3. Кровожадный призрак «первоначального накопления»

Как мы сможем еще не раз убедиться, это — весьма парадоксаль­ная вера. Но ведь сказано же — «верую, ибо это абсурдно» (а там, где нет ничего не противоречащего логике, зачем и верить?). Да и у самого основоположника этого вероучения было здесь немало парадоксального. Начиная с названия соответствующего раздела «Капитала», где под видом критики теории фактически отсут­ствовавшей, — ибо никто, кроме него самого, и не предлагал та­кой «так называемой теории»! — К. Маркс излагает свою собствен­ную, конечно же, «единственно научную» (а не «так называемую»). Впрочем, это, перефразируя Василия Теркина, еще «малый пара­докс». Большим он оказывается в идеологии наших радикал-демо­кратических ортодоксов, демонстрирующих («на глазах удивлен­ной публики») поразительный теоретических фокус, превращая то, что в устах яростного антикапиталиста К. Маркса звучало

478

как одно из самых тяжких обвинений, брошенных им по адресу «Капитала, Его Препохабия» (В.Маяковский), в способ беспар­донной апологетики того, что сегодня (с благословения «властных структур») творится «во Имя» его, начиная с прямого ограбления миллионов и миллионов законопослушных граждан.

Чтобы убедиться в этом, рискнем еще раз перелистать тот са­мый «пузатый "Капитал"», который в свое время раскрывала «как Библию» не одна только сестра Сергея Есенина, и прочтем из него хотя бы некоторые фразы, которые, как гвозди, вбивали в народные мозги вчерашние «твердокаменные марксисты», назой­ливо демонстрирующие сегодня свою антимарксистскую железо-бетонность. «...Так называемое первоначальное накопление, — пи­шет К. Маркс, предлагая его не "так называемую" теорию, — есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства. Он представляется "первоначальным", так как образует предысторию капитала...» Этот «исторический процесс, который превращает производителей в наемных рабочих, выступает, с одной стороны, как их освобождение от феодальных повинностей и цехового принуждения... Но, с другой стороны, освобождаемые лишь тогда становятся продавцами самих себя, когда у них отняты все их средства производства и все гарантии существования, обеспеченные старинными феодальными учрежде­ниями. И история этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком крови и огня» (К. Маркс. Ка­питал. М., 1983. Т.1. С.727).

А вот и продолжение этой темы «крови и огня», представшей уже в первом параграфе рассматриваемого нами раздела как науч­ное разоблачение «Тайны первоначального накопления» (таково его скромное название): «Разграбление церковных имуществ, мо­шенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществляемое по-узурпаторски и с беспощадным терроризмом, превращение феодальной собственно­сти и собственности кланов в современную частную собствен­ность — таковы разнообразные идиллические методы первоначаль­ного накопления» (там же, с. 743-744). Это — заключение второго параграфа, за которым следует третий, название которого само говорит за себя: «Кровавое законодательство с конца XV века про­тив экспроприированных. Законы с целью понижения заработной платы» (с. 744). И, наконец, — вывод общего порядка, звучащий совсем уж апокалиптически, заставляя вспомнить о древнееврей­ских пророках: «Если деньги, по словам Оржье, "рождаются на свет с кровавым пятном на одной щеке", то новорожденный капи­тал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят» (с. 770).

479

Перечитывая эти филиппики, выражающие нескрываемый ан­тикапиталистический пафос марксистской «научной теории» пер­воначального накопления, удивляешься сегодня даже не этой по­разительной способности автора «Капитала» «синтезировать» про­рочески-религиозную субъективность и научный «объективизм», апеллирующий к «естественно-исторической закономерности». (Теоретики большевистского стиля недаром вдалбливали в наши головы, что «подлинно научная» объективность и «воинствующая партийность», т.е. беспардонный субъективизм — afо одно и то же.) Впечатляет другое: как можно так повернуть наше «демокра­тическое сознание», чтобы эта нескрываемая ярость К.Маркса, взыскующая не просто революции, но кровавого бунта, воору­женного насилия, прозвучала бы для нас эпически успокаивающе, как хрестоматийное: «Такова жизнь, и не нам ее осуждать»? И насколько «превращенное», насколько бессознательное теорети­ческое сознание нужно иметь, чтобы не подумать о том, что от «этаких похвал» (вернее, «успокоительных» аналогий с происхо­дившим на Западе полтысячи лет назад) может «вскружиться» не одна брутально-революционистски настроенная голова.

