Израиль в системе международных отношений ближневосточного региона в первое десятилетие XXI века. Новые тенденции и перспективы.

Геополитическая структура региона: трансформация ближневосточного ядра.

Говоря о геополитическом положении Государства Израиль, прежде всего, следует отметить его географическую, политическую и экономическую принадлежность к ядру ближневосточного региона (или ближневосточному ядру), конфигурация которого определяется целым рядом исторических, культурно-цивилизационных и политических факторов. В рамках “ближневосточного ядра” можно, в свою очередь, выделить два центра: (1) - средиземноморский, включающий в себя прежде всего исторические территории т.наз. Благодатного полумесяца, а также Египет; фокальной точкой средиземноморского центра является основная зона арабо-израильско­го конфликта, колыбель иудаизма и христианства, здесь сосредоточены важнейшие центры трех монотеистических религий; (2) - аравийский - средоточие нефтяных и финансовых ресурсов, а также главных духовных центров ислама.¹⁴⁰

В настоящее время мы являемся свидетелями существенных изменений в конфигурации ближневосточного ядра, прежде всего его средиземноморского центра. Это проявляется, прежде всего, в том, что к ближневосточному ядру в геополитическом плане все больше и больше подтягивается Иран, что обусловлено, как представляется, тремя основными обстоятельствами: (1) - распространение на терри­торию Ирана ближневосточной зоны сосредоточения крупнейших нефтяных месторождений; (2) - претензии иранского теократического режима на лидерство в исламском мире, и особенно активно проявляющиеся в последнее время попытки распространить свое влияние на шиитское население Ирака; (3) - активное наращивание военного потенциала и развитие ядерной программы в сочетании с декларациями антиизраильской направленности внешней политики Ирана и явными претензиями на лидирующую роль в лагере сил, провозгласивших своей целью борьбу против Израиля и сионизма.

Кроме того, радикально меняется роль и положение Турции в регионе. После нескольких десятилетий сознательного дистанцирования от ближневосточного региона, Турция в 90-е гг. начала активно восполнять этот пробел в своей системе внешнеполитических связей. Этому способствовало как развитие израильско-палестинского мирного процесса, так и безусловные успехи в экономическом развитии Турции. В настоящее время Турция активно развивает сотрудничество с Израилем в различных областях, включая военно-стратегическую, а также сотрудничает с различными арабскими государствами и является важнейшим посредником в дипломатических контактах между Израилем и Сирией, т.е. впервые в истории становится активным участником в процессе урегулирования арабо-израильского конфликта.

Все это радикально меняет характер нынешнего регионального окружения Государства Израиль. Это проявляется в том, что роль арабо-израильского конфликта как главного, если не единственного, системообразующего элемента средиземноморского центра ближневосточного ядра явно снижается, а сам этот центр, как и все ближневосточное ядро в целом, приобретает более сложную структуру. В рамках этих изменений Израиль приобретает, с одной стороны, нового серьезного потенциального противника в лице Ирана, а с другой – ценного партнера и союзника в лице Турции.

Наряду с изменениями в составе ближневосточного ядра, следует отметить и серьезные изменения на периферии ближневосточного региона. Они связаны развитием евросредиземноморского сотрудничества в рамках так называемого Барселонского процесса, начало которому было положено в 1995г., а летом 2008г. состоялась его институционализация в виде Союза для Средиземноморья.¹⁴¹

Израильско-палестинский конфликт: тупиковое состояние.

Израильско-палестинский конфликт долгие годы занимал центральное место во всем комплексе региональных проблем на Ближнем Востоке. 90-е гг. XX в. прошли под знаком начатого в Осло мирного процесса, который, хотя и с постоянными трудностями, и с откатами назад, но все-таки поддерживался, сохраняя некоторую надежду на положительный исход. После провала «вторых» кэмп-дэвидских переговоров 2000г. этот процесс начал погружаться во все более углубляющийся кризис. Начавшаяся в 2000г. вторая интифада, которая, в отличие от первой интифады конца 80-х – начала 90-х гг., основывалась на применении исключительно террористических методов (включая активное использование террористов-смертников), способствовала неуклонному росту влияния в палестинском обществе экстремистской группировки ХАМАС, которой в январе 2006г. удалось одержать убедительную победу на выборах в Палестинский Законодательный совет (это были вторые выборы за всю историю становления палестинской независимости).

