Петр бонус. «новая жемчужина неслыханной цены». Венеция, 1546. Гравюры на дереве.

Король, символизирующий золото, обращается к сыну (ртуть — Меркурий) и пяти слугам (серебро, медь, железо, олово и свинец), свидетельствуя собственное всемогущество. Ни слова не говоря, Меркурий убивает собственного отца. Последующие события — осмотр раны, положение во гроб, истлевание останков, высвобождение духа, воскрешение во плоти — составляют сюжеты гравюр 3—13. На последней гравюре изображен коронованный Меркурий, коронующий в свою очередь, королевских слуг (несовершенные металлы). Сквозной сюжет всех четырнадцати гравюр символизирует обретение несовершенными металлами потенции к трансмутации ценою смерти тленного тела во имя воскрешения в новой славе и блеске. Меркурий — ртуть — получает богоподобную мощь философского камня, облагороженного королем — золотом, пролившим кровь, активирующую совершенствование металлов и высвобождающую их от порчи

Для этого нужна иная абстрактно-логическая способность как подспорье ощущающей способности. Но и здесь химия тоже пока не причем. У Аристотеля есть и механическое смешение. Оно, напротив, «инженерно» насквозь. Но не о нем сейчас речь. Речь об аристотелевском «миксисе». Это тоже смесь, но представляющая новое тело, отличное от смешиваемых, но при этом качественно-элементно их воспроизводящая: «...Слог есть что-то, не одни только звуки речи (гласный и согласный), но и нечто иное; и также плоть — это не только огонь и земля, или теплое и холодное, но и нечто иное» [там же, с. 222].

Вот уже и смешаны, казалось бы, элементы Аристотеля; приведены в смешение непонятным способом через как будто умозрительный миксис, ведущий лишь к «умозрительной» химии.

Аристотель отличает смесь теплого и холодного (огня, воды и воздуха) от миксиса [10, кн. 1, гл. 10, 328а]. Но это констатация качественного различия между «смешением элементов» (в принципе) от миксиса (тоже, впрочем, в принципе). Только механическая, количественно фиксированная смесь опытно воспроизводима.

Но можно ли смешать руками бесплотные качества? Можно, говорят александрийцы, если эти принципы воплощены в конкретных веществах, причем не таких эфемерных, как воздух, или несмешивающихся с металлами, как вода. Александрийские алхимики находят более практичное воплощение аристотелевых качеств: серу и ртуть, но с этого момента принцип обретает вещественность, а тело-вещь — понятийность. Но сначала свидетельства Александрии II—VI вв. Сера, ртуть и соль дают возможность видеть три субстанции в одной материи: свет, произвольно исходящий из тьмы [11, с. 42]. Все три алхимических начала духовны и вкупе пребывают в Едином — свете, «исходящем из тьмы». Оперирование исключено. Субстанция лишь названа. Она призвана утвердить тезис о троичности мира веществ, открывшегося взору алхимиков: три — в одном. Одни только имена указывают о будущих вещественных видах стихий Аристотеля: сера, ртуть, соль. Происходит «прозрение» будущих самостоятельных веществ. Веществу-сере и веществу-ртути долго еще быть синонимами чистых свойств-качеств. Если металл желтый или красный, то про него говорят, что в нем много серы, возникшей, как ртуть и соль, из первичной материи.

Но из свойств вещей составлены вещи, из признаков тел — тела. Все составлено из серной и ртутной материи. Свойства отождествляются с материями (и наоборот). Свойство-тело. Но здесь же свойство как природная духовность покидает свою телесную оболочку. Ртуть опять-таки духовна, чо действие ее очевидно и воспринимается физически. Синезий (IV—V в.) говорит: ртуть принимает все формы, как воск все цвета. Она делает все белым, берет душу у всех вещей. Он же сообщает, что тела состоят из четырех элементов, так же как элементы эти привязаны к телам. Но что это за элементы? Их первые материи есть их души. Подобно тому как ремесленник, обрабатывая дерево, чтобы сделать кресло или колесницу, или другую вещь, только изменяет материю, давая ей форму; подобно тому как бронза формируется в статую или круглую вазу, точно так же действует и алхимик. Ртуть принимает всякого рода формы. Фиксированная на теле, образованном из элементов, она прочно к нему пристает [12, т. 119, с. 315]. Учение Аристотеля об элементах здесь не работает. Оно лишь провозглашается. Объект — только обрабатываемая ртуть. Этот текст свидетельствует о том, что речь идет об амальгамировании ртутью, сопровождаемом цветовыми превращениями (белением). Вместе с тем ртуть и здесь спиритуалистична: она пребывает внутри тел как неизменный принцип, хотя при обработке формы ее изменяются. Принцип-начало раздваивается, свидетельствуя о двойственной, духовно-материальной своей природе.

