникают земной мир и люди. В Новом завете недвусмысленно говорится именно о передаче власти, о Царстве Иисуса (не о вселенной в целом) – на земле и для людей. Иисус Христос – Наместник Абсолюта на земле. К этому выводу влекут нас идеи Нового завета.

Однако стать вполне таковым Он мог, лишь отделившись вполне от Абсолюта, Отца – соединившись со своей второй, эмпирическо-человеческой составляющей, вочеловечившись в бренную плоть (экспериментальную, судя по всему, – ведь воскресение будет уже в иной, более качественной, плоти – как о том говорит апостол Павел). Поэтому если Христос идеальный архетип человечества, то Иисус Христос – трансцендентное, прошедшее инициацию эмпирическо-человеческим, абстракция, ставшая конкретной универсалией, Богочеловеком. Богочеловек есть максимализация человеческого, Демиург как человек и Человек как демиург – идеальный Бог для людей, ибо это есть предел человеческого в смысле цели и идеала общечеловеческого развития. Это Тот, кто имманентно родственен нам, ибо мы от Него, Его вариации, которые Он может в Себе вместить. Пройдя инициацию конкретно человеческой жизнью, ее единократностью (рождение, мужание, общение, борение за идею, смерть), Он понимает людей, ибо был эмпирическим человеком («Он же единосущен нам по человечеству»). Подобное понимание соотношения божественного (трансцендентно-человеческого) и человеческого (эмпирическо-человеческого) снимает проблему двойственности Иисуса Христа - невозможность логически непротиворечиво мыслить отнесение к одному субъекту противоречащих признаков божественного (безграничность и абсолютность) и человеческого (ограниченность и относительность). Напротив, человеческая форма как таковая (потенции нашего мышления) – беспредельна, а конкретный человек – всегда есть субъективность, ограниченная смертью. Таким образом, как раз в Иисусе Христе, как подобном образом понятом Боге, и возможно непротиворечивое сочетание божественного-для-нас и человеческого.

Такое понимание, однако, теоретически ограничивает Иисуса Христа как Бога, сферу Его компетенции и могущества. Он – наш Бог и для нас, и «божественное» в Нем – человечно (хотя и может быть также для нас непостижимо, как непостижимы maximum интеллекта, воли или эмоций). Эту ситуацию, думаю, интуитивно чувствовали и авторы Нового завета, когда представляли феноменальный облик Иисуса Христа – то есть в восприятиях либо в видениях, но всегда в виде человека. Бог Ветхого завета – универсальный трансформ (принимающий любые формы: метереологические, идеальные, и пр.) Бог-Отец Нового завета – принципиально невидим, что, кстати, и ожидаемо от гипотетического Абсолюта («Бога не видел никто никогда...» Ин, 1.18). Бог Иисус Христос – человеческий трансформ, трансцендентное Существо, принципиально ограниченное человеческой формой, хотя и в бескрайне возможных вариациях. В Новом завете мы встречаемся с трансформациями человеческого облика Иисуса, например: «... и преобразился пред ними: и просияло лице Его как солнце, одежды Его сделались белыми как свет» (Мф, 17.2).

Каков духовный облик Иисуса? Помимо лубочных, хрестоматийных, гуманистических черт типа: кротости, милосердия, любви к нищим духом, сострадания и прочих, наличествуют и черты, вызывающие уважение, искреннее сопереживание, приятие – и у современных людей (с их уровнем образования, индивидуалистской моралью и духом критицизма). Они следующие. Иисус – высокорефлексивная личность, стоящая высоко над своим окружением, в том числе и апостолами. Иисус ясно видит относительность и убогость мышления окружающих Его людей и широко использует притчевый стиль, доводя свои постижения сериями сравнений. Он виртуозно владеет техникой спора, искусством двусмысленностей и околичностей, значительных умалчиваний. Блестяще знает традицию и четко представляет черты оригинальности своей концепции мира и нормативной системы. Это великолепный психолог и знаток человеческой природы (Фома Неверующий, трехкратное отречение Петра и т.д.) Очень симпатична такая черта Иисуса как понимание, основанная на терпимости. Блудницы, мытари – те отверженные люди, которым Он возвращает человеческий статус, самоуважение.

Следование Своему Долгу также вызывает уважение. Иисус – идеальный кантианец, живущий выполнением Долга. Собственно это Человек Судьбы, Провидения. Равно как и Сам Промысел Божий. Однако, и именно это вызывает в нас сопереживание Иисусу, это и человек, чувствующий неумолимость Предопределения, безжалостный каток, проходящий по Его эмпирическо-конкретной судьбе. А это ведь неотъемлемая часть, ипостась Его. Безмерность давящего Долга переживается Им чисто по-человечески – ужасает и вызывает просьбы к Отцу об изменении Предопределения по отношению к Нему. Именно эти моменты сомнений, колебаний, равно как и их преодоление Иисусом, определяют наше понимание Его человечности и мужества. Волею ситуаций, в которые попадает Иисус, Он часто вынужден говорить околичностями, с красноречивыми умалчиваниями, именно они диктуют Его двусмысленную политику по отношению к официальным властям и идеологическим противникам, обладающим несравненно большим влиянием и возможностями.