Результатом победы ХАМАСа на выборах и последующих попыток фатховского руководства ПА во главе с М. Аббасом удержать власть стала эскалация внутрипалестинского конфликта, периодически принимающего характер открытого военного противостояния. После того, как М. Аббас летом 2007г. распустил правительство национального единства, просуществовавшее всего несколько месяцев, раскол Палестины на два анклава – Западный берег р.Иордан, управляемый Национальной администрацией во главе с партией ФАТХ и М. Аббасом и сектор Газы, находящийся под властью ХАМАС, стал свершившимся фактом.

На фоне этих событий оказались похороненными все планы урегулирования израильско-палестинского конфликта, выдвинутые в 2002-2003 гг., среди которых была и разработанная Госдепартаментом США всеобъемлющая «Дорожная карта», и местные инициативы – как двусторонние израильско-палестинские, так и односторонние.¹⁴²

Согласно «Дорожной карте», к концу 2005г., после завершения трех этапов детально разработанного плана, предполагалось подписать окончательное, всеобъемлющее соглашение об урегулировании израильско-палестинского конфликта, включающее в себя определение окончательного статуса Иерусалима, решение проблемы палестинских беженцев и создание суверенного, независимого и жизнеспособного палестинского государства, существующего рядом с Израилем в мире и безопасности.¹⁴³ Однако обе стороны уже на первом этапе фактически провалили выполнение мер, предусмотренных документом. Это относится, прежде всего, к требованию о замораживании любого строительства в еврейских поселениях на палестинских территориях, а также к требованию о прекращении террористической деятельности с палестинской стороны и об уничтожении террористической инфраструктуры силами властей Палестинской национальной администрации. Что же касается вопросов о статусе Иерусалима и проблеме беженцев, то здесь стороны продолжали занимать позиции, абсолютно несовместимые друг с другом и не допускающие возможности какого-либо компромисса, особенно если учесть фактор внутреннего давления общественного мнения (так называемой «улицы») на руководство обеих сторон.¹⁴⁴

После очередного теракта, когда в результате взрыва в пассажирском автобусе в Иерусалиме 19 августа 2003г. погибло более 20 человек, Израиль заморозил все дипломатические контакты с палестинским руководством и объявил беспощадную войну движению ХАМАС и другим палестинским террористическим группировкам. Весной 2004г. Израилю удалось ликвидировать двух ведущих руководителей движения ХАМАС в секторе Газы: шейха Ахмеда Ясина и Абд аль-Азиза ар-Рантиси. Однако это не помешало ХАМАСу победить на выборах 2006г., а скорее даже способствовало привлечению на его сторону палестинских избирателей, особенно в Секторе Газы.

В этих условиях израильское правительство, возглавляемое А. Шароном, сделало ставку на обеспечение безопасности израильского населения с помощью односторонних шагов. Еще в 2002г. было принято решение о строительстве «стены безопасности», отделяющей Израиль от палестинских территорий и препятствующей проникновению террористов в Израиль. Однако палестинской стороной этот шаг был воспринят как попытка в одностороннем порядке, минуя процесс переговоров, установить израильско-палестинскую границу таким образом, что часть территории за «зеленой линией» де-факто отходила Израилю.

В 2004г. правительство Шарона разработало план одностороннего размежевания между Израилем и ПА в Секторе Газы и части Западного берега р.Иордан (Северной Самарии), согласно которому к сентябрю 2005г. из Сектора Газы были полностью выведены как израильские войска, так и еврейские поселения, безопасность которых Израиль в сложившихся обстоятельствах был не в состоянии гарантировать

Следует отметить радикальные перемены, произошедшие в позиции по этому вопросу тогдашнего премьер-министра А. Шарона. На протяжении практически всей своей политической карьеры А. Шарон был известен как последовательный «ястреб», сторонник максимально жесткой линии в отношении палестинцев, поборник широкомасштабного строительства еврейских поселений на Западном берегу р. Иордан, а также как человек, решительно отвергающий саму идею создания независимого палестинского государства на Западном берегу р. Иордан и в секторе Газы. По последнему вопросу он, в частности, неоднократно высказывался в том духе, что палестинским государством уже является Иордания, поэтому о создании второго палестинского государства не может быть и речи.¹⁴⁵

Однако к концу своей политической карьеры Шарон пошел на радикальный пересмотр своей традиционной линии. Он не только инициировал вывод еврейских поселений из сектора Газы, но даже не остановился перед применением силы против тех поселенцев, которые отказывались покидать свои дома, а также их сторонников. Кроме того, он начал выступать с заявлениями, в которых призывал палестинцев как можно скорее завершить процесс создания независимого палестинского государства и взять на себя ответственность за свое будущее, а также за соблюдение норм закона, порядка и международного права на своей территории, прежде всего за пресечение деятельности террористов.