И все-таки подразумевается физическое тело, вещество для работы. Рекомендуют взять ртуть, сделать ее густой и положить на медь. Тогда медь побелеет. Но речь не только о побелении меди. Намек на рождение нового белого металла, на трансмутацию красной меди в белый металл — серебро. Ртуть — и краска, и порождающий принцип. Двойственное вещество, но с акцентом на вещество, преобразуемое руками. Духовный момент ушел в подтекст, но оттого не перестал существовать.

Именно такое понимание мира веществ было у александрийских алхимиков. Но эта традиция, ассимилированная названными авторами, восходит к еще более ранним временам, а именно к 200 г. до н. э., к основополагающему сочинению «Физика и мистика». Авторство этого сочинения приписывали атомисту Демокриту (V—IV в. до н. э.), которого поэтому считали отцом алхимии. Уже в новое время было доказано, что Демокрит здесь ни причем, а указанное сочинение принадлежит скорее всего Болосу из Мендеса [Подробнее об этом см. [З]. Далее автора этого трактата будем называть Псевдо-Демокритом.].

Этот текст считают одним из первоисточников Лейденского и Стокгольмского папирусов.

Назовем алхимиков, принявших имена богов: Озирис, Тот (или Гермес Трижды Величайший), Изида, Гор (иногда Гор-Аполлон), Клеопатра, сочинившая трактат «Хризопея», изобретательница водяной бани Мария-еврейка (Коптская), или самих богов и персонажей Ветхого завета, кому адепты алхимии почтительно приписывали высокие заслуги в алхимических делах.

Приписываемые Зосиме, Синезию (IV в.), Олимпиодору и Стефану (VI в.) сочинения, собранные М. Бертло [13], представляют собой странную смесь возвышенных речений Гермесовой скрижали и практических советов папирусов. Причем возвышенные заклинания снижены до вполне внятных теоретических доктрин, а практика рецептов выглядит одухотворенной, принципиально невоспроизводимой. Примечателен трактат Олимпиодора «О священном искусстве», содержащий металлопланетную символику. До нас дошли 28 неполных и искаженных книг Зосима, в которых описаны некоторые практические приемы: «фиксация», или затвердение, ртути — вероятно, изготовление ртутных амальгам; утверждается «тетрасомата»; излагаются приемы имитаций золота и серебра; может быть, впервые высказана идея об алхимическом медиаторе, философском камне, — гипотетическом веществе, способном превращать неблагородные металлы в металлы совершенные — золото и серебро. Он же отсылает читателя к библейскому Хаму из книги Бытия, впервые (?) произнесшему слово «химия».

Таким образом, александрийская алхимия утверждается в качестве посреднической деятельности между теоретизированием в духе позднеэллинистической учености и технохимическим ремеслом. Вместе с тем в текстах александрийской алхимии, представляющей многокомпонентный идеологический комплекс, еще прочитываются страницы исходных преданий — гноститическое сектантство, зороастризм, ассиро-вавилонская символическая традиция, мифологемы эллинистического Египта. Но речь об этом уже шла. Однако философским основанием этой алхимии являются неоплатоническое и неопифагорейское (кабализированные) учения.

Главная задача алхимиков-александрийцев состоит прежде всего в построении собственного космоса при непременной опоре на технохимическую практику. Эта практика исподволь включается в состав алхимии и медленно преобразуется под ее воздействием. Важно, однако, что первые алхимические опытные священнодействия Александрии разыгрываются между технохимическим златоделием и неоплатоническими умозрениями. Алхимическая космогония не есть еще злато-сереброискательская космогония, но уже вполне вещественна. Александрийский этап алхимии можно охарактеризовать перевернутым названием трактата Псевдо-Демокрита — «мистика и физика».

Итак, анализ алхимии первых веков нашей эры в контексте химического ремесла (имитационного златоделия) и неоплатонической натурфилософии выявляет принципиальные проблемы этой деятельности, которые получат дальнейшее развитие в последующие времена: «вещественно-понятийная» переформулировка стихий-качеств древних (алхимический элементаризм); технохимический — «механистический» аспект алхимического опыта; анимистические представления о веществе.

Александрийская алхимия — «мистико-физическая» пора в истории химических знаний средневековой эпохи.

Химия в арабском мире — существенный шаг к ее рационализации.

Эпикура и Эмпедокла. Состав. Ф. А. Петровский. М.: Изд-во АН СССР, 1947, 698 с.

49. Schmid W. Epikurs Kritik der platonischen Elementenlehre. Leipzig, 1936. 64 S.

50. Masson J. Lucretius, Epicurean and Poet. London, 1907. Т. I.