1. История Египетского и Синайского монашества

1. Египетское монашество

Миланский эдикт св. императора Константина 313 г., в котором христианам была дарована свобода вероисповедания, вместе с первым Вселенским собором 325 года знаменуют границу периода гонений и эпохи церковного мира в истории Церкви. Новая эпоха открылась и в истории аскетических учений, равно как и аскетической практики. Именно на водоразделе эпох сформировалось египетское монашество как особая форма христианской жизни. Этим периодом датируется появление обеих ее основных разновидностей — пустынножительства и общежития. Третья разновидность — скитское житие, представляющее собой сочетание принципов двух первых, — выработалось на несколько десятилетий позже, к середине IV в.

Первым отшельником Египта был прп. Павел Фивейский (234 – 347). В 15 лет он остался сиротой и наследником большого состояния. Скрываясь от гонений Деция, он находился у сестры в деревне. Муж его сестры, желая завладеть имуществом Павла, хотел донести на него властям. Это вынудило юношу бежать в Аравийские горы, где он прожил до конца своих дней. Там св. Павла начиная с 270 г. посещали св. Антоний Великий живший неподалеку, и свт. Афанасий Александрийский. Св. Антоний и похоронил прп. Павла [15, C. 12].

Пустыня в то время была еще безлюдной и только в начале IV в., после св. Антония Великого стали появляться своеобразные колонии пустынников, живших друг от друга на досягаемом расстоянии, и само пустынножительство приобрело определенные традиции и уставы.

Св. Антоний Великий родился при Деции около 251 г. в деревне Кома на западном берегу Нила. Во время правления Доминиция Аврелиана, будучи сиротой, 20 лет от роду, он услышал в храме воскресное Евангелие, определившее ход всей его дальнейшей жизни: «Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим, … и гряди в след Мене…» (Мф. 6, 34). Антоний послушно выполнил это повеление и раздал вырученные от продажи имущества деньги, определил сестру в обитель девственниц и поселился в старом хлеву, который находился в саду его прежнего дома [51, C. 21].

Неподалеку жил старый отшельник, к которому св. Антоний обращался за советом. Позже Антоний удалился в одну из гробниц, неподалеку от селения, где терпел жестокие нападения демонов, там же он удостоился явления Господа. Именно в эту пору родоначальник монашества вступил на новую стезю. Он захотел отправиться в пустыню вместе с обучавшим его древним старцем, но тот ответил отказом, ссылаясь на неизвестность подобного обычая.

Антонию тогда было уже 35 лет, он переправился через Нил и на двадцать лет затворился в пустом, огражденном месте в Ливийских горах, принимая через ограду хлебы. Местом его прибежища была пещера в скале, расположенной на склоне горы Козлом, в пустыне, неподалеку от Красного моря.

В скале был узкий проход в форме замочной скважины, куда с трудом мог втиснуться человек; через несколько метров ход заканчивался чуть более просторной комнатой естественного происхождения [35, C. 17]. Антоний провел в пещере двадцать лет, пока его друзья силой не выломали дверь. Друзья Антония были очень удивлены, видя, что тело его не утучнело от недостатка движения и не иссохло от постов и борьбы с демонами. «Лицо его имело великую и необычную приятность. Всегда сохраняя душевное спокойствие он никогда не возмущался, и при радостном состоянии духа никогда не бывал мрачен» [51, C. 24]. Св. Антоний получил от Бога благодатные дары, которые позволяли ему исцелять больных, изгонять бесов, утешать своими речами скорбящих, примирять враждующих и убеждать всех, что любви ко Христу нельзя предпочесть ничего. Показав многие чудеса, св. Антоний убедил многих избрать иноческую жизнь и таким образом в горах появились монастыри, пустыня населилась иноками.

Скончался прп. Антоний в 356 году, основанный им монастырь Писпер остался под руководством его ученика Питириона [22, C. 210]. Свт. Афанасий Великий написал «Житие преподобного Антония», которое стало образцом для всей последующей монашеской письменности и агиографии.

До нас дошли творения, которые приписываются св. Антонию, однако подлинными среди них признаются не все. Часть из пяти сочинений, вошедших в Добротолюбие, являются позднейшей компиляцией - это первое «О жизни во Христе» и четвертое «Изречения св. Антония». Однако оба этих произведения, судя по всему, хранят в себе отдельные элементы подлинных наставлений великого аввы [43, C. 81-82]. Авторство корпуса из семи посланий к монахам сейчас признается почти всеми учеными, хотя очевидно, что они претерпевали заметные редакционные изменения [25, C. 15; 22, C. 168].

