5.1. Встречают по одежке... И редко ошибаются

Сложившаяся в современном обществе сложная, n-мерная ролевая и статусная диспозиция актуализирует проблему социального различения, поскольку успешная коммуникация и осознанное поведение требуют узнавания субъектами друг друга. Только после этого вступают в силу ожидания и оценки, устанавливаются взаимоотношения. В свое время хиппи вызвали раздражение обывателей тем, что снизили параметры визуального восприятия одного из самых привычных социальных индикаторов - различения пола (длинные волосы, незаправленные рубашки и джинсы символизировали новую молодежную культуру, отрицавшую чопорность и ханжество буржуазного мира). Сегодня в России вишневые или зеленые (цвета игрального сукна) пиджаки и пальто - такая же непостижимая, но точная опознавательная индикация совладельцев мелкого и среднего бизнеса, как шестисотый мерседес - показатель принадлежности к экономической элите (в более чем миллионном по населению торговом и индустриальном центре, где я живу, таких машин зарегистрировано 25-30, а количество их по области не превышает сотни). Кроссовки, спортивный костюм, кожаная куртка; плащ, костюм цвета "мокрый асфальт", "дипломат"; вязаная шапочка, пальто, хозяйственная сумка-коляска выступают как униформы, некие символические коды, демонстрирующие окружающим людям социальное положение их владельцев и часто заранее говорят о сфере их деятельности. Многие социальные индикаторы можно вспринимать в буквальном смысле с "завязанными глазами" (а социолингвисты и этнометодологи реставрируют социальные структуры вообще заочно - по документам), поскольку жаргоны разных страт как бы закрепляют функциональные различия, а способы обращения сами по себе характеризуют оценку социальной диспозиции каждой из сторон (субъектов) коммуникации.

В каком-то смысле "всё повествует обо всём" - и, как правило, люди занимаются самомаркировкой охотно, чтобы "приманивать" тех, в ком потенциально заинтересованы, отпугивать "паразитов" и "конкурентов", мимикрировать, спасаясь от преследования "врагов", или, напротив, формировать отношения коменсализма, получая в виде вознаграждения то, что "перепадет" от их социальных покровителей.

Бурдье специально рассматривал вопрос о том, как "посредством свойств и их распределения социальный мир приходит, в самой своей объективности, к статусу символической системы, которая организуется по типу системы феноменов в соответствии с логикой различий... Социальное пространство и различия, которые проявляются в нем "спонтанно", стремятся функционировать символически как пространство стилей жизни или как ансамбль Stande, групп, характеризующихся различным стилем жизни" (Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов. 1992). Прикладным аспектом этой проблемы является оценка статуса человека по определенным символическим индикаторам. Незнакомые люди судят друг о друге по первым впечатлениям, оценивая статусное положение по стандартным, сложившимся в их культуре ранговым шкалам. Смелзер в своем популярном лекционном курсе ссылается на бестселлер Дж.Моллой "Роль одежды в завоевании успеха" (1978) и на значимость номинации в научном мире, чтобы показать роль социальных символов и демонстраций в построении социальных отношений (конечно же, основанных на более или менее приблизительных оценках).

Символы социального положения и успеха, как и общая стилистика жизни разных страт в определенном смысле являются "дорожными знаками" мобильности, олицетворяющими правила социальной игры в "монополию": они столь же эффективно разрешают, запрещают и предупреждают социальные акции других субъектов, как непосредственное со- или противодействие. Способ распределения символических почестей М.Вебер называл "социальным порядком". Считая реальными сообществами не классы, а статусные группы, он и "статусную ситуацию" выводил не из экономики, а из детерминанты "социального оценивания почести", поскольку статус он понимал как "реальные притязания на... привилегии в отношении социального престижа" (то есть обоснованные амбиции, но не действительные вознаграждения). Он рассматривает статус не обыденно, не как внешнее признание занимаемой социальной позиции, а как корпоративный символ, который формируется постольку, "поскольку он не является индивидуально и социально иррелевантной имитацией другого стиля жизни, но представляет собой основанное на достигнутом согласии совместное действие закрытого типа". Иными словами, люди одного уровня, круга, занимающие сходную позицию, характеризуются общим образом жизни, а также согласованным кодексом поведения (М.Вебер. Основные понятия стратификации. 1992).

