4. Различия в восприятии пространства

Пространство также является категорией относительной и культурно обусловленной. В свое время Г. Эббингауз утверждал, что восприятия "определяются и обусловливаются не только объективными раздражениями, в первую очередь участвующими в их образовании, но и относящимися сюда представлениями и ожиданиями. Чем живее эти представления, тем больше объективный элемент поддается их влиянию, изменению или даже искажению. Когда это влияние достигает более высоких степеней, то его (с недавних пор) называют внушением. При наивысших же степенях такое переживание получает еще особое название - иллюзии" (Ассоциативная психология 1998: 116).

Э. Холл пришел к выводу о том, что западные культуры уделяют основное внимание объектам, игнорируя разделяющее их пространство, в то время как в восточных культурах считается, что и промежуточное пространство между предметами заслуживает уважения. Он также обнаружил, что в языке индейцев хопи нет слов, обозначающих фиксированное положение вещей - объекты описываются в зависимости от положения относительно друг друга, но понятия трехмерного пространства не существует (Dahl).

Теория коммуникации оперирует такими терминами, как "личное пространство", "ориентация в пространстве", "межличностное пространство", "строение пространства". Как на научном, так и эмпирическом уровне доказано, что личное пространство американца больше, нежели личное пространство русского, что, как правило, связывают с американским индивидуализмом. Одно из ключевых понятий американской культуры – privacy – считается территориальным. Нарушение личного пространства - одно из самых больших культурных потрясений для американцев, приезжающих в Россию, когда им приходится ездить в общественном транспорте, стоять в очереди в магазине или просто общаться. Американцы очень неохотно садятся втроем на заднее сиденье автомобиля. Если в учебной аудитории достаточно места, американские студенты обязательно садятся через одно место друг от друга, в то время как русские сели бы рядом, чтобы не обидеть соседа.

Территориальность распространяется и на такие понятия, как социальное положение и статусность. Например, маркером, используемым для очерчивания статусной территории в больших американских корпорациях, становится размер офиса: президенту обычно отводится огромный офис на верхнем этаже здания, а простому клерку - стол в комнате вместе с другими служащими на нижнем этаже (Gamble and Gamble 1990: 127). Жилье также отграничивает пространство, принадлежащее семье, а размер его позволяет судить о статусе его обитателей. В США закон охраняет территориальность как важный признак американской культуры. Нарушение границ частных владений, особенно когда речь идет об огромных домах, принадлежащих богатым американцам, считается преступлением (Do Not Trespass). Появление незнакомого пешехода в районе, где расположены большие дома, воспринимается с подозрительностью.

Дружба также является территориальным понятием, которое манифестируется по-разному в разных культурах. Одно из самых сильных положительных впечатлений американцев, достаточно долго проживших в России - это близость между друзьями (само лингвистическое обозначение указывает на территориальность).

Для ориентации в пространстве очень важно, где находится коммуникант и как его местоположение соотносится с объектами, о которых идет речь. Так, анализируя выражения out west ‘дальний запад’ и back east 'тыловой” восток’, Ч. Филлмор поясняет, что "они мотивированы историческими событиями: переселенцы прибывали на восточную часть американского континента и мигрировали с течением времени на запад". Таким образом, коммуникант обнаруживает, что "мир текста пространственно привязан к Северной Америке и темпорально ориентирован на события после колонизации европейцами Американского континента. <...> Даже если географическая/историческая категоризация, лежащая в основе использования обсуждаемых выражений, никак не существенна для изложения, интерпретатор тем не менее в какой-то степени осознает исходные условия, мотивирующие рассматриваемые выражения, и это осознание обусловливает общую интерпретацию” (Филлмор 1988: 71). В этой цитате обращают на себя внимание два момента. Во-первых, автор указывает на взаимосвязь категорий времени и пространства, которые представляют собой важнейшие параметры осмысления языковой картины мира. Во-вторых, он пишет об осознании принципов географической и исторической категоризации значений со стороны интерпретатора. Отметим, что такого рода осознание типично для носителя лингвокультуры. Когда же речь идет о межкультурном общении, коммуникант-иностранец, вероятно, будет пользоваться иными критериями для осмысления пространственно-временных параметров ситуации. Наложение различных сеток координат на одну и ту же ситуацию со стороны коммуникантов – представителей разных культур – будет приводить к их разной категоризации.

Русскими аналогами рассмотренных выше выражений будут такие языковые единицы, как, например, Дальний Восток и Ближний Восток, в семантике которых изначально заложено пространственное местонахождение говорящего. Кстати, английским эквивалентом Ближнего Востока является Middle East.

Нельзя не согласиться с Дж. Стайнером, который утверждает, что пространственно-временные отношения, сложившиеся в культуре, оказывают влияние на все элементы грамматики, технику нумерации, восприятие существительных, обозначающих физические качества, членение цветового и звукового спектров и т. д. (Steiner 1975: 89).