Почти все великие подвижники Египта были или учениками Антония, или искали его наставлений. К нему приходили за советами Макарий Египетский, Макарий Александрийский, аввы Пимен и Памво, сами прославившиеся своим подвижничеством. Основатель иночества в Палестине Илларион был одним из любимых его учеников. Антоний звал его своим сыном. К св. Антонию за советами ходил авва Амон, сначала скитский подвижник, а потом епископ. Серапион, начальник монастырей Арсинойских, был другом Антония, часто навещал его и пользовался письменно его советами. Амон Нитрийский не только сам посещал Антония, но удостоился посещения и от Антония [22, C. 137-139].

Всех учеников св. Антония можно разделить на три главные группы. Первая - это те, кто жил около него в Нижней Фиваиде и находились под его непосредственным духовным руководством. Известнейшие из них: аввы Сармат, Амафий, Макарий, Исаакий, Пелузий, Птирион, Иосиф, Пафнутий, Павел Препростой. Далее те, которые были рассеяны по прочему Египту, в пустынях Нитрии и Скита. К Ним принадлежали аввы Амон, Макарий Египетский, Макарий Александрийский, Исидор, Гераклид, Тамва, Пиор и другие. Третья группа – иноки, удалившиеся из Египта. Главным и любимым учеником из них был Илларион Великий, который преренес аскетическую традицию Египта в Палестину [39, C. 79 -80]. Он подвизался в пустыне близ Газы около 50 лет. Там же были основаны знаменитые обители: киновия аввы Серида, близ которой подвизались свв. Варсануфий и Иоанн и киновия аввы Дорофея [19, C. 23].

Авву Амона, ходившего за советами к св. Антонию можно назвать родоначальником и патриархом Нитрии, потому, что именно при нем в этой пустыне процвело иночество. Гора или пустыня Нитрийская, знаменитая в истории африканского монашества, была названа блаженным Иеронимом «градом Божиим», вследствие святости иноков ее населявших. Это было безлюдное, пространство, в 50 – 60 километрах от Александрии. Она граничила с востока с пустыней Скит, с запада с Ливией и шла на юг до Эфиопии.

Амон был египтянином, уроженцем богатой и знатной семьи. По договоренности с женой они восемнадцать лет прожили в браке, сохраняя целомудрие, как брат с сестрой. После этого Амон удалился в пустыню Нитрийскую и там проводил время в подвигах. Скоро около него собралось много иноков, руководство над которыми взял на себя авва Амон [39, C. 201-202]. Слава о его добродетелях и чудесах достигла жившего в уединении Антония Великого и между ними образовалась тесная связь. Когда количество иноков в Нитрии умножилось и некоторые из них пожелали уединенной жизни, авва Амон обратился к св. Антонию за советом, где выбрать новое место для монастыря. После посещения св. Антонием Нитрии они вместе с Амоном вышли из монастыря и шли до заката солнца. В месте, которого достигли святые, они сотворили молитву и поставили крест. Так была основана пустыня Келий. Св. Амон умер приблизительно в 340 – 345 гг. Прп. Антоний видел, как возносилась его душа [39, С. 205].

Одним из величайших подвижников Египта и учеников св. Антония Великого был прп. Макарий Египетский. Около 330 года тридцатилетний Макарий поселился в Ските, где прожил всю жизнь и преставился через шестьдесят лет в 391 г. В 40 лет он был посвящен в чин пресвитера и с этого времени стоял во главе скитских монахов. О духовной высоте, которой достиг св. Макарий говорит случай, когда для опровержения еретика, отвергавшего воскресение мертвых, по молитве св. Макария Господь воскресил египтянина – язычника, современника фараонов. Макарий облек его в ризу, взял к себе, крестил и постриг в монахи. Воскресший прожил в Ските три года и отошел к Господу [4, C. 211].

Под именем прп. Макария до нас дошли аскетические произведения так называемого «Макариевского корпуса». Не все согласны с тем, что автором их является сам прп. Макарий. Ряд исследователей, например В.М. Лурье и А.Г. Дунаев считают, что их подлинным автором был сирийский подвижник, настоятель монастыря в Малой Азии, Симеон Месопотамский [25, C.17; 26, C.157-158]. Другие, такие как И.В. Попов [37, C. 154], А.И. Сидоров [26, C. 157], архимандрит Плакида (Дезей) и др. склоняются к авторству прп. Макария [35, C. 31-32]. Но все эти исследователи, как и большинство других сходятся в том, что «Макариевский корпус» несомненно принадлежит к святоотеческому наследию и внушен автору Духом Святым [25, C. 17].

Примечательно, что многие святые отцы, такие как блаж. Диадох Фотикийский [35, C. 31], прп. Исаак Сирин [26, C. 12], свт. Григорий Палама, прп. Серафим Саровский, прп. Иустин Попович и многие другие, нисколько не сомневались в авторстве прп. Макария. Руководствуясь его писаниями, они доходили до вершин святости. Беседы Макария во всех списках греческих и переводах арабском и сирийском, по рукописям XI, IX и даже VIII века также приписываются Макарию Египетскому [23, с. 117; 27, 28]. «Триады» свт. Григория Паламы содержат немало ссылок на труды, приписываемые прп. Макарию. Он однозначно показывет свое доверие к произведениям «Макариевского корпуса» следующими словами: «Великий Макарий, наученный энергией благодати и нас научает…» [30, C. 207].

