Предисловие

Уважайте людей, которых вы побеждаете

Наполеон

«Свои» против «своих»: трагедия братоубийства

Природа Гражданской войны до сих пор до конца не познана. В последние годы в историографии все чаще высказывается мнение, что самые жестокие войны – религиозные. Готов с этим спорить, поскольку, например, Гражданская война в России, как война многомотивационная, впитала в себя различные, в том числе и религиозную, составляющие.

Гражданской войной двигали далеко не только классовые мотивы. Та война спровоцировала рост национального самосознания у десятков народов бывшей единой империи, и это самосознание часто выходило за рамки национальной гордости, становясь воинствующим национализмом.

В условиях Гражданской войны очень часто на передний план выступали конфессиональные моменты. Безбожие, проповедовавшееся советской властью, тоже было верой. Верой в то, что Бога нет. С той верой сторонники нового строя шли в бой против защитников православия, против польских католиков, считавших красноармейцев воплощением дьявола, против мусульманских народов, для которых понятия «неверный» и «советский» часто сливались воедино.

Слабость отечественной историографии Гражданской войны состоит в том, что ее события до сих пор пытаются представить в виде упрощенных социальных схем. Чтобы преодолеть инерцию мышления, следует учесть, что условия Гражданской войны, с точки зрения истории, это лишь экстремальные условия социальной динамики, не прекращающейся ни на мгновение, а лишь имеющей свою специфическую сущность. Иными словами, как это ни парадоксально, в условиях Гражданской войны развитие общества продолжалось, причем в своеобразном «ускоренном» режиме. Экстремальность войны в считанные месяцы и годы «выплавляла» такие социальные конфигурации, на формирование которых в мирных условиях ушли бы, возможно, столетия.

Классовую сущность Гражданской войны следует принимать с большими оговорками. Безусловно, с одной стороны, война носила классовый характер. Но еще никто не объяснил детально феномен того, что против власти рабочих и крестьян в рядах белой армии воевали те же крестьяне и рабочие; феномен того, что среди интеллектуальной революционной элиты ее стержень составляли выходцы из привилегированных слоев общества, многие из которых имели блестящие родословные, уходившие в глубину веков. Даже «большевик № 1» В.И.Ленин своими родовыми корнями обязан династии шведских королей, знаменитых немецких деятелей науки и политики Курциусам, Лепсиусам, Вайцзеккерам, Пиктам, выдающимся писателям Томасу и Генриху Маннам. Его родственные связи растянулись во времени от российского адмирала Е. А. Беренса до ставшихо позже печально знаменитых генерал-фельдмаршала вермахта В. Моделя и генерала танковых войск вермахта Х. фон Мантейфеля. Даже с великим композитором П. И. Чайковским его тоже связывало дальнее родство¹.

Подобных примеров немало. И это не дает ученым основания видеть только жестко прямолинейные классовые предпосылки развязывания Гражданской войны.

Распад Российской империи привел к созданию нескольких десятков разных по величине социальных «ядер», каждое из которых обладало своими центробежными силами. В 1917 году новоиспеченные социальные образования включились в противоборство, которое по своей сути одновременно являлось как внутриполитическим, так и внешнеполитическим. Начался процесс перераспределения не только материальной, но и многогранной духовной собственности, развивавшейся в рамках уже не существовавшего огромного государства, но в силу инерции продолжавшего движение в истории.

Помимо классовых, национальных и конфессиональных составляющих на процесс размежевания участников Гражданской войны влияли и другие факторы: бытовые обстоятельства, состояние психики, мировоззренческие идеалы и многое другое.

Давно известно, что в 1917–1918 годах российское офицерство разделилось на две примерно равные части: половина воевала на стороне советской власти, вторая боролась против нее в рядах белогвардейских формирований. При этом большинство белогвардейских офицеров были сторонниками монархии, что нередко порождало конфликты между ними и гражданскими идеологами белой идеи, проповедавшими в той или иной интерпретации либерально-демократическую перспективу. Конфликт, существовавший на протяжении всей Гражданской войны между военными и гражданскими людьми, совместно боровшимися против советской власти, до сих пор практически не изучен. Не намного лучше исследованы противоречия, развивавшиеся в ходе борьбы за политическое лидерство между А. В. Колчаком, А. И. Деникиным, Н. Н. Юденичем и другими генералами, познавшими вкус пребывания на политическом Олимпе.