«Новый курс» А. Шарона вызвал раскол в правящей партии Ликуд. В результате Шарон вместе со своими сторонниками вышел из партии, создав новую партию Кадима, которая одержала победу на выборах в марте 2006г., предложив в качестве ключевого элемента своей предвыборной платформы программу «консолидации», т.е. постепенного вывода еврейских поселений со всех палестинских территорий и концентрации (консолидации) израильских евреев на территории собственно Израиля. Однако к этому времени сам Шарон стал жертвой тяжелой болезни, так что новую партию и новое правительство возглавил его ближайший соратник Э. Ольмерт. Официальная платформа нового правительства, гласила, что Израиль должен обрести постоянные границы, которые позволили бы ему сохранить свой еврейский характер и еврейское большинство населения, а также демократическое общественно-политическое устройство. Эта цель должна быть достигнута путем переговоров и соглашения с палестинцами на основе взаимного признания, подписанных соглашений, принципов Дорожной карты, прекращения насилия и разоружения террористических организаций.¹⁴⁶

Таким образом, середина первого десятилетия XXI в. стала переломным моментом как в палестинской, так и в израильской истории, а также в истории израильско-палестинских отношений. С обеих сторон к власти пришли новые политические силы, сломав политические традиции, сложившиеся и в Израиле, и в Палестине на протяжении последних десятилетий. При этом кризис мирного процесса достиг своего апогея. На фоне активизации террористической деятельности со стороны ХАМАС и осуществления Израилем односторонних шагов по размежеванию контакты между сторонами были прекращены даже на рабочем уровне (в экономической сфере, а также в сфере безопасности).¹⁴⁷

Непрекращающиеся террористические атаки со стороны « ХАМАС» дополнились ростом напряженности на израильско-ливанской границе, вызванным активизацией деятельности ливанской экстремистской группировки «Хизбалла», которая пользуется поддержкой Сирии и Ирана. В этих условиях «план консолидации» в части, предусматривавшей вывод поселений с Западного берега, был фактически похоронен.

После того, как внутрипалестинский раскол летом 2007г. оформился окончательно, переговорный процесс между израильским правительством и руководством М. Аббаса возобновился. Были сформированы делегации, возглавляемые с израильской стороны министром иностранных дел Ц.Ливни, а с палестинской – бывшим премьер-министром ПА А.Куреи, которые в течение четырех месяцев пытались выработать текст совместной декларации по всем основополагающим аспектам окончательного урегулирования, таким как границы, поселения, беженцы, безопасность и водные ресурсы. При этом обе стороны были ограничены в своих возможностях согласования позиций внутриполитическим давлением. Израильская сторона стремилась ограничиться максимально общей декларацией, т.к. чрезмерные, по мнению израильтян, уступки могли привести к падению кабинета, в то время как для М. Аббаса главной целью было продемонстрировать палестинскому народу свою решимость добиваться полного прекращения израильской оккупации, улучшения уровня жизни палестинцев и создания независимого палестинского государства.¹⁴⁸ Однако никакого документа разработать им так и не удалось.

Не сумев преодолеть тупик в переговорах, Израиль и ПА в ноябре 2007г. приняли участие в международной конференции в Аннаполисе (США), на которую по приглашению президента Дж.Буша съехались представители 49 стран и международных организаций для обсуждения путей возобновления израильско-палестинского диалога. По итогам конференции М. Аббас и Э. Ольмерт подписали итоговый документ «О взаимопонимании», в котором излагался подробный план проведения двусторонних переговоров с целью подписания официального соглашения к концу 2008г.¹⁴⁹

Однако в конце 2008г., вместо подписания соглашения с правительством Аббаса, Израиль, чтобы прекратить почти ежедневные ракетные обстрелы своей территории из Газы, начал широкомасштабную военную операцию в этом секторе против боевиков ХАМАС и их террористической инфраструктуры. В результате этой операции в Газе погибло около 1300 человек, преимущественно мирных жителей.