Мысль о том, что св. Макарий не является автором «Духовных бесед» была высказана западным богословом бенедиктианцем Л. Виллекуром в 1920 г. [26, C. 14; 27, 25]. Он считал, что «Духовные беседы» на самом деле являются мессалианским «Аскетиконом» [26, C. 14].

Мессалианская ересь зародилась в IV в. в некоторых монашеских общинах Сирии и Малой Азии. Мессалиане ставили молитву выше всего и считали ее единственным средством к спасению. Они учили, что каждый человек вносит с собой в мир злого демона, во власти которого он весь находится. Крещение не освобождает человека от него. Одна только усердная молитва может изгнать демона. После этого место демона заполняет Святой Дух и обнаруживает свое присутствие ощутительным и видимым образом: освобождает тело от волнения страстей и совершенно отвлекает душу от наклонности ко злу, так что после этого становятся ненужными ни внешние подвиги для обуздания страстей, ни чтение Св. Писания, ни принятие таинств, ни вообще какой-нибудь закон. Мессалиане отрицали троичность лиц в Боге, а также имели и другие еретические воззрения мнения, напр. то, что у Бога было два сына Сатанаил и Христос и т.п. [46, C. 193].

Более полно гипотезу о мессалианстве «Бесед» развил Г. Деррис в 1941 г. Позднее он от этой теории отказался, но продолжал считать, что автором «Макариевского корпуса» был Симеон Месопотамский [27, C. 25-26].

В защиту чистоты веры «Корпуса» выступил иезуит И. Штиглмайр. Он показал, что Макарий защищает положения, несовместимые с учением мессалиан, выступая за рукоделие монахов, помощь нуждающимся и правильное отношение к молитве, высказывая постоянное опасение, как бы не отпасть от благодати, признавая необходимость и значение крещения и евхаристии, придерживаясь православной христологии, у Макария нет слов об ипостасном обитании зла в человеке [26, C. 16]. Обвинения «Корпуса» в мессалианстве исходят в основном из протестантских кругов. В то же время большинство, как православных, так и западных богословов их решительно отвергают [26, C. 221; 35, C. 30; 43, C. 96; 29, C. 98; 27, 26 – 27]. По этому поводу Мейендорф отмечает: «Все в общем согласны с тем, что официально осужденные положения мессалиан, которые содержатся в православных произведениях, полемизирующих с мессалианами, в творениях Макария отсутствуют» [30, C. 191].

Преподобные Антоний Великий, Макарий Египетский и Амон дали мощнейший импульс к развитию монашества в верхней Фиваиде. К концу четвертого века в Нитрийской горе жило около пяти тысяч иноков, разделенных на 50 монастырей частью общежительных, частью отшельнических. Общим местом собрания для них был единственный храм, куда они собирались в субботу и воскресение для общих молитв, проводя все остальные дни седмицы в подвигах благочестия в своих монастырях. В Нитрийской горе было восемь пресвитеров, но только один из них совершал Литургию, решал недоумения и предлагал советы братии. Первой обязанностью иноков было повиновение старшим. Общим правилом пустынников было то, что отсечение своей воли есть самый безопасный и надежный путь к духовному совершенству [23, C. 28-29].

Другим правилом было то, что до девятого часа дня (до трех часов дня по современному исчислению), иноки проводили в молчании, Богомыслии, чтении, занимались рукоделием. К девятому часу они собирались петь псалмы и читать Св. Писание в молельнях, которые были при каждом монастыре [23, C. 31]. Их пищей был хлеб, овощи и травы, для которых единственной приправой была соль. Во время Великого поста они ели только хлеб и воду, только немощные старцы имели иногда ужин. Остальные вкушали пищу один раз в день [23, C. 32]. Кроме молитвенных подвигов и чтения Св. Писания инокам вменялось в обязанность заниматься в келлиях рукоделием не только для снискания пропитания, но и чтобы ум не отвлекался гибельными помыслами [23, C. 39]. Пустыня Келлий отстояла от Нитрийской горы на десять километров к юго–востоку. Келлии были расположены отдельно на таком расстоянии, чтобы подвижникам нельзя было ни видеть, ни слышать друг друга. Келлии основанные Амоном Нитрийским по благословению св. Антония так умножились, что живущих в них было до шестисот человек. Сюда удалялись обыкновенно любители уединения из Нитрийской горы после того как уже утвердились в иноческой жизни. В Келлиях они проводили жизнь более безмолвную отдельно друг от друга. Только по субботам и воскресениям они собирались в храм для общего богослужения [23, C. 56]. Подобный образ жизни вели позднее афонские исихасты в XIV – XV вв., например свт. Григорий Палама.

