Доводы и доказательство

Для доказательства (или опровержения) тезиса мы приводим другие мысли, которые называются доводами, или основаниями доказательства, или аргументами. Эти доводы должны быть таковыми,

а) чтобы не только мы сами считали их верными, но чтобы они были убедительны и для того человека, которому мы что-либо доказываем, и

б) во-вторых, из доводов должен следовать тезис.

При этом выбор нами тех или иных доводов должен зависеть от того, с кем мы спорим. Для одного будут одни доводы убедительны, а для другого – другие. Например, если я хочу кому-нибудь доказать, что работать надо, и добавляю "потому что так Бог велит", то такой довод будет годиться для верующего человека, но для неверующего он совершенно не подходит. Да, для меня этот довод верен, да, из него следует, что работать надо, можно процитировать еще апостола Павла, "кто не работает, да не ест", но если я такое скажу неверующему человеку, то он меня не поймет. Скажем, неверующему пятнадцатилетнему сыну потребуются какие-то другие доводы. В раннехристианских апологиях, обращенных к язычникам, обычно Библия не цитировалась, потому что для язычников ссылки на Библию не были убедительными.

Если довод правильный, и из него, действительно, вытекает тезис, то можно считать, что тезис доказан. Увы, бывают проблемы и с доводами, бывают проблемы и с доказательством.

Во-первых, часто сами доводы требуют обоснования. Во-вторых, могут быть доводы, которые сами по себе могут быть верны, но из них ничего не следует. Как приводит пример Поварнин: «Если кто хочет доказать, что ‘у нас скоро хлеб подорожает’, и приводит довод: ‘в Америке вчера было землетрясение’, то такое доказательство меня не убедит. Да, в Америке действительно было землетрясение, довод верен. – Но он ‘ничего не доказывает’». То есть надо еще показать, почему из того, что в Америке вчера было землетрясение, или, скажем, Америка стала бомбить Афганистан, следует, что у нас хлеб подорожает. Может, это и верно, но не очевидно. Это, в свою очередь, требует доказательства.

Поварнин пишет: «Иллюзия ясности мысли — самая большая опасность для человеческого ума… Типичные примеры ее находим в беседах Сократа, насколько они переданы в диалогах Ксенофонта и Платона». Подходит к Сократу какой-нибудь юноша или муж, которому ‘все ясно’. Сократ начинает задавать вопросы: “А что такое красота? А что такое то-то и то-то?” Вроде сначала все ясно, но когда беседа продолжается дальше, то оказывается, что все вовсе не ясно. Постепенно Сократ своими вопросами подводит этого юношу к тому, что тот начинает осознавать, что «иллюзия ясности мысли прикрывает тьму и непроходимые туманы, в которых гнездятся и кроются самые грубые ошибки».

В самом деле, головы всех нас переполнены мыслями, которые мы считаем очевидными, но которые непонятно откуда взялись. И если спорить имеет смысл, то в том числе и для того, чтобы мы поняли, почему мы именно так думаем, что мы на самом деле думаем, и разобрались, согласны ли мы со своими мнениями? Сократ помогает людям учиться лучше мыслить. Если же рядом нет Сократа, мы должны сами себе отдавать отчет, как мы мыслим, почему мы придерживаемся тех или иных взглядов. В общем-то, культура мышления связана с тем, чтобы пытаться какие-то принципиальные вещи заново продумать, решить для себя. Заново и заново, потому что самые важные вещи, наверно, надо додумывать до конца. И этому тоже помогает диалог, спор.