Его величество – факт

Таким образом, в лингвистике без крипто и с крипто нет злого умысла искажать этимологию, а есть безмерная самонадеянность, что выраженная автором мифологема – есть безоговорочная истина. Но критерий истины – факты, а их как раз и не достаёт в историческом языкознании. Именно факты стали нашей опорой в лингвистике из 12 звуков-понятий. От них не скроешься никакими фантазиями. Если слово «бивень» расшифровывается как ПЕ-ВЕНО – загнутая защита, то нашей придумки здесь нет. ПЕ – есть защита, преграда (см. таблицу), ВЕНО – загнуто, ср. «венок». Чтобы доказать, что археолог нашёл подлинное недостающее звено человека и обезьяны – мало даже авторитета Ч. Дарвина, нужна экспертиза, чтобы доказать подлинность, а не подделку в черепе и челюсти артефакта. Если привести пример реконструкции слова, вырвав из контекста книги, то приведённое толкование будет непонятным, странным и надуманным или даже фантастическим. Так получилось в статье профессора В. Н. Базылева, где он привёл в пример нашу реставрацию слова МОСКВА. «Интерпретатор может легко поддаться смысловым ассоциациям, порождённым внешним видом символики, т.е. не увидеть вложенную создателем символов послания за их внешностью…. Подобная фантастика, или фантазирование на тему языка, возникает из ошибок интерпретации»…». Можно согласиться с профессором как интерпретатором методов всех криптолингвистов. Однако в нашем случае слово «фантазия» лишь как образное выражение приводимых нами фактов, и вряд ли подходит для обобщения. В нашем контексте нет воображаемых символов, а каждая лексема имеет прямую связь с правилами и канонами древнего словообразования. Так нами достоверно установлено на многочисленных примерах, что в первоязыке не было звука М, что каждый дифтонг имел согласную и гласную. Не по наитию мы расшифровывали слово МОСКВА – гидроним и назвали понятие НОСО-КО-ВО, а сообразуясь с древними правилами грамматики. Выше подробно сказано о том, что генотип НОСО означал понятие НОСИТЬ и вошёл в состав многих слов. Что река носит – это вполне в русле древнего мышления, даже нынешнего. КО – этот предлог и доныне означает приближение к чему-либо. ВО – означает «вхождение», но в реставрации мы учитываем многозначность древней форманты, когда язык ещё не имел семантическую одномерность. ВО – могло означать сокращённое понятие ВОДА. Значит, древние могли иметь элементарное представление: куда течёт река. В данном случае к другой реке, воде. Возможно, название ОКА произошло от ВО-КОНО – что означало «конечное». Затем ВОКО – ОКА. КОНО – частое окончание понятий, где НО утрачивается. Лексема ВОКА тоже могла быть усечённым понятием ВОЛОКА, то есть судоходная. Всё было много обычнее, чем мы думаем сегодня, накручивая сотни разных домыслов. НОСЯЩАЯ В ОКУ – предположение, но оно конкретно, обосновано на фактах языка и логики. Таким образом, смысловые ассоциации не есть фантазирование, а есть предположение, стоящее на фундаменте факта, которое имеет право быть в реставрации лексемы. На своём опыте реставрации тысяч лексем мы уловили систему древнего мышления, когда создавались понятия не из мелких посылов, не по цвету и запаху, а по функциональности явлений и их пользе для человека. Наш этимологический словарь насчитывает 5 тысяч реставрированных слов и фразеологизмов, в основе которых лежат понятия из 12 звуков. Это факты не с потолка, не из плазмы, а из того же русского языка, который мы сегодня обсуждаем. Один из последователей крупнейшего языковеда Ф. де Соссюра французский учёный Ш. Бали с сожалением подчёркивал ущербность и