К югу от Нитрийской горы находилась гора Ферма, через которую пролегал путь в Скит. Там, по словам Палладия, жило до 500 подвижников [23, C. 79]. На 24 часа пути отстояла от Келлий Скитская пустыня, дикий и суровый вид которой отпугивал многих, поэтому сюда удалялись лишь наиболее опытные в духовной брани и перенесении тягот пустынники. Первым в Скитской пустыне обосновался прп. Макарий Египетский [42, C. 137]. Эта пустыня находилась ближе к Нилу, дороги до Скита не было, добирались туда через пустыню, ориентируясь по звездам, поэтому часто путешественники сбивались с пути и погибали. Чтобы добраться до Скитской пустыни, надо было переправиться через озеро Мареотис и топкие болота. Кроме того путников подстерегала опасность от множества крокодилов, львов и других диких зверей [19, C. 20].

Несмотря на отдаленность и трудности путешествий, старцы Нитрии и Скита имели постоянное общение. Они собирались вместе, чтобы согласовать принятие общих мер в управлении или разрешить возникающие недоумения, поэтому правила, по которым жили скитяне, были сходны с правилами нитрийских иноков [23. C. 151].

Монахи Скита не имели одного общего начальника, но подчинены были собранию старцев [23, C. 152]. Пустынники Скита были самыми строгими по подвигу воздержания. Они разрешали себе только одно сухоядение. Считалось грехом чревоугодия, если кто вкушал вареное в простые дни, кроме воскресения [23, C. 154]. В четырех лаврах Скита на момент прихода туда св. Иоанна Кассиана Римлянина проживало около трех с половиной тысяч монахов [23, C. 158].

Рукоделие монахов Скита было самое простое – плетение рогож, корзин из тростника, вязание сетей и подобное. Такое рукоделие имело то преимущество, что оно от людей, изнуренных постом, не требовало больших физических усилий, совершалось в келье и по простоте своей не развлекало мысли иноков. Во время уборки урожая иноки нанимались у поселян жать хлеб. Даже не имея нужды в пропитании, пустынники трудились, чтобы не быть в праздности. Основной обязанностью скитских монахов была непрестанная молитва [23, C.163].

К концу IV века в Ските было уже четыре монастыря. Один из них был основан св. Макарием Великим, который управлял им до 390-х гг. Его сменил авва Пафнутий Кефала, руководивший до начала V в., далее настоятелем был прп. Иоанн Колов (ок. 339—409), который оставался во главе монастыря до его первого разорения кочевниками в 407 г. За первый период наивысшего расцвета Скита в нем сменилось три поколения монахов [25, C. 33]. После прп. Макария Египетского осталось много учеников, величайшим между которыми был авва Пафнутий. Он подражал своему учителю во всем, был известен своей святостью. Не только из скитской пустыни, но и из всего Египта к нему стекалось множество монахов [42, C. 144].

Другим учеником св. Макария был известный богослов и церковный писатель Евагрий Понтийский. Он подвизался сначала в Нитрии, затем в Ските и Келлиях где и скончался в 399 году. Авва Евагрий оказал большое влияние на все последующие развитие православной аскетики, не случайно многие из его творений вошли в состав «Добротолюбия». Епископ Палладий Еленопольский в Лавсаике называет Евагрия блаженным и осуждает впавшего в прелесть монаха Эрона, говорившего Евагрию: «Последующие твоему учению заблуждаются, потому что не должно следовать другим учителям кроме одного Христа» [34, C. 121].

Значительная часть этих творений сохранилась под именем прп. Нила Синайского, которому ошибочно приписали многие сочинения Евагрия [43, C. 98]. Это связано с оригенистскими богословскими заблуждениями Евагрия. Как выяснилось после обнаружения подлинного текста «Умозрительных глав», в учении Евагрия Понтийского содержится большинство космологических и эсхатологических идей Оригена, так что по выражению фон Бальтазара, Евагрий был «более оригенистом, чем сам Ориген» [34, C. 577]. В связи с этим имя Евагрия вместе с именем Оригена и Дидима Слепца было предано анафеме на V Вселенском Соборе.

Осуждение аввы Евагрия на Вселенском соборе повлияло на посмертную судьбу его сочинений, большая часть которых подверглась уничтожению, либо сохранилась под именем других авторов. Однако, несмотря на то, что авторитет аввы Евагрия как богослова сильно упал, влияние его аскетического и мистического богословия на христианском Востоке оставалось значительным. Восточная исихастская традиция целиком продолжает его аскетические идеи [35, C. 26 – 27].