А между тем именно с помощью подобного, как иронизировал тяжеловесный Гегель, «аналогетического рефлектирования» наши «крутые рыночники», радикал-демократы и приверженцы «силь­ной руки» пытаются оправдать нашу нынешнюю — столь же при­скорбную, сколь и опасную — ситуацию, ссылаясь на «историче­ский прецедент» многовековой давности. Мол, «все образуется — образовалось же на Западе. Посмотрите, какой хороший цветок вырос на той (грязной и кровавой — как не согласиться с Марк­сом-историком!) почве, какую унавозило в свое время первона­чальное накопление...» Но — стоп! Опять запахло (историческим) «навозом»? То наших дедов «властители» их дум (и душ) гото­вили к этой «исторической миссии», то отцов! А теперь кого уго­товим? Большинство люмпенизированных россиян, не попавших на поезд, укативший в «современную капиталистическую цивили­зацию»? Или попытаться уговорить этих «не попавших» (видимо, потому, что начальник поезда отцепил их вагоны на каком-то полуразрушенном полустанке) «немного обождать», ссылаясь на ускорение темпов нынешнего прогресса, обещающее сократить эпоху теперешнего «первоначального» накопления?..

Отсутствие даже не ответов на все эти и подобные им вопро­сы, но хотя бы сознания того, что на них все-таки придется отве­чать, взывающего к нашей теоретической совести, — убедительное свидетельство мифологичности и самого понятия «первоначаль­ного накопления» (так часто всплывающего в нынешних дискус­сиях в качестве последнего аргумента), и «научного способа»

480

оперирования с ним, отдающего явным нежеланием или тайной неспособностью всерьез разобраться с ним. А ведь это необходимо тем более, что многое, происходящее нынче на наших глазах, по­разительно напоминает — нет, не сам исторический феномен «первоначального накопления» (который так и не утратил в «Капитале» остраняющую квалификацию «так называемого»), а многое — поразительно многое! — из того, что написал неистовый К. Маркс по его поводу.

И потому невольно возникает тревожная мысль: а что если «кто-то», чьи «научные рекомендации» попадали на стол нашего верховного главнокомандующего, убедил его проводить у нас «рыночные реформы», ориентируясь на модель — «так называемо­го»! — первоначального накопления. Причем не исключено, что автор такого рода рекомендации, особенно если он из числа «кру­тых» антимарксистов-рыночников, уже «забыл как про смерть» о том, что «модель» эта почерпнута вовсе не из самой исторической реальности, которую ему было недосуг самому исследовать: сперва надо было митинговать, а потом «делать политику». Но из текста автора «Капитала», ухитрившегося диалектически «сочетать» науч­но-обоснованное предвидение с древнееврейским пророчеством.

Если же это действительно так, то не имеем ли мы здесь дело с «самосбывающимся пророчеством» (пользуясь выражением про­гнозистов), которое было заимствовано из историко-теоретическо-го памфлета К. Маркса (ибо так было бы точнее всего определить жанр главы XXIV «Капитала» под заголовком «Так называемое первоначальное накопление»), чтобы предложить его — подсунув пред светлые очи «начальства» — как программу наших «рыноч­ных реформ»? Ну скажите, Бога ради, разве не слышится нынче «что-то родное» и близкое в филиппике К. Маркса по поводу «славной революции» Вильгельма III Оранского: «Они (имеются в виду герои эпохи первоначального накопления. —Ю.Д.) освя­тили новую эру, доведя до колоссальных размеров то расхищение государственных имуществ, которое до сих пор практиковалось лишь в умеренной степени. Государственные земли отдавались в дар, продавались за бесценок или же присоединялись к частным поместьям путем узурпации. Все это совершалось без малейшего соблюдения норм законности. Присвоенное таким мошенническим способом государственное имущество... и составляет основу со­временных княжеских владений английской олигархии... К тому же новая земельная аристократия была естественной союзницей новой банкократии, этой только что вылупившейся из яйца фи­нансовой знати...» (с.735).

Не чувствуется ли за некоторыми из манипуляций, осуществ­ляемых с нашим сегодняшним «госимуществом», — а, главное, за

481

16 - 3791

их социальными результатами, — некоей «руки» (так непохожей на «невидимую руку» Адама Смита7), направляющей нынешние социально-экономические процессы в соответствии с брутальной «моделью» первоначального капиталистического накопления, как она сконструирована в «Капитале»? А мы сетуем на «преступное невмешательство» нашего государства в экономику. Вмешивается, да еще как! (Так что впору посетовать на нечто диаметрально противоположное.) Но делает оно это только тогда, когда нужно ему, а не кому-то другому, не имеющему прав на «легитимное насилие», кивающее на «соответствующий указ» Президента.