ограниченность возможностей исторического языкознания, не имеющего доступа ко всем фактам языка. Он признавал, что вне истории язык не существует. Как пишет И. Сусов, ( «История языкознания», 2006 г.) Ш. Бали принадлежит тезис «о неразрывности непрестанного изменения языков и необходимости их неизменности для эффективного функционирования, о равновесии традиции, задерживающей развитие и активных тенденций, толкающих к изменению». Избрав исторический метод исследования, мы убеждаемся в том, что устный язык от первых понятий, сохраняя основу словообразования, опираясь на генетические каноны, непрерывно изменялся и совершенствовался. Затормозила это движение, как ни странно, письменность, именно затормозила, а не остановила. Фиксированный язык сегодня натыкается на непонятные и устаревшие формы. Где-то он пытается обходить письменные запреты, как это происходит со словами «ложить», «пальто»… , где-то не может перешагнуть через традицию. И в этом виден человеческий фактор – консервативность, привычка, а порой и косность тех, для кого язык, слово – профессия, не только языковедов, но и писателей. Как мы знаем, реформу языка 1918 года учёные разработали задолго до революции, но восопротивились не только общество, но и такие крупные писатели как Лев Толстой. Психологически язык не приемлет новшеств, так как он теряет определённую степень коммуникативности. Потому заимствование из других языков – процесс не сиюминутный, новое слово должно стать достоянием всех и должно принять правила соответствующего языка, лишь тогда оно станет равноправным. Много сегодня вливается чужеродных слов, но зачастую это слова-однодневки или слова узкого круга общества, а не принадлежность всего языка. Изменение речи с первых осмысленных звуков происходило, исходя из логической целесообразности. Иначе мы бы получили тот язык, где царили бы громоздкость и сплошные фонетические излишества. Язык стихийно отсеивал те фонемы, без которых всем было понятно сказанное. ( Мы и сегодня то и дело слышим даже от научных телеораторов слово «скоко» вместо «сколько»). Но, даже борясь с излишеством, язык не успел продолжить путь к лаконичности, потому у нас так много «длинных» слов, составленных путём сложения предикатов. Археолингвистический метод ограждён высоким частколом от иноземщины. И дело не в нашей фобии, а в том, что языки создавались тогда, когда человечество не сознавало себя ни в русском, ни в английском, ни в арабском и никаких прочих обличьях, оно только ещё начинало различать предметы-явления, а заодно и звуки-понятия. Это через тысячелетия появились искатели созвучий, появились, чтобы выковыривать разноязычные слова по образу и подобию и гадать: на кого же похож когда-то вылупившийся цыплёнок? На чижика или пыжика? Созвучия есть и в наших лексемах, только в переводе с русского на русский. Например, РОЖЬ и УРОЖАЙ. Потому что уродились они от одного понятия, от общего генома – в переводе на нынешний язык: запас пищи. И это фонетическое совпадение логически и лексически объяснимо. Перевод с одного современного языка на другой современный – это перевод конкретных понятий, то есть слов, которые закреплены за определёнными предметами и явлениями. При этом фонетика особой роли не играет: что общего в звучании английского BOY и русского МАЛЬЧИК? Но мы переводим смысл одного слова в другое звучание. Чтобы переводить, надо знать оба языка. Перевод с древнего на современный – не имеет таких привилегий. Словесные огороды крипто и не крипто часто выстраиваются пустыми утверждениями. Вот и получается: по факту – король-то гол!