Авва Евагрий был основоположником того направления в восточно-христианском аскетизме, к которому принадлежали в той или иной степени преподобные Иоанн Лествичник, Максим Исповедник, Исихий Синаит, Филофей Синайский, Симеон Новый Богослов, Никита Стифат, Григорий Синаит и позднейшие исихасты. Для сирийских писателей авва Евагрий был прежде всего духовным учителем, по выражению св. Исаака Сирина «величайшим из гностиков», «мудрецом среди святых отцов» [40, C. 579]. Прп. Варсанофий Великий признавал, что в сочинениях аввы Евагрия есть следы заблуждений Оригена, но их тем не менее можно читать для духовной пользы, отсевая пшеницу от плевел [40, C. 577].

В греческих оригиналах сочинений Евагрия эти ошибочные мнения практически отсутствуют. Наличие их фиксируется лишь в сирийском переводе [43, C. 99].

С аввой Евагрием Понтийским ряд исследователей связывает имя прп. Иоанна Кассиана Римлянина. Он родился около 350 г. в Марселе. В юности прибыл в Палестину, где принял монашество. После двухлетнего подвига он отправился в Египет, в Скитскую пустыню, где провел семь лет, перенимая опыт местных пустынников. Его творения «О постановлениях киновитян» и «Собеседования египетских подвижников» вошли в сокровищницу святоотеческой литературы. В них св. Иоанн Кассиан представил полнейший опыт аскетики, монашеских идеалов, выработанных и утвержденных подвижниками Египта [44, C. 245 - 246, 259]. Причем, несмотря на то, что воспитан был прп. Иоанн в традициях Евагрия Понтийского и Оригена [43, C. 49], все его произведения строго православны.

Примерно в то же время, в конце IV - начале V века в Ските жил еще один автор аскетических произведений, в творениях которого также прослеживается влияние аввы Евагрия и прп. Макария Египетского – авва Исайя Отшельник. Ему приписывают авторство «Исайевского корпуса», собрания аскетических произведений. Он же возможно является автором посланий, собранных в Митериконе, аскетическом произведении XII века.

Нет единого мнения относительно того, является ли авва Исайя Отшельник (Скитский) одним лицом с Исаией Газским, учителем монофизита Петра Ивера, епископа Маиумского. Такие исследователи как В. Лурье и Д. Читти считают, что автором «Корпуса» был авва Исайя Отшельник. По их мнению в 430-е годы, между Эфесским и Халкидонскими соборами, он ушел из Скитской пустыни в Палестину, в окрестности Газы, где затворился в келье на 40 или 50 лет [25, C. 35].

Окружение аввы Исайи было монофизитским, но он поддерживал с ним общение. О православии самого аввы Исайи говорит история о том, как два монаха из поселка Газы спросили через его келейника – монофизита Петра Ивера, правильно ли они делают, что принимают Халкидонский Собор. В ответ авва сказал: «В соборе Вселенской Церкви нет ничего дурного, он не может повредить вам и вера ваша правильная». Петр Ивер передал монахам этот ответ, хотя сам он был им сильно смущен [51, C. 128].

Другим египетским пустынником, чьи творения вошли в «Добротолюбие», был прп. Марк Подвижник (иногда его называют Марком Монахом и Марком Отшельником). Он жил в V в. и был сначала отшельником, а затем игуменом одного из египетских монастырей. О великой святости и совершенстве прп. Марка свидетельствует прп. Макарий Александрийский, бывший в то время пресвитером церкви в Келлиях, куда приходил из пустыни прп. Марк для приобщения Святых Таин. «Никогда же подавал, - говорит св. Макарий, - Божественные Таины Марку Подвижнику я; но ангел от алтаря подавал ему невидимо, я же видел только пальцы руки подающего».

О высокой духовности писаний преподобного свидетельствуют Никифор Каллист, св. Симеон Новый Богослов, прп. Петр Дамаскин, свт. Григорий Палама, прп. Григорий Синаит, свт. Каллист Святейший Патриарх и другие многие из отцов. Они находя большую пользу от писаний святого, призывают всех их изучать [2, C. 3 - 4].

К «скитской школе» имеет непосредственное отношение и возникновение целого пласта церковной письменности – патериков или отечников. Под имением патериков в греческой литературе назывались сборники отеческих изречений и сказаний самого разнообразного состава. Употреблялись они главным образом в монастырях, как духовно–назидательное чтение. Различались «геронтики» («Апофотегмы») и «монашеские повествования».

Первая разновидность представлена двумя основными сборниками изречений отцов – подвижников и сказаний о них: алфавитным и систематическим. Оба сборника представляют собой письменную фиксацию устного предания древних, преимущественно египетских старцев. Эта фиксация, сложный процесс которой происходил на протяжении IV и V вв., закончилась приблизительно к концу V века. Первыми создавались сборники алфавитного и анонимного типа. Наиболее ранние примеры их представлены в сочинениях аввы Евагрия и прп. Иоанна Кассиана. В целом, «Апофтегмы» формировались преимущественно в Ските [43, C. 107-108].

