Фото 2. С. Красное. Церковь Иоанна Богослова

- То есть Вы помните, как здесь служили?

Я помню. Помню - служили. Мы ходили вот как это? На Пасху. Пасхальные ночи были, ак кругом церкви. И нас… Я училась уже. И нас… В 30-м или в 31-году, не знаю, нас как строителями ходили туда. У нас дедушка был старостой. Нам скажут, когда чего. Я вот это помню хорошо. В 38-м закрыли церковь.

- А до 38-го здесь и священники жили?

Да.

- Сколько их было?

Ой, тогда много было их. Я это-то не помню. А только дедушка нас приведет, дак мы у его когда побудём, когда в церкви. Мама всё время ходила у нас. Сноха была, невестка… На клыросе пела. Она очень хорошо пела. Ее всё на клыросе… Вот это помню я – на стоит дак.

Фото 3. с. Красное. Церковь Иоанна Богослова

- А внутри красивая была?

Ой! Наша церковь из всех церквей была! Большая. Как колокола зазвонят, дак это ужас!

- А много колоколов было?

Мно-ого!.. Мы ведь на второй-то этаж… Потом когда во время войны на второй этаж носила я зерно. Пшеницу. Вот такие мешки привезем на быках, а носить некому: мужчин-то нет. Подростки только остались было. А теперь ведро воды не могу нести.

- Там зернохранилище было?

Да. Потом да.

Фото 4. с. Красное. Церковь Иоанна Богослова

- А когда церковь закрыли, куда девались иконы, книги, утварь?

Книги перво время… Считался как поп… Жил батюшка. И вот Владимир Алексеевич жил. У них там тоже книг много было. Мы были не Даровского, Опаринского района. Нас в 59-м году присоединили к Даровскому р-ну, ак это я не могу сказать, потому что… В церковь брали. Это что получше, в церковь увезёно было. Остальное растащили. Ой, иконы! А внутри всё красиво было!

- Там и сейчас осталась на куполе роспись.

Теперь-то осталось мало… Это уж восстанавливали потом, как убрали гараж. А гараж убирали, трактористы тащили и себе там продавали. Ой, всё было. Я уж училась.

Фото 5. с. Красное. Церковь Иоанна Богослова.

Остатки фресковой живописи,

выполненной по эскизам В.М. Васнецова

- А Вы не слыхали о том, что тот, кто церковь разорял, был наказан судьбой несчастливой и сам, и дети его?

Нет. Такого не было. А колокола сбрасывали… Вот у Владимира Алексеевича участником был отчим. Но он работал в МТС. Он командовал: переделывали для себя… Перековывали. Он кузнецом был. Приказывали и всё. Я помню, как горела она, церковь. Я не помню, в каком классе я училась. Я училась за рекой. Там четыре класса у нас было, не знаю – в 6-м ли, 7-м? Мы ходили, смотрели. Подходить-то уж близко нельзя было к церкви. Тогда сгорело кое-чего… Много было. Но затушили.

- А отчего пожар был?

А тогда был доступ. Ходили ребеночки. Неизвестно, короче, отчего.

- А горела и нижняя, и верхняя церковь?

Да. Да. Да и два раза еще загоралась она. Два раза. А, может, кто-то и специально… Преследовать тогда стали эту церковь МТС-ские трактористы тут. Общежитие было. Взяли под гараж дак. Бился покойник (Женихов Владимир Алексеевич. – А.И.), чтоб открыть церковь. <…> [рассказывает о последних днях его жизни].

Он у нас все юбки сносил. Вот придет: «Вот Матрена Алексеевна…». Бабушка у меня была. «…дай, пожалуйста, вот такую юбку до пят. У тебя есть, наверно». Она стоит: «А как знаешь, Владимир Алексеич?» - «Да я знаю про вас, что старушки на память хранят». А она длинная юбка и полос шесть. Такая. Она как раньше ткали. Как полотняная. Больно тонко. Потом полотенца… Как раз в музей там отдали – сгорел музей. Он и сам расстраивался из-за этого. Он сам переживал. За школу переживал.

№ 4. [этнография – народный костюм] см. № 1, аудио – 1-1

- Вы застали время, когда носили домотканое?

Помню. Я в школе училась, дак мне мама перешивала эти юбки. Не домотканное опять были… Какой-то гарус… типа с шерстью. Но она вообще-то… У ней родители на север были высланы. Маслозаводик держали: признали богатыми. В 30-м году. А в 31-м реабилитировали их. Они жили там… Усть-Цильма. Коми. Шадрина туда. Совсем из-за ничего. И вот бабины юбки остались у нее. Он говорит: «Я знаю, что у вас должны быть». Большие.