ИСТИНА – НА ДНЕ ЯЗЫКА

СУЗДАЛЬ . Слово, затерянное в веках

Начали с топонимов: у них самая крепкая память. Века проходят, а названия остаются. Взяли для примера старинный русский город СУЗДАЛЬ. Что за имя такое, непонятное? Начали размышлять: что-то узкое есть в нём СУЗ – сужаться, ДАЛЬ – понятно. Тогда получится: СУЗ-ДАЛЬ – СУЖЕНАЯ ДАЛЬ. Апологеты заимствований сразу бы изрекли: норманнское изделие! Кстати под руку попалась книжка, где норвежские исследователи проследили упоминание русских городов в древних сагах. Там с иностранными искажениями есть слово Суздаль – Surgidalar (есть и другие варианты скандинавской транскрипции). Часть слова СУЗ была абсолютно непонятна для древнескандинавских саг, однако автором книги точно установлено по смыслу: русская часть слова dalar – значит ДОЛИНА. Таким образом, слово ДАЛЬ подтверждена древним источником иностранного языка. Автор Т. Н. Джексон пишет: «Я усматриваю за каждым скандинавским обозначением местный прототип…, усвоенный древними скандинавами и затем переосмысленными ими в соответствии с действующими при межэтнических языковых контактах механизмом народной этимологии». (Т.Н.Джаксон. «Древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках» М..2001 г). Автор приводит многочисленные примеры торговых связей скандинавов с русскими городами, в том числе и с городом Суздаль. Это подтвердило догадку: СУЖАЮЩАЯСЯ ДАЛЬ. Но что за даль? Что такое «Суздаль» найдите аналог этого слова, откуда такое название? В скандинавских языках нет, как мы видим, первая часть так и осталась для них непонятной. Так что к заимствованным его никак не припишешь. Значит, город Суздаль уже существовал в момент создания древних саг. Но откуда-то пришло такое странное название! Вопрос остался. Далее нас привлёк топоним ПЛОТА в одной из статей академика О.Н.Трубачёва «Праславянское лексическое наследие и древнерусская лексика дописьменного периода». (О. Н. Трубачёв. «Труды по этимологии. Слово, история, культура». Т.1, М. 2004, стр. 535). Здесь перечислены топонимы с именными названиями: Старицкая Плота, Ржавая Плота, Долгая Плота, Сорочья Плота, Гнилая Плота и другие. Далее автор пишет: « … плот «средство передвижения по воде», с дальнейшим родством с плыть, плыву, что, в общем, естественно для обозначения водного тока или русла». Если иметь в виду натуральный плот как средство передвижения по воде, то почему эти места обозначены именами, плот он в любом месте плот как средство передвижения. Каждому топониму своё обозначение: Старицкая, Ржавая.… Значит, это были места постоянных переправ через реки. А перебирались через реки не только на плотах, где можно было найти брёвна, но и вброд. БРОД и ПЛОТ. В чём-то их единая разница? Может быть, эти названия обозначали именно БРОД, где подходящее неглубокое дно, а не плавучее средство? Потому они и имели постоянные имена для ориентировки. Но БРОД – другая фонетика. Особенно бросилось в глаза то, что БРОД – состоит из звонких согласных, а ПЛОТ – из глухих. Отсюда пришла мысль о том, что раньше БРОД назывался ПЛОТ, затем понятия и звучания изменились по закону восходящей звучности. Это было то самое звено, за которое мы ухватились. Возможно, первые звуки были глухими, тихими. Французский учёный Ренан считал (и не только он), что гоняться за древней филологией не стоит, так как она ушла в недосягаемое прошлое, но какие-то процессы, следы древних законов, которые действовали в пору зарождения языка в той или иной мере сохранились, и должны изучаться. Учёные-языковеды по самым древним письменным источникам, диалектам установили тенденцию восходящей звучности. Теория слогораздела была разработана Р. И. Аванесовым, однако все его и работы последующих авторов исходили из существующей грамматики и её особенностей, хотя они стремились анализировать и протославянские изменения внутрислоговой звучности. Это навело нас на мысль, что тенденция восходящей звучности идёт от начала образования языка, а до современности дошёл лишь её отзвук: МЕСТЬ – ВОЗМЕЗДИЕ. Но