Вторая разновидность «патериков» - «монашеские повествования». Если «Апофтегмы» представляют собой сочетания небольших рассказов и изречений, часто не связанных друг с другом одной идеей, то «повествования» являются достаточно едиными по авторскому замыслу и исполнению сказаниями. В конце IV - начале V веков возникли три произведения, представляющие эту разновидность патериков: анонимная «История египетских монахов», «История монахов, или о жизни святых отцов» Руфина и «Лавсаик» Палладия Еленопольского. Все три сочинения тесно взаимосвязаны и не случайно в позднейшей рукописной традиции греческий текст «Истории монахов» был частично включен в «Лавсаик», вследствие чего возникла пространная редакция, отличающаяся от краткой (как считается, подлинной) его редакции [43, C. 109 -110].

Не менее интересным памятником является «Житие святой Синклитикии». Хотя оно и приписывается св. Афанасию Великому, но вряд ли ему принадлежит. Датируется оно либо концом IV – началом V вв., либо серединой V века, и написано в Египте. Примечательной чертой данного произведения является то, что оно представляет собой не столько «Житие» в узком смысле этого слова, сколько аскетический трактат. Причем терминология этого трактата обладает сходством с терминологией Евагрия Понтийского [43, C. 118 -119].

К более позднему времени следует отнести литературную деятельность блаж. Диадоха Фотикийского (ок. 400–486 гг.) Возможно, участник Халкидонского Собора и полемист против монофизитов и мессилиан, он запечатлел в своих творениях сущностные черты церковного аскетического богословия. Опыт египетской пустыни, в которой предположительно, блаж. Диадох некоторое время подвизался, оказал определяющее влияние на его миросозерцание: в своих сочинениях он органично соединил многие черты богословского наследия прп. Макария Египетского и Евагрия Понтийского, более опираясь на «Духовные беседы» св. Макария [43, C. 119-120; 35, C. 31].

Пустынники Скита, Келлий, Нитрии и других монастырей Нижнего Египта были прародителями всего последующего православного монашества. Совершенные ими подвиги, и высочайшие духовные состояния, которых достигли иноки этих монастырей, оказались непревзойденными. Никогда и нигде уже монахи в столь большом количестве не достигали подобных высот духа. Разорению этих духовных центров способствовали ереси, проникавшие в монашескую среду. Опыт также подтвердил, что иноческая жизнь тогда ослабевала, когда монахи уклонялись от предания старцев [23, C. 30].

История упадка Скита является характерной и для других монастырей. Так, первому разорению Скита в 407 году предшествовал оригенистский кризис, разразившийся в 400 году. Тогда св. архиепископ Александрии Феофил на поместном соборе Египетских епископов осудил учение Оригена и его приверженцев, в числе которых был недавно скончавшийся, и оставивший много учеников Евагрий Понтийский (345—399 гг.). Последователи Оригена встречались в египетских монастырях в течение всего и V и VI века, причем, как среди халкидонитов, так и монофизитов [25, C. 34].

Скит лишился невинности, которая была присуща первому поколению, старые монахи это чувствовали. Когда варвары мазики опустошили долину, иноки сочли это испытание Божией карой за ослабление подвигов [51, C. 109]. Духовная сторона истории первого разорения Скита обрисована в двух апофтегмах аввы Моисея. Он предупреждал молодых монахов Скита: «Если сохраним заповеди отцов наших, я поручусь вам перед Богом, что варвары не придут сюда; если же не сохраним, то опустошено будет это место». Авва был в прошлом предводителем разбойников, после покаялся, а в конце жизни сам был убит в Скиту разбойниками. «Когда сидели некогда братья у него, авва Моисей сказал им: вот варвары идут в Скит, но встаньте, бегите. Говорят они ему: а ты не побежишь, авва? Он сказал им: я много лет ожидаю этого дня, чтобы исполнилось слово Господа моего Иисуса Христа, сказавшего: все, приемшии нож, ножем погибнут (Мф. 26, 52)». Семь братьев решили остаться. Авва говорит им: вот варвары подошли к двери. И вошедши убили их. Один же из них, убоявшись, убежал за корзины и видел, что сошло семь венцов и увенчало их» [25, C. 34].