Однако помимо «политики» Иисус оказывается очень искренним человеком, ненавидящим лицемерие как образ жизни – Его обличения официальных святош, для которых религия и благочестие – работа, профессия, останутся вечной характеристикой того большого слоя людей, который «делает бизнес» на вере, паразитируют на ней. И, наконец, метафизический облик Иисуса Христа. Иисус Христос – это новый Бог: со своей концепцией творения мира (начало Евангелия от Иоанна); со Своим Порядком (Царство Небесное, нормативная система Нагорной проповеди); со своим стратегическим планом развития земной вселенной (Откровение Иоанна). Это Бог новой, идеалистической реальности – в отличие от натуралистической реальности Саваофа. Связь между ними скорее традиционно-догматическая, но отнюдь не органично-смысловая, содержательная. Метафизика Нового завета представлена у Иоанна. Речь идет о Иоанновой концепции «Бога-Слова», «Бога-Света», «Бога-Любви». Это три ключевые метафоры в описании Христа, который понимается как персонификация, антропоморфизация атрибутов Абсолюта-для-нас – Света. Слова, Любви – важнейших, формообразующих Самого Бога, теофаний: «Бог есть свет и нет в Нем никакой тьмы» (1 Ин, 1.5).

В отношении светоносности и логосоносности Бога Нового Завета нет особой оригинальности у Иоанна – эти мотивы приписывания трансцендентному атрибутов Логоса и Света постоянно присутствовали еще в древнегреческой философии (Платон, стоики). Самая же впечатляющая и самобытная идея Иоанна – идея о Боге как Любви. Причем в последнем случае речь идет не столько об Иисусе-Медиаторе («ходатай пред Отцом» - Ин, 2.1), сколько о всем Боге, в целокупности Отца, Сына и Святого Духа. «Бог есть любовь» (1 Ин, 4.8) – это, несомненно, вершина и Нового завета, и Библии. И Иоанн не просто выдвигает этот блестящий тезис, но и разворачивает его в четырех метафизических постулатах.

Первый. Любовь Бога есть поступок, деяние, а не декларация – ибо Он отправил в мир людей Сына. С одной стороны, это впечатляет, ведь если люди созданы Им «по образу и подобию», то и Бог имеет ту же физиологию и склад мышления, и чувства отцовские (на что, собственно, и бьет этот аргумент). С другой же стороны, часто возникает ощущение, что Бог все же абсолютно иное, чем мы, и, естественно, его «Сын» – лишь метафора Медиатора, отладки Богом канала коммуникации с людьми, который, как показала предшествующая практика, оказался заторенным и нужна была новая форма связи (чисто технологическая проблема).

Второй. Любовь в том, что Бог нас полюбил, а не мы Его – говорит Иоанн, и это проявляется в посыле Им Сына «в умилостивление за грехи наши» (1 Ин, 4.10). Но вот тут-то серьезная нестыковка – Бог отдал Сына, чтобы замолить грехи перед Ним же. Ведь Он Сам же положил, установил «правила игры», нормы, нарушения чего и есть «грех»? Приносить в жертву Сына Себе же, за нарушения Своих же правил? Или Бог имеет георегиональный статус и есть более высшее по рангу Трансцендентное Существо, перед Которым и идет этот процесс «умилостивления»?

Третий постулат наиболее безупречен в метафизическом отношении, не вызывая заковыристых матримониальных вопросов. В нем явственно видно движение человеческой рефлексии по идеалистическому пути понимания людской природы. Здесь «обожается» (теосубстанциализируется) сама Любовь, а Бог начинает пониматься как метафора Любви. «Бога никто никогда не видел, если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает и любовь Его совершенна есть в нас» (1 Ин, 4.12).

Четвертый постулат: Любовь равна силе, уверенности, вере, она – антипод страха. «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершен в любви» (1Ин, 4.18). Здесь «страх», «боязнь» отождествлены с сомнением, колебанием, мучительным переживанием неоднозначности, многосмысленности своего существования. Все это имманентные состояния рефлексирующего сознания, а, следовательно, неприемлемы для идеалистического мира, основанного на инфантильной вере («как дети»), отказе от «Я» (индивидуалистической самообособленности).

Так кем все же был Богочеловек? Представляется, вероятнее все же версия Иисуса – религиозного харизматика, обладавшего могучей духовной силой суггестии (внушения), предложившего новые, покорившие воображение людей того времени, идеи. Он самоидентифицировал Себя с Сыном Божьим (и стал таковым для многих учеников и последователей), но реально превратился в нового Бога (ярко личностного, God-human) – объективно-идеальную значимость, организующую «христианскую реальность», в которой живут сотни миллионы людей.

В.Ю. Кузнецов, г. Чебоксары