Между тем все те противоречия не только сослужили добрую службу молодой советской власти, ослабляя военно-политические усилия оппонентов, но и существенно затруднили многие направления деятельности Белого движения. В том числе и в ходе выработки концептуальных идей идеологического характера. Несмотря на кажущуюся монолитность стержневых белогвардейских воззрений на религиозные моменты и отношение к собственности, даже они на протяжении всей войны были довольно зыбкими. Идея православия, поднимавшаяся на щит белогвардейской элитой, в лучшем случае оставляла равнодушной многомиллионную мусульманскую часть советской оппозиции. Устремления белогвардейских администраций к возврату земель прежним собственникам тоже не добавляли им сторонников среди крестьянских масс.

Таким образом, эти две важные составляющие белогвардейской идеологии, едва-едва родившись, не очень-то эффективно укреплялись в сознании «среднестатистического белогвардейца». Куда эффективнее было обыденное противопоставление всему ненавистному советскому: все что не советское, все – хорошо. Представляется, что именно антисоветизм играл ключевую роль в объединении очень разных по своим взглядам представителей контрреволюционных сил.

У сторонников новой власти духовное единство тоже было далеко не во всем. Едиными являлись стратегические устремления к утверждению советского строя, к победе мировой социалистической революции, к социальному равенству и социальной справедливости. Однако многочисленные тактические моменты существенно способствовали разъединению не только представителей революционных партий в целом, но и членов партии большевиков. Примером тому служат события марта 1918 года, когда подписание Брестского мира привело к такому размежеванию вчерашних единомышленников, значение которого исследователями в полной мере не осознано до сих пор.

Для убедительности можно лишь заметить, что представители элиты РКП (б), выступившие против требований о подписании мира со стороны В. И. Ленина и его сторонников, активно стремились к созданию нового состава советского правительства, которое бы продолжило воевать против войск кайзеровской Германии. Подтверждением тому служат, в частности, протоколы допросов в органах Чрезвычайной комиссии в 1918 году бывшего военного министра Временного правительства А. И. Верховского. Александр Иванович дал письменные показания о том, что ему большевистскими деятелями предлагалось после подписания Брестского мира стать наркомом обороны Советского государства в случае успеха государственного переворота.

При этом, бывший военный министр отказался назвать имена большевиков, проводивших с ним переговоры. О таком предложении он писал довольно туманно: «...со мной велись частным образом разговоры о занятии ответственного поста при возобновлении войны с Германией. На это я дал свое согласие». С высокой степенью точности можно предположить, что переговоры с ним вел Д. Б. Рязанов, поскольку тот через некоторое время под свою ответственность ходатайствовал об освобождении А.И.Верховского из тюрьмы Кресты в Петрограде².

Анализ работ В. И. Ленина убеждает: уже весной 1918 года Владимир Ильич осознал, что перспектива мировой социалистической революции – в лучшем случае дело ближайших лет, но никак не недель или месяцев. Возникло противоречие: главный идеолог Советского государства опередил самого себя, поскольку уже развернувшаяся советская пропаганда убеждала, что мировая революция начнется чуть ли не со дня на день. Отступать было невозможно. Основополагающая посылка российской революции не могла быть подвержена в тот момент корректировке. Широкие массы просто не поняли бы происходившего. Революционное нетерпение уподобилось лавине, которой в то время противопоставить было нечего.

Уже на излете Гражданской войны, в 1921 году, сформулированная В.И.Лениным концепция нэпа тоже не способствовала консолидации революционных сил. Среди большевиков имелись и такие, кто расценил новую экономическую политику как предательство революции.

Тем не менее, сторонники советской власти оказались более сплоченными, чем их противники. Они сумели преодолеть многочисленные политические разногласия, что стало залогом эффективных действий против разобщенных сил Белого движения. Их идеи, идеи мировой социалистической революции, национализации частной собственности и социальной справедливости в целом являлись простыми и убедительными. Они оказались явно конкурентоспособней морально устаревших идеологических воззрений их противников, поскольку идеи Белого движения, уходившие своими корнями в историю монархии и очень короткую истории республиканской России, на практике уже дискредитировали себя. Идеи советской власти на некоторое время лишь оставались идеями, радостными перспективами новой жизни. Их не успели опорочить практикой социального развития, и многим они казались единственной надеждой на счастливую жизнь.

Именно две магистральные духовно-нравственные линии политических соперников, подкрепленные первыми шагами общественного переустройства, и стали той духовно-нравственной основой, на которой строились здания боевого духа армий, столкнувшихся в годы Гражданской войны в России между собой.

Боевой дух, или, как писалось в политических сводках того времени (современники которого питали особую слабость к аббревиатурам) «боедух», – явление малоизученное. В еще недавней официальной советской историографии о Гражданской войне о нем не говорилось ни слова. Подтверждение тому – содержание энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР»³. Между тем, уже в первые постсоветские годы эта научная проблема стала привлекать внимание исследователей⁴.