От первого разорения, произошедшего в 407 году, Скит оправился через несколько лет. К середине V века он опять стал одним из главных центров монашества. Однако один из наиболее славных представителей четвертого поколения скитских монахов, следующего после поколения аввы Моисея (тех, кому пришлось пережить разорение 407 г.), современник аввы Арсения авва Пимин († 450-е гг.) говорил: «С третьего скитского поколения и со времени аввы Моисея братия не сделали новых успехов» [25, C. 34]. О жизни Скита в эпоху Халкидонского собора остались отрывочные сведения. Важнейшие исторические данные содержат Apophthegmata patrum. Они свидетельствуют о тесном взаимодействии скитского монашества с палестинским, начало которому было когда-то положено учениками египетских отцов и выходцами из Египта [25, C. 34].

К первой половине V века Скит становится довольно разнородным по составу своих обитателей. Эта разнородность распространялась даже на саму веру: так, уже и в столь раннюю эпоху, в Ските оказываются несториане. Канун Халкидонского собора уже был временем некоторого духовного упадка. Еще на рубеже IV и V веков из Скита ушел в Палестину авва Силуан со своими 12 учениками, из которых особую известность получил авва Зинон. Поселившись в окрестностях Газы, они продолжали жить по скитскому уставу. Авва Зинон, прозванный «пророком», провел весь последний год своей жизни в полном затворе и умер в 451 г. — точно в год Халкидонского собора. Современники истолковывали это как предвещение катастрофы. И действительно, Халкидонский собор обернулся для скитского монашества катастрофой гораздо худшей, чем разорение от кочевников. Приблизительно в 430-е годы из Скита перебирается в окрестности Газы и авва Исаия [25, C. 35]. В период церковных смут после 535 года Скит оказался полностью или по-преимуществу монофизитским, одинаково оппозиционным и Халкидону и более крайним монофизитским течениям (гаианитов) [25, C. 36].

Последний период истории Скита в VII веке открывается эпохой Александрийского патриарха Вениамина (монофизита), который начал восстанавливать Скит в качестве центрального монастыря Коптской церкви (он получил название Анба Макар — монастырь Св. Макария Великого). Скит до сих пор остается монофизитским, монастырь же функционирует в качестве фешенебельного административного центра при коптском патриархе [25, C. 36].

Причинами угасания духовной жизни в Ските были не только ереси. Большое количество монахов послужило во вред делу. По мере того, как первые скитские подвижники становились известными, к ним стекалось множество других. Вновь поступившие уже не имели ревности первых, искали себе удобств и были далеки от подвижничества великих отцов. По мере того, как жизнь иноков становилась роскошней и удобней, падали нравы.

Старцы упрекали молодых монахов в трех главных недостатках. Во–первых в неправильном отношении к труду. Одни по лености пренебрегали, а другие по сребролюбию сделали его главным, почти исключительным занятием. Во – вторых, в заботе о своей одежде, так как они изменили ее простоту и убожество и ввели, насколько то было возможно для иночествующих, покрой, более мирской, чем монашеский. В–третьих, в пристрастии к удобствам жизни: монахи задумали сажать деревья, обладать поместьями, стали к этому слишком привязываться и за этими работами забывать свои истинные обязанности. К этому надо прибавить слишком большую легкость, с какой принимали монастыри детей под предлогом их воспитания и более раннего привлечения к вере. Их возраст не позволял им выносить всей суровости необходимых монашеских подвигов. Им нужно было делать много послаблений. И это незаметно распространилось и на тех, для кого эти монашеские подвиги были обязанностью [39, C. 305 – 306].

Другим духовным центром Египта были монастыри св. Пахомия Великого в Верхней Фиваиде. Пахомий родился около 292 года в семье язычников. После воинской службы он принял крещение и вскоре удалился в пустыню, где проходил послушание у старого подвижника Палемона. Особенно Палемон требовал от Пахомия, чтобы он привык к бдению. Если он замечал, что во время ночных служб молодого монаха начинает одолевать сон, он вел его на гору и заставлял переносить с места на место песок, говоря ему: «Бодрствуй Пахомий, из страха, чтобы демон не искусил тебя и не похитил у тебя плоды твоих трудов». Таким образом, он приучал его побеждать сон и заставлял его часто проводить в молитве целую ночь [39, C. 211].

Ходя по пустыне, Пахомий однажды оказался в Тавенне – месте, лежащем на берегу Нила, в Тентирийском округе. Там он остановился для молитвы и услышал голос: «Поселись здесь и выстрой монастырь, к тебе соберется много иноков». Вместе с этими словами ему явился Ангел с медной доской, на которой были начертаны правила иноческой жизни.

По совету своего аввы Пахомий поверил видению и поселился в Тавенне. Со временем к нему стали приходить иноки, желавшие подвизаться под руководством Пахомия, и вскоре число их увеличилось настолько, что в пустыне Проу или Пабау пришлось организовать вторую обитель, которая стала главной. Несколько времени спустя после основания Пабау Епоним, настоятель Хиновоскийского монастыря, отдал свой монастырь под управление Пахомия. Также поступили пустынники, жившие в Мохозине, Пахомий основал еще пять монастырей в Фазе, Тивеве, Тисмене, Пазнуме на берегу Нила близ Латополя. Кроме того, на другом берегу Нила Пахомий основал женский монастырь, в котором первой жительницей была сестра Пахомия.

