4. Противостояние фермеров и плантаторов.

50-е гг. XIX века были бурным десятилетием: в стране стремительно нарастал революционный кризис, особенно резко обнаружились противоречия между Севером и Югом. В обостряющейся схватке за власть промышленная буржуазия Севера надеялась укрепить свои политические позиции, покончить с преобладающим влиянием рабовладельцев в федеральном правительстве. Одновременно агрессивность плантаторов-южан, желавших подчинить своим интересам всю деятельность правительственного аппарата, постоянно возрастала.

Большинство ключевых постов федерального аппарата находилось в руках рабовладельцев. Они контролировали Сенат, Верховный суд, президентскую власть. Известный общественный деятель, стойкий противник рабства Т.Паркер заявлял: «Длительное время американское правительство контролируется плантаторами. Верховный суд США является рабовладельческим судом. То же самое можно сказать и о Конгрессе… Большинство северных политиков… только надсмотрщики за собственностью рабовладельцев… А присущ ли дух свободы правительственным чиновникам? Почти все они являются верными прислужниками рабства».

В период президентства Бьюкенена власть рабовладельцев над Союзом достигла кульминационного пункта. Значительные размеры приобрела нелегальная работорговля африканцами, официально запрещенная в 1808 г. Контрабандным путем в США ежегодно доставлялись многие тысячи черных невольников. С января 1859 г. по август 1860 г. в Нью-Йоркском порту было снаряжено не менее ста невольничьих судов. В годичном послании Конгрессу 6 декабря 1858 г. Президент Дж. Бьюкенен выступил за приобретение Кубы и за расширение рабства на новые территории.

Подобные планы не отвечали интересам промышленников и фермерства. Противоречия между ними и плантаторами все более обострялись. Рабовладельцы срывали все попытки фабрикантов Севера добиться высоких покровительственных тарифов на ввозимые товары. Представитель Южной Каролины У.Бойс заявлял в Конгрессе: «Высокие пошлины – угроза собственности и праву покупать дешевле… Политика, направленная на поддержание неприбыльных отраслей промышленности, является для государства необдуманной. Страна не должна страдать из-за выгод 200 тысяч капиталистов».

3 марта 1857 г. Президент подписал новый фритрейдерский тариф, снижавший пошлины до 20-24%, что было выгодно прежде всего плантаторам Юга. Борьба промышленной буржуазии за утверждение протекционистской системы безуспешно велась вплоть до гражданской войны. И только приход к власти республиканской партии позволил принять законопроект Моррилла, увеличивший пошлины на 10 %.

Промышленная буржуазия была заинтересована и в развертывании за счет федерального бюджета программы «внутренних улучшений». Развитие морского и речного судоходства, строительство каналов и железных дорог играли решающую роль в укреплении торговых связей с новыми районами, особенно бурно развивающегося Северо-Запада. Рабовладельцы же всячески препятствовали расходованию государственных средств на подобные цели. Президенты-демократы Ф.Пирс и Дж.Бьюкенен наложили вето на 16 законопроектов, из них примерно половина относилась к программе «внутренних улучшений».

Рабовладельцы использовали федеральную власть и для того, чтобы помешать демократизации аграрного законодательства. Они стремились воспрепятствовать принятию закона о гомстедах – бесплатных участках земли на Западе, - которого добивались фермеры. В 1857-1860 гг. конгрессом обсуждалось несколько проектов закона о гомстедах. Неоднократно этот закон принимался палатой представителей, но неизменно проваливался в Сенате. Когда же в июле 1860 г. обе палаты одобрили закон о гомстедах, президент Дж.Бьюкенен наложил вето. «Нью-Йорк дейли трибьюн» 19 марта 1860 г. указывала в этой связи, что именно «южные хозяева» президента связали его обязательством наложить вето.

Для решения аграрного вопроса, для устранения всех препятствий на пути развития капитализма «вглубь» и «вширь» требовалось прежде всего уничтожение монополии рабовладельцев на власть и переход контроля над государственным аппаратом в руки промышленной буржуазии. В надвигавшемся революционном кризисе вопрос о власти стал занимать первое место.