Но данная проблема до недавнего времени исследовалась на примере локальных событий. Особенность книги Г. М. Ипполитова состоит в том, что он впервые в историографии попытался сделать обобщения общероссийского масштаба. Полагаю, в этом одна из главных заслуг автора.

В монографии рассмотрены основополагающие моменты понятия «моральный дух» применительно как к Красной армии, так и к белой армии. В первом разделе работы изучается «анатомия» морального духа. Моральный дух военнослужащих словно примеряется к различным по своей сути войнам, в том числе и к Гражданской войне. По существу, здесь исследуется методология проблемы. В монографиях такие разделы встречаются нечасто, что значительно повышает ценность книги.

Свидетельством авторского профессионализма стал и раздел, посвященный анализу историографии Гражданской войны. Построенное по хронологическому принципу, исследование историографии, в то же время, целенаправленно воссоздает картину изучения историографии «по обе стороны баррикад». Важно то, что помимо всего остального не были обойдены вниманием зарубежная историография и историография русского зарубежья как отдельное явление.

Много лет назад Л. Кассиль написал о том, что писать книгу надо лишь тогда, когда автор собирается сказать что-то новое либо по-новому хочет осветить старое. Думаю, что Г. М. Ипполитов взялся за книгу не зря. Он не только осветил проблему по-новому, принципиально не поддаваясь политической конъюнктуре и различным модным веяниям в отечественной исторической науке. Автор ввел в научный оборот крупный пласт архивных документов, которые до настоящего времени не были известны не только широкому кругу читателей, но и специалистам. При этом Георгию Михайловичу удалось при всей бесстрастности передать и свое личное отношение к событиям Гражданской войны, которое иначе как душевной болью назвать нельзя.

Ученый не удержался от того, чтобы вырваться за временные рамки выбранной им темы. В пятом разделе он обратился к анализу событий в Советской стране не только в период становления советской власти, но и в 1920–1930-е годы. Там же он попытался дать отличия боевого духа старой, дореволюционной армии от боевого духа белогвардейцев. Вероятно, впервые в историографии в сжатом виде были сформулированы основные составляющие морального духа военнослужащих белой армии.

Имея немалый опыт работы с источниками, опыт размышления о разных сторонах событий тех лет, Г. М. Ипполитов понимает, что истоки моральной готовности положить голову за те или иные воззрения в своей основе лежат в практической деятельности профессионалов, призванных осуществлять вполне конкретную повседневную агитационно-пропагандистскую работу. Независимо от того, на чьей стороне служили эти профессионалы, они осуществляли свою деятельность по примерно одному и тому же алгоритму: создавали в войсках и в штабах необходимые организационно-штатные структуры, обеспечивали их деятельность денежным довольствием, «перекладывали» идеологические установки на понятный широким массам людей язык лозунгов, листовок, воззваний, газет. Важное место в утверждении морального духа играла в то время и культурно-просветительная работа, которая в обеих армиях тоже была довольно схожей.

К сожалению, и в Красной армии, и в белой армии не обходилось без того, что наши современники называют «черным пиаром». Например, белогвардейские издания, особенно листовки, захлебывались от восторга, расхваливая бытовые условия жизни своих военнослужащих. В их прокламациях белая булка с толстым слоем масла нередко была призвана сыграть роль своеобразного тарана в сердца, а быть может в желудки, голодных красноармейцев.

Играли белогвардейцы и на национально-патриотических чувствах своих соперников, убеждая их в том, что вместо русских бойцов в Красной армии воюют, в основном, китайцы. Советская контрпропаганда неуклюже отбрехивалась: дескать, нет в РККА никаких китайцев. На деле же многие из 300 тысяч китайцев, находившихся в России еще с начала Первой мировой войны (строили Мурманскую железную дорогу и другие объекты), воевали на стороне революции⁵, и об этом знали, пожалуй, все.

Монографию Г. М. Ипполитова уместно дополняют многочисленные приложения. Знакомство с этим исследованием заполнит многочисленные лакуны, до сих пор существующие в сознании многих людей, интересующихся историей нашего Отечества.

Доктор исторических наук, профессор, Президент Международной ассоциации исторической психологии, главный редактор журналов «Клио» и «История Санкт-Петербурга», академик Академии гуманитарных наук, Петровской академии наук и искусств, Академии военно-исторических наук, Балтийской педагогической академии

С. Н. Полторак

Соотечественникам, сгоревшим в костре безумного братоубийства (белым, красным, зеленым — всем без исключения), посвящается сей скромный труд. С надеждой, что исследованные исторические события никогда больше не повторятся в героической и одновременно трагической истории Державы Российской…

Автор