если посмотреть на хронологию ретроспективно, по нисходящей звучности, то траектория приведёт к глухости. Не по этой ли причине слова озвончались, уходя от глухих согласных. Тогда вернулись к слову СУЗДАЛЬ – СУ-СО-ТОЛО. ТОЛОКА – дорога, в словаре В. Даля есть выражение: «утолочивать дорогу». Значит ТОЛОКА – утолоченная. Если вторая часть слова ТОЛО, значит, так оно и есть: СУЗДАЛЬ – СУ-СО-ТОЛО – СХОДЯЩИЕСЯ ДОРОГИ, средоточие дорог или, переиначив известную фразу: «Все дороги ведут в Суздаль». Имя города сформировалось в те времена, когда наш язык ещё состоял из глухих согласных. Уже тогда Суздаль был центром торговли. Мы обнаружили семантику древнего понятия. Глухие – звонкие. Замены… Топонимы продолжали удивлять. Озеро БАЛАТОН – ПОЛО-ТОНО – полое дно, болото. БОЛОТО не сохранило двузвучие НО, а БАЛАТОН сохранил звук Н. ТОНО – дно и ТОНУТЬ – разве не связаны семантически эти два слова? Название города БРЕСТ – удивительно подтвердило догадку: БРЕСТ – ПО-ЛЕСТЕ – ПОЛЕ-СТЕ. Полесье, где он и находится. ЛЕС – первоначально ЛЕСТО, где ЛЕ – «разливающийся», СТО – стоящий. В слове БЕРЕСТА – также сохранился звук Т: ПЕ-ЛЕ-СТО, где ПЕ – пелена, защита, СТО – стоящий, ЛЕСТО – лес. БРЕСТ – ПОЛЕСЬЕ – одно слово разных эпох развития языка. Так возникла мысль о первичности и вторичности слов. Почему ПЛОТА, а не ПЛОТ? Очевидно, было окончание ПЛОТЪ, где звук Ъ (О) перешёл в А. Есть с чем сравнить: ПЛАТО – ровная поверхно)сть (кто считает это слово франц., пусть считает). Значит ПЛОТО – неглубокая, плотная поверхность дна реки, которую легче перейти вброд. Это и обусловило присвоение каждому БРОДУ – своё название, а, как говорится, не зная броду, не лезь в воду. Таким образом, мы перебрались на другой берег русского языка – языка без звонких, шипящих, рычащих… И, чтобы убедиться, стали переводить современный на первородный. Всё оказалось не так просто. Этимон – первоначальная форма слова – не поддавался нынешним постулатам науки. Первая речь состояла из кодов-слогов. Они сменили цивилизацию жестов, так как код мог быть услышан и на расстоянии и в темноте. То, что было элементарной речью, дошло до нас тем же языком, но изменённым до неузнаваемости. Было бы странным, если бы древний язык не изменился за тысячелетия, потому искать нынешнее звучание и понимание в древнем понятии – абсурд. Но ведь ищут! Даже какие-то виртуальные смыслы находят! Всё это от лукавого или досужих размышлизмов. Был язык древних, но не фиксированный, а постоянно меняющийся. Для людей двухтысячелетней давности он был современным, а язык пятитысячелетней давности для этих людей был тоже древний. Каждое поколение имело свой язык, тот же, но изменившийся: в лексике, семантике, употреблении. Древние рукописи с трудом можно читать сегодня, хотя письменность – это уже современность, появилось письмо, когда язык в основе был уже оформившимся в нынешней структуре. Во-первых, мы абсолютно доказали, что в доисторическом языке не было звонких согласных, первоязык создавался из глухих или тихих фоноформ. Основной, коренной фонд русского, славянского языка создавался тысячелетиями только из 12 звуков, которые создали этот фонд. Его назвали немотивированным, потому что связь с первыми значениями в большинстве слов утеряна, и мы просто не можем найти лексический артефакт. Это была первая эпоха становления языка. Время сделало своё дело, изменив фоноструктуру и семантическую суть языка. Потому фоноформа реконструируемых слов порой выглядит непривычно и странно. Во-вторых, кто надеется исследовать древнее слово, опираясь на современную азбуку, пусть не надеется. В доисторическом языке слов не было вообще, а были лишь коды-понятия, а это далеко от слов. Мы определили возникновение слова через шестое колено преобразований. В-третьих, доисторическое понятие имело свой смысл, свою семантику. Потому только найденная система образования фонетического строения лексем позволит разобраться в какой-то мере в логике древнего человека. А без системы – не было бы языка. Не все