В целом можно констатировать, что во второй половине текущего десятилетия в израильской позиции по палестинской проблеме сложилась по-своему парадоксальная ситуация. Как отмечает директор Центра ближневосточных исследований им. М. Даяна при Тель-Авивском университете А. Сассер, современные израильско-палестинские отношения заключают в себе, по крайней мере, два парадокса. Первый парадокс заключается в том, что Израиль, обладающий безусловным военным превосходством над палестинцами, сталкивается, в свою очередь, с превосходством палестинцев над собой в ряде «неконвенциональных» сфер, к которым Сассер относит демографический фактор, фактор времени, а также фактор международной легитимности. Из первого парадокса, таким образом, логически вытекает второй, который заключается в том, что в настоящее время именно Израиль, прежде всего, заинтересован в скорейшем создании независимого палестинского государства.¹⁵⁰ Разумеется, говоря о заинтересованности или незаинтересованности той или другой стороны, следует уточнить, о ком именно идет речь. В Израиле на сегодняшний момент заинтересованность в создании палестинцами собственного государства, или, по крайней мере, восприятие такого варианта как лучшего из реально возможных, действительно объединяет большую часть политических сил и общества в целом. Что касается палестинской стороны, то объективно палестинский народ, безусловно, заинтересован в создании собственного государства, так же, как и администрация М. Аббаса. Однако с палестинской стороны все еще существуют достаточно мощные силы, имеющие достаточно широкую поддержку, которые отвергают концепцию «двух государств», рассчитывая с помощью насилия и террора оттянуть окончательное урегулирование конфликта до тех времен, когда, по их расчетам, демографический и временной факторы позволят им добиться урегулирования на своих условиях. В крайнем случае, они надеются, что Израиль, стремясь избежать неприемлемых для него человеческих потерь, может пойти на более серьезные уступки по проблемам Иерусалима и беженцев.

Вместе с тем, несмотря на очевидный факт консолидации в израильском общественном сознании концепции двух государств, нельзя не согласиться с А.Д.Эпштейном, констатирующим, что «впервые за многие годы у израильского правительства нет никакой – вообще никакой – программы по палестинскому вопросу».¹⁵¹

Это, очевидно, в какой-то мере связано с тем обстоятельством, что Израиль за всю историю своих отношений с палестинцами испробовал практически все возможные методы и подходы – от максимально жесткого (курс на аннексию оккупированных территорий, отрицание права палестинского народа на самоопределение, и т.п.) до весьма серьезных уступок, на которые палестинская сторона, по мнению большинства израильтян, так и не дала адекватного ответа.

В области дипломатических методов урегулирования на протяжении более 30 лет также были испробованы – и также преимущественно безуспешно – практически все возможные механизмы: двусторонние, трехсторонние, многосторонние (региональные и интернациональные), а также механизм односторонних действий (размежевание 2005г.).¹⁵²

При этом совершенно очевидно, что террористическая угроза со стороны палестинских экстремистов не может рассматриваться как угроза безопасности, а тем более существованию Израиля как государства. Отсюда вытекает третий парадокс современных израильско-палестинских отношений: будучи заинтересованным в большей степени, чем сами палестинцы, в создании палестинского государства, Израиль вполне может позволить себе «заморозить» процесс урегулирования до «лучших времен» - например, до наступления позитивных перемен во внутрипалестинской ситуации, или до «созревания» какой-либо новой инициативы, исходящей либо из самого ближневосточного региона, или извне его.

Израиль и арабские страны: «холодный мир» и сближение интересов.

В 90-е гг. израильско-палестинский «процесс Осло» способствовал нормализации отношений Израиля с рядом арабских стран, а также целому ряду подвижек в отношениях с арабским миром в целом. Наиболее значимым событием в этом плане стало, безусловно, подписание мирного договора между Израилем и Иорданией. В результате появилась возможность говорить о том, что коллективный бойкот, объявленный арабскими странами Израилю, ушел в прошлое и единого общеарабского фронта борьбы против Израиля больше не существует. Более того, ситуация на Ближнем Востоке полностью подтверждает справедливость вывода о том, что в современном мире классические межгосударственные войны становятся все более нетипичным явлением. Действительно, в рамках так называемого арабо-израильского конфликта последняя война такого типа состоялась в 1973г. На сегодняшний день можно констатировать, что ни одно из арабских государств не дает каких-либо оснований предполагать, что оно готовится к войне с Израилем.

Можно с уверенностью сказать, что той угрозы, которую Израиль традиционно на протяжении всей своей истории рассматривал как главную – угрозы нападения со стороны соседних арабских государств – практически не существует, по крайней мере, до тех пор, пока у власти в этих государствах сохраняются существующие режимы. Впрочем, даже в случае прихода к власти в той или иной арабской стране более радикальных политических сил вряд ли можно оценивать вероятность готовности такого режима развязать полномасштабную войну против Израиля как высокую.

