III. Стратификация как способ организации

СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА

Поскольку люди живут в своем, особом, во многом ими же придуманном мире, построенном из "представлений", догадок, желаний, воспоминаний о встрече с внешними "стимулами", сопоставлении своих и чужих впечатлений, их общественная структура также представляет собой сочетание спонтанных (свободных, самопроизвольных, интимных) и предписанных (установленных раньше, обусловленных, закрепленных) отношений. Люди - это та среда, с которой человек как правило сталкивается чаще всего. Следовательно, это самая актуальная, важная, востребованная им среда. Освоить свой социум - значит жить более эффективно, конечно, если осознаешь себя человеком. Поэтому внимание к социальным связям и процессам носит преимущественно прикладной характер и приобретает форму типизаций (стереотипов, стандартных оценок и ожиданий, привычных взглядов и предубеждений). Ожидания и оценки перерастают в предписания, которые направляют и корректируют поведение, общение и деятельность людей. Поощряемый общностью конформизм стимулирует выполнение предписанной (ожидаемой) роли, придание статуса (предписание общественной поддержки и социального признания) предопределяет функциональное соответствие его носителя. Механизмы взаимного признания и социальной идентификации делят и распределяют социум на "группы", "круги", "уровни", "сферы", устанавливая радиусы влияния каждой общности, формируя барьеры между ними для сохранения социальной дистанции. Так возникает и особым образом заполняется социальное пространство с его уплотнениями и гравитационными искривлениями, черными дырами властвующих элит, колоссальными общественными расстояниями в мельчайших территориальных емкостях. В нем вихрятся потоки социальных вожделений и перемещающей активности, оседает на дно и деградирует отработанный человеческий материал. Все действия этого мира могут быть описаны в категориях "социальный успех" или "социальная неудача". В некоторых обществах процессы слоения протекают бурно (их П.Сорокин считал более витальными), в некоторых настолько медленно, что они незаметны даже нескольким поколениям (происходит консервация, "застой"), но более или менее развитая иерархия присуща человеческим ассоциациям по определению. Она может быть непроявленной, пока отсутствуют вызовы к совместной активности, но как только первый из них возникает, требования мобилизации порождают организацию и иерархию, в противном случае "ассоциация" проявляется как атомизация, то есть разрушенное, ложное единство.

Расслоение человеческих сообществ - не современный социальный артефакт, оно присуще историческим и рудиментарным общинам ("Gemeinschaft", "community"), а также формированию групп из любого первичного "материала" с произвольными социокультурными и демографическими характеристиками. Поскольку современное общество ("Gesellschaft") является очень объемным и функционально разветвленным конгломератом, его спецификация выражена опосредованностью межперсональных связей, которые приобретают социально-ролевой характер. Интимная межличностная коммуникация сменяется трансперсональным общением "масок". Мы непосредственно воспринимаем и вступаем во взаимодействие с функционерами, фигурами социального имиджа. Так и обращаемся друг к другу: "Мужчина", "Женщина", "Водитель", "Коллега" и т.п. Российская коммуникативная культура, выдерживая эти общие правила, напротив, большое внимание уделяет ценностям личной приобщенности. Поэтому демонстрации действительной или мнимой социальной принадлежности - характерная форма воздействия на конфигурацию и структуру социального пространства. Приобщенность символизируется прямой неподтвержденной фамильярностью, которая носит частью теплый, эмпатический, частью агрессивно-провоцирующий характер. Нам нравится называть Президента страны по имени-отчеству (Ленина тоже по-домашнему именовали "Ильичем", а предшествующих царей - "Батюшками"), лидеров пониже рангом - инициалами или прозвищами, и вообще бросаться кличками любя и грубя. В пылу эмоций принято как бы непроизвольно материться и "тыкать", отбрасывая покровы "надындивидуальной реальности". Целый ряд современных российских субкультур, сформированных в одной общности, поощряет коммуникативную непосредственность. Например, бывших комсомольских функционеров до сих пор легко отличить по быстрому преодолению межличностных барьеров, сокращению коммуникативной дистанции и стремлению решать функциональные проблемы на позитивной эмоционально-структурной основе (феномен "товарищества"). Все эти факты ненавязчиво намекают исследователю на особую логику действия факторов социального стратифицирования российского общества. Кроме того, разного рода "иррациональности" имманентных процессов структурации русифицированных неславянских этносов вносят хаос и неопределенность в рафинированные стратификационные модели западного типа. Мы достоверно не знаем, существуют ли "магистральные рельсы" цивилизации, но реформаторские устремления последних времен (веков) ориентированы именно туда. Обращаясь к проблемам социального структурирования и общественной организации (то есть к способу и характеру функционирования этой структуры), попробуем проанализировать, в какой мере западные ценности являются нашими ценностями, а основания стратификации действительными в России иерархическими основаниями.