могут поверить тому, что первая стадия развития языка начиналась с 12 звуков, из которых родились понятия. В языкознании имеются разные предположения по количеству звуков первоязыка, но это лишь предположения. Мы конкретно подсчитали это количество, оно выявлено путём подсчёта в понятиях глухого (тихого) порядка. Есть слова, которые могут быть легко расшифрованы по этой системе, а есть сложные архетипы, до смысла которых надо добираться путём догадок, сопоставлений, предположений. В целом легко не даётся древний язык, а главное для начинающих проникать в его глубины – надо принять его таков каков он был, а был он очень непохожий на наш, нынешний. Например, разве догадаешься, откуда взялось древнейшее слово ЧАН! А расшифровывается КОН! К и сегодня чередуется с Ч. Почему КОН? Это же «ряд», «конец». Но бытовые повседневные понятия и слова обычно сокращаются. Здесь вполне можно предположить, что первоначально оно звучало КО-НОСО – к ношению. И это вполне в духе древнего образования понятий: название давалось по применению, функциональности предмета. Есть ещё близкое слово ЛОХАНЬ – ЛО-КОНЕ – ЛО-КО-НЕСЕ, где ЛО говорит о том, что человеческое изделие или принадлежность человека. Затем ЛОКОНЕ – после озвончения ЛОХАНЬ, когда звук К перешёл в Х. Один и тот же предмет может звучать каждый по-своему. Как же услышать древнюю речь, если она не была «заморожена во льду»? Искать ушедшее слово или понятие надо не во льду и даже не в машине времени, а в том же самом языке, который дошёл до нас. Генетика непрерывна во времени, а язык – тоже развивающийся организм от самых первых логических конструкций. В книгах «Тайный код русской речи. Генетика слова» 1 том развёрнута вся система происхождения и развития доисторического языка, дан анализ псевдоэтимологии. Концепция реконструкции древних лексем образована только на фактах языка, без фантастическо-гипотетической мишуры. Во 2 томе «Тайный код русской речи. «Этимологический словарь. Анти-Фасмер» дана расшифровка пяти тысяч слов и фразеологизмов. Все лексические артефакты даны только из 12 звуков древней азбуки, и абсолютно без каких-либо заимствований. Эти книги, включая настоящую, открывают неведомый и таинственный мир рождения первых слов, преобразования их в понятия, а затем в слова. Нелегко разобраться в полной мере в речи древних славян, но найденное архислово и удивляет и обогащает сегодняшний лексический кругозор. Для нас уже нет тайн рождения языка, типологическая генетика дала нам в руки инструмент, который помог добыть первые осмысленные отзвуки наших далёких-далёких предков.

ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ЦЕПЬ

Человек пришёл в этот мир, не зная, где он, что его окружает, вышел с кругозором животного. Отсюда, от пещеры, должна танцевать вся этимологическая суета сует. Он должен был произнести первый осмысленный звук, который бы был понятен и другим. Так как он уже человек мыслящий. Животное осталось в прошлых веках. Априори приходиться полагать, что первая азбука человека не может вмещать большое число фонем. Устный язык – это эстафета поколений, но должна передаваться так, чтобы понятие не было потеряно, так как реальность этого требовала, компактность звуков делала речь легко запоминающейся, способствовала быстрому распространению. «Происхождение языка должно прямо совпадать с происхождением человеческого рода, считал языковед Гейзе, а этот последний нельзя мыслить иначе как пребывающий долгое время в звероподобном естественном состоянии, из которого он только медленно и с трудом пробуждается к сознательной жизни». (А. Л. Погодин. Язык как творчество. Стр. 449). Эта концепция противоречила взглядам таких авторитетных представителей науки как Декарт, Гердер, Гумбольдт, которые строили свои представления о начале языка, сообразуясь с психической жизнью человека. Расхождение языковедов во взглядах на рождение языка имело принципиальное значение. На наш взгляд, многие учёные-языковеды, философы и в настоящее время чрезмерно преувеличивают