С другой стороны, после начала «интифады Аль-Акса» развитие отношений Израиля с теми арабскими государствами, которые подписали с Израилем мирные договоры (Египтом и Иорданией) серьезно затормозилось. С другими странами появившиеся было ростки добрососедских отношений были фактически заморожены; заморожено было также и участие Израиля в региональных мероприятиях (рабочих группах по различным региональным проблемам, созданных по решению Мадридской конференции 1991г. и т.п.). Израильско-арабские отношения в течение первого десятилетия XXI в. в специальной литературе часто называют «холодным миром».

Вместе с тем в последние годы можно отметить целый ряд новых тенденций, заставляющих посмотреть на перспективы израильско-арабских отношений с другой стороны.

Арабские государства в соответствии со сложившейся традицией продолжают официально выступать в качестве защитников палестинского народа, осуждая чрезмерное применение силы Израилем и постоянно демонстрируя к нему свое «прохладное» отношение. Однако, как уже отмечалось выше, они отнюдь не заинтересованы в конфронтации с ним. Как представляется, ключевым интересом большинства арабских государств на сегодняшний день является сохранение экономической и политической стабильности, прежде всего стабильности своих режимов, а также решение экономических и социальных проблем. Поэтому все они (за исключением на сегодняшний день разве что только Сирии) не склонны поддерживать экстремистские антиизраильские силы, и прежде всего террористические организации – поскольку видят в них потенциальную угрозу стабильности в своих странах, вплоть до угрозы переворота. Воздерживаясь от каких-либо жестких выступлений против этих организаций (из боязни опять же спровоцировать их на выступления против своих режимов), они тем не менее стараются сделать все возможное для их ослабления – и прежде всего для ослабления их влияния на «арабскую улицу». Арабские государства безусловно заинтересованы в скорейшем урегулировании израильско-палестинского конфликта, так как это не только лишит экстремистов почвы под ногами, но и развяжет всему арабскому миру руки для развития сотрудничества с Израилем в экономической, торговой, научно-технологической и других сферах. А сотрудничество, в долгосрочной перспективе, входит в круг важнейших интересов арабских стран. Поэтому, уже начиная с 2002-2003 гг. не только «официально примирившиеся» с Израилем Египет и Иордания, но и Саудовская Аравия стали выступать с различными посредническими инициативами для урегулирования разногласий между Израилем и Палестиной.¹⁵³

После победы ХАМАС на выборах и захвата ею власти в секторе Газы Египет, не, позиционируя себя открыто в качестве союзника Израиля, тем не менее, достаточно активно сотрудничает с ним в направлении сдерживания ХАМАС, прежде всего путем поддержания пограничного режима и борьбы против незаконной транспортировки оружия в Газу. Египет также постоянно играет роль посредника на переговорах между Израилем и ХАМАС.

Помимо роста террористической активности в различных странах региона, руководство ведущих арабских стран весьма обеспокоено растущими внешнеполитическими и военно-стратегическими амбициями Ирана, в том числе его ядерной программой. Здесь, как и в отношении угрозы терроризма и экстремизма, можно говорить о значительном совпадении интересов Израиля и арабских стран, прежде всего Египта, Иордании, Саудовской Аравии и других монархий Персидского Залива. При этом опасения Израиля и арабских стран в отношении Ирана, безусловно, различаются. Если Израиль опасается непосредственного вооруженного (в перспективе, возможно, даже ядерного) нападения Ирана, то арабские страны опасаются прежде всего иранских претензий на статус региональной сверхдержавы, подпитываемых постоянным наращиванием военного потенциала Ирана и его разработками в области ядерных и ракетных технологий. Неприятие арабскими странами усиления роли Ирана в ближневосточном регионе вызвано не только его этнической и религиозной «чуждостью» как государства персов и шиитов, но и – не в последнюю очередь - «плебейским» происхождением иранского лидера М. Ахмадинежада, лидерство которого арабские монархи не могут признать хотя бы из присущего им аристократического высокомерия. Поэтому появившиеся сообщения о принципиальной (но, разумеется, не афишируемой) готовности Саудовской Аравии пропустить через свое воздушное пространство израильскую авиацию, если она будет направлена для нанесения удара по иранским военным и ядерным объектам, не кажутся совсем уже невероятными.