Статус, таким образом, есть символическое социальное принятие (потому что лично люди могут при этом враждовать или игнорировать друг друга) "своих" членами сообщества, группы. Внешнее символическое признание, престиж, является по Веберу индикатором страты, легитимизации ее социальной позиции и ее потенциальной или реально используемой монополии "особого рода". Вместе эти характеристики обеспечивают единство общности "в себе" и "для себя". И, поскольку это так, люди и их общности вынуждены держаться символического образа, соответствующего социогенной матрице образца, то есть использовать стандартные, узнаваемые другими людьми социальные маски - имидж.

Многочисленные социологические исследования в развитых индустриальных обществах уже пятьдесят лет назад показали, и подтверждают сейчас, что основой статусной идентификации в них является профессия. Ранжирование профессий в этом смысле осуществляется очень согласовано представителями самых разных профессиональных слоев. Профессия, как правило, достигаемая статусная позиция, что соответствует принципам открытого общества и свободно текущей мобильности.

Профессиональный статус складывается из двух моментов: полученного образования с его символическими оценками интеллектуальности и потенциальных возможностей (способностей) - дипломами, и собственно профессионализма как совокупности навыков, умений, технологий решения специальных проблем - профессиональной репутации. При этом престиж профессии может быть очень высок, например, врачи и юристы в обществах западного типа априорно считаются "миллионерами", и если заменить врачей на "банкиров", то эта характеристика окажется верна и для России, или, напротив, какие-то профессии могут котироваться в обществе достаточно низко, но статус будет создавать систему рангов внутри данной профессиональной группы и соответствующий социальный антураж профессиональной деятельности продемонстрирует движение этого статуса.

В нашем обществе происходят серьезные изменения социокультурного плана, и практически все страты переживают "ломку": меняется конфигурация и обычное символическое оформление тех или иных полей, трансформируется привычная социальная индикация, регулировавшая межгрупповые контакты. Образно говоря, взорваны порты социального причисления и рассыпаны вперемешку маркеры социального пространства. Поэтому подобранные и использованные флажки должны быть яркими (мерседесы, лампасы, на десерт - ананасы), привлекательными, а символическая "одежка" - непременно "на вырост". В этом, пожалуй, основные особенности современной российской социальной символики. Но главная, пожалуй, та, что связана с аскриптивно-достигательным статусом связей, группового патронажа, корпоративной протекции.

"Ты чей будешь?" - наверное, еще долго однородные социальные смыслы будут определять стержень социальной оценки. Знаки социальной принадлежности, вообще не безразличные в любых других культурах, у нас приобретают самодовлеющее значение. О.И.Шкаратан и Ю.Ю. Фигатнер в статье "Старые и новые хозяева России" рассматривают некоторые источники формирования финансовых капиталов в период "перестройки" и приходят к выводу, что протекционизм ЦК КПСС способствовал созданию крупнейших банковских и бизнес-корпораций. Большинство фирм первой рыночной волны создавалось отнюдь не на голом авантюризме и способностях неудовлетворенных профессионалов: простая, даже неэкономическая логика (хотя есть показатели многолетнего спада производства и достаточно бурного одновременного развития частного бизнеса) подсказывает, что один сегмент общего хозяйства должен будет развиваться во многом за счет ресурсов другого; а информация о ресурсах и переливы ресурсов - традиционная в России прерогатива власти, заинтересованные служители которой и стали "проводниками рынка", хотя и на свой лад.