психологический аспект, его роль в происхождении языка. Психология человека ещё долго была во власти животного состояния. Она была так же примитивна, как и мышление, как и язык. Наглядным примером могут служить «маугли» – дети, по воле случая выросшие в лесу, в животном окружении. Так в английском фильме «Дикий ребёнок», снятым по документальным данным, под наблюдением учёного, были зафиксированы все особенности психики десятилетнего дикого ребёнка. Он не смеялся, не плакал, не реагировал на человеческие эмоции. Так что и психика человека в древние времена развивалась подобно самому человеку и его языку. Тепло – холодно, сытно – голодно – вот исходная позиция всего генезиса человека и его языка. Всё шло по рельсам своего времени. Сегодняшний алфавит русского языка никак не мог возникнуть весь целиком в пещерные времена. Эволюционность-то куда девать, если всё заранее построено, проархитектурено. Тогда надо только уповать на божественную силу, а не мучить науку. Остаётся разноголосица и в гипотезах происхождения первых осмысленных звуковых ассоциаций. Так или иначе, но большинство языковедов разных времён гипотетически склонялось к тому, что язык начинался с междометий, звукоподражаний, подобно звериным крикам. Возможно, и был такой дочеловеческий период, но наша теория не подтверждает рождение языка через междометия, спонтанные крики, трудовые выкрики, так как конструкция осмыслённых звуков наоборот идёт от глухих или тихих согласных. Только гласный О может претендовать на первородное междометие. Так как и сегодня этот гласный довольно часто служит знаком неожиданности, удивления, а порой и страха, другие же звуки проявляются, по сути, только в речи, в языке. Часть языковедов считала естественным развитие языка – эволюционное. Ещё в конце 18 века учёный Фихте, оспаривая божественное начало языка, писал, что «целые тысячелетия должны были пройти, прежде чем «праязык» сделался языком для уха, т.е. инстинктивные звуки превратились для самого говорящего и окружающих в символы, элементы речи». В этом случае идиомами он считал те слова, которые потеряли связь с первородным значением и стали фактом современного языка, что наглядно нами демонстрируется во всём словарном составе. А если в целом, то всякое слово, потерявшее древнее значение – уже идиома. Опираясь на утверждения, что какие-то лексемы, семантические и фонетические законы всё же дошли до нас, мы построили свой поиск с учётом, что не всё потеряно в языковом пространстве. Анализируя немотивированный слой русской лексики, мы нашли то ЗВЕНО, ЗА КОТОРОЕ МОЖНО ВЫТАЩИТЬ ВСЮ ГЕНЕАЛОГИЧЕСКУЮ ЦЕПЬ ДОИСТОРИЧЕСКОГО ЯЗЫКА. Ключом к раскрытию древней речи стал ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ метод, только вместо археологических фактов у нас оказались лексикологические. Как замечено выше, нынешние слова имеют двойников из глухих и звонких согласных. Когда их оказалось много, то поняли, что это не случайность. Мы берём слова в том речевом, первородном фонетическом ореоле, с помощью той транскрипции, на которую не влияли соседние гласные и согласные. Это даёт как бы лабораторную чистоту исследования. Последующие преобразования и влияния звуков своих составляющих слова и других языков на фонетику русского языка мы не затрагиваем. Это речь о другом. Таким образом, мы насчитали в ряду «глухих» согласных, в их числе и не имеющих звонких пар: двенадцать смыслообразующих звуков: семь согласных В, К, Л, Н, П, С, Т и пять гласных А, Е, И, О, У. Только эти звуки в переводе на доисторический язык образуют ЛОГИЧЕСКИЙ ФАКТ. Чтобы вычленить из нынешнего алфавита «говорящую дюжину», понадобилось несколько лет поиска по всей языковой стихии русского языка, перевода слов из «звонкого» состояния в «глухое». В результате эмпирическим способом у нас сформировалась таблица замены звуков звонких на глухие, и мы услышали речь далёких пращуров. Эту таблицу каждый может использовать, чтобы убедиться в закономерности замен, что каждая из них подтверждена множеством примеров.