Все эти монастыри управлялись одним аввой, сначала самим Пахомием, а затем его учениками. Начальник над монастырями имел в подчинении игуменов или экономов, на местах управлявших каждый своим монастырем. Все монастыри жили по единому уставу.

Во времена блаженного Иренонима, Руфина, Палладия и Кассиана, которые восхищались монастырями св. Пахомия, то есть приблизительно через пятьдесят лет после его смерти, тавеннские иноки еще не утратили духовных дарований. Но многочисленность их, вместе с необходимостью увеличения имуществ, ввели в них попечения о мирском. Затем из-за нерадения и тщеславия некоторых настоятелей начались послабления в уставе и подвигах, что со временем привело к угасанию духовной жизни в этих монастырях.

Прп. Пахомию еще при жизни в видении была открыта дальнейшая судьба его обителей. Из него Пахомий понял, что число нерадивых монахов превзойдет и подавит число ревностных, что главное зло произойдет из-за недостатка хороших настоятелей, на место которых явятся тщеславные люди, не умеющие управлять, потому, что они сами не будут иметь никакого навыка к добродетели и к соблюдению устава. Он увидел, что они будут искать настоятельских мест тайными интригами, строя друг против друга козни, и это произведет в общине великое смущение, что среди этих раздоров честолюбцев злые будут преследовать добрых, так, что они будут там гонимы [39, C. 234].

Св. Пахомий написал первый монастырский устав, которым руководствовались не только египетские монастыри, но и древние монастыри, возникшие в Эфиопии, Сирии, Палестине, Месопотамии, а затем в Риме и Галлии [15, C. 13].

Еще одним ярким представителем египетского монашества был авва Шенуте (в святцах прп. Синуфий) (333–451). С 383 г. он стал преемником настоятеля Белого монастыря (западнее г. Сохаг) своего дяди Пжоля, который основал этот монастырь в 341 г. Позднее Шенуте значительно перестроил и расширил этот монастырь, и подобно монастырю св. Пахомия, вокруг него возник ряд монастырей, в том числе и женский, подчинявшихся авве Шенуте. В монастырях Шенуте был принят устав на основе устава св. Пахомия, но более строгий, там часто применялись телесные наказания. До нашего времени дошли писания аввы Шенуте. Главным образом они касаются распорядка монастырской жизни [15, C. 13].

После угасания Скита и Пахомиевских монастырей православное монашество в Египте несколько раз прекращалось и потом начиналось заново. Вскоре после 519 г. гонимые сирийцы - монофизиты основали Монидийскую обитель неподалеку от Александрии, в 50 километрах от нее вверх по Нилу. Упоминания об этой обители встречаются в греческих православных источниках второй половины VI — начала VII вв. Из этих же источников, главными из которых являются три главы «Луга духовного» св. Иоанна Мосха, ясно, что состав братии в течение всего VI в. оставался смешанным, греко-сирийским, а игуменом в течение многих лет был сириец авва Маркелл. Во второй половине VI в. обитель уже приняла Халкидонский собор, но пережитки монофизитства были еще сильны: именно в ней был тот благочестивый, но слишком простой старец, который считал, что безразлично, у кого причащаться — у православных или монофизитов («Луг духовный», гл. 178).

Состояние этой обители в первой трети VII в. описывает — но, уже не называя ни названия ее самой, ни имени ее настоятеля («великого мужа») — св. Иоанн Лествичник. Ей посвящены степени IV и V «Лествицы», и она же вспоминается в его Слове к пастырю. Св. Иоанн рассказывает о своем паломническом посещении обители много лет назад. Эта обитель предоставила писателю Лествицы великие примеры послушания и покаяния, а также пример почти идеального общежительного устава. История Монидийской обители прекратилась после арабского завоевания Египта в 642 г., так как происшедшая после этого «коптская реставрация» не делала различия между православием и монофелитством. Еще об одном православном (мелькитском) монастыре около Дамиетты упоминает около 1211 г. «История патриархов Коптской церкви» (арабоязычный коптский монофизитский источник).

С именем аввы Иеремии связывается одна из волн оттока сирийских монахов - антихалкидонитов в Египет, где они находили убежище. Если основатели Монидийской обители прибыли в Египет в 530-е гг., то авва Иеремия и его спутники — скорее всего, вскоре после 452 г. (когда Иерусалимскую кафедру вновь занял халкидонит св. Ювеналий). В остальном судьбы тех и других оказались схожи. На каком-то этапе они сами или их последователи примирились с Халкидонским собором и продолжали свое существование в Египте уже в качестве мелькитских общин [25, C. 61].