В этом смысле партийно-номенклатурное прошлое символизирует определенную "причастность", групповые оценки которой разнятся в конкретных случаях, предполагает специфическую административную культуру и особый стиль "ведения дел", характерный социальный горизонт связей в структурах "старой" (но не прежней!) элиты, а также, как ни странно, отдельный пласт функционального развития - в первую очередь, производство с акционерной формой собственности, и особенно добывающие отрасли, а также аграрный сектор. "Комсомол" идет дальше своих недавних учителей, реализуя информационные и инновационные бизнес-проекты, обслуживание и посредническую, а также финансовую деятельность.

Интересно, что возраст тоже является индикатором меняющегося социального положения. Общество от совсем еще недавно господствовавшего концепта "выскочек" (поскольку статусный рост в стабильных профессиональных общностях традиционно тормозился) перешло к признанию возрастных привилегий молодежи (что, конечно, не снизило уровня ювентофобии в целом), поскольку в резко меняющейся общественной ситуации она легче осваивает новые социальные правила и имеет больше шансов получить от своего функционального риска определенные "прибыли" (или начать сначала). Если проанализировать возрастную структуру молодого российского бизнеса, то результаты прикладных исследований (см. "Россияне о предпринимательстве и предпринимателях", "Социальный портрет предпринимателя", "Социальный портрет мелкого и среднего предпринимательства в России" и др.) говорят о его относительной молодости: от 1/4 до 1/3 это люди моложе 30 лет, и 30-40% - в возрасте от 30 до 40 лет. Интересно, что эти исследования не только подразделяют формирующуюся экономическую элиту на "старую" и новую", подразумевая разницу в их ценностях и смыслах поддержки образцов нормативных действий, но и выявляют социокультурные волны текущего формирования слоя предпринимателей и коммерсантов, которые при небольшой возрастной разнице (5-7 лет) обладают различными ориентирами и ценностными мирами. Самые молодые более прагматичны, им не присущ интеллигентский флер предыдущих "волн", они обладают гораздо более низким образовательным уровнем и не стремятся к получению формального образования, "подучиваясь" по мере необходимости; среди них больше выходцев из рабочих (как считают в связи с этим исследователи, "представители низшего класса начинают нащупывать для себя новый канал социальной мобильности"). Однако до сих пор более 2/3 предпринимателей являются интеллигентами во втором поколении, а доля лиц с высшим образованием превышает 4/5. Около 10% имеют ученую степень или два высших образования (эта цифра получена в результате опроса подписчиков "Ъ-Дейли" и не репрезентативна, поскольку специальным исследованием ВЦИОМ подтверждено, что большинство читателей периодических изданий - образованные люди).

Структура частного бизнеса, выписанная не очень точно, все же говорит о смещении основного центра тяжести относительно традиционного производящего тела национальной экономики: около 35% заняты в сферах производства материальных благ и услуг, примерно 20% развивают интеллектуальное производство (информатика, наука, искусство), приближаются к 20% работающие преимущественно в сфере обслуживания, а также занимающиеся посреднической деятельностью, и более 7% - в финансовой сфере. Сфера профессиональной деятельности также влияет на статусные оценки бизнесменов, как и менеджеров, а также наемных работников. Прикладные социологические исследования показывают, что и в отраслевом разрезе (по данным налоговых инспекций наибольшая оплата в банковской сфере) и в разрезе собственности (наемные работники, менеджеры и директорат государственных предприятий значительно ниже удовлетворен условиями работы и оплаты, чем соответствующие категории работающих в частной, в т.ч. коллективной, или акционерной сфере) престиж профессий ранжируется весьма дифференцировано. Соответствующие символы социальной принадлежности: рабочая одежда, форма, знаки и значки, документы, льготы при передвижении и т.п. несут в себе соответствующие привилегии и ограничения, позволяя комплексно оценивать профессиональный статус отдельных людей и групп.

Российский бизнес, судя по результатам исследований, строят и развивают пока в основном непрофессионалы. Это серьезное отличие от устоявшихся рыночных обществ. Социальная индикация (выявление характерных черт) этого слоя и экспертами, и населением связана с "энергичностью, инициативностью, находчивостью" и организаторскими способностями, а вот "профессионализм и компетентность" отмечается при этом в два раза реже. Наверное, неслучайно многие предприниматели новой волны сочетают в одном лице функции собственника и менеджера своих кампаний, точнее, дело не только в степени развития бизнеса.

Символично, что выходцы из "теневого" бизнеса проявляют большую, чем "легалы", политическую активность и интерес к участию в политике. А значительная часть предпринимателей в целом постоянно и очень интенсивно пользуются в качестве "информационной подпитки" слухами (на это указали 30% опрошенных в процессе специальных исследований; см. СОЦИС-1995, №1).

Кстати, склонность пользоваться определенными каналами и типами социальных сообщений тоже можно отнести к разряду социальных индикаторов. Информационный бюллетень мониторинга ВЦИОМ опубликовал в начале 1994 года исследование о содержательных ориентациях и тематических предпочтениях аудиторий средств массовой информации, в котором обнаружились достаточно выраженные социальные (пол, возраст, образование) деления.

Отношение к слухам и их интерпретация показывает, кого субъект воспринимает как "чужих" и к кому он относится как к "своим", делясь тайной информацией о том, структурно запредельном, социальном мире. "Для массового сознания чужие - это те, кто выше, в плане ли социальном (власть, начальство и т.п.) либо культурном ("звезды", чужаки и др.). И, стало быть, мир слухов - это образы иерархии, спроецированные на экран "уравнительного" сознания. Впрочем,... возможно и переворачивание иерархии - самоопределение от противного: тогда предметом слуха становится "низший", вернее - демонстративно низвергаемый... Структура сознания при этом та же" (Дубинин Б.В., Толстых А.В. Феноменальный мир слухов. 1995).

Модернизация России как вестернизация общества вносит в символический мир социальной презентации новую моду - "иностранные наименования чиновничьих должностей и бюрократических учреждений..., дорогие магазины, ночные клубы, казино и рестораны..." (Рукавишников В.О. Социологические аспекты модернизации России... 1995). Имя, звание и чин - не важно, "на слух" или на визитке - являются той основой социальных интерпретаций относительно субъекта и структуры предстоящей коммуникации, которую можно рассматривать как априорную и притом перманентную установку. Принадлежность к учреждению, клиентуре, клубной среде также является для других значимой социальной подсказкой, говорящей о возможностях людей развивать и поддерживать свой "интерес к культурным событиям", "позволять себе дорогие развлечения" (Н.Смелзер). Недавно выступая по телевизору, спикер французского парламента г-н Сагэн сказал, что футбольный матч - это единственное место, демократично собирающее представителей всех слоев общества; все остальные формы досуга люди проводят преимущественно среди представителей своего общественного горизонта.

В современном российском обществе по многим причинам: потому, что открылись новые каналы социальной мобильности, и поскольку появился доступ к новым ресурсам, и в силу общей маргинальной нервозности - стал проявляться феномен демонстрации и часто даже имитации стилей жизни иерархически других социальных групп. С одной стороны, опросы ВЦИОМ показывают стремление "нижних" стратификационных групп еще более занизить свои жизненные показатели (и нелогично было бы думать, что эта позиция проявляется только в одном параметре социальной индикации - косвенных жалобах на свое бедственное положение); с другой стороны мода жить "богато" очень многих благополучных и некоторых преуспевающих людей заставляет "чудачить" (очень верное русское выражение) на пределе социально доступной презентации - в ущерб своему жизненному стилю. Что-то чарующее, представляющееся символом социального успеха (это может быть галстук или трехэтажный особняк) приобретается с напряжением всех ресурсов и - выражает для стороннего наблюдателя потребность, ориентир, устремленность в новое, пока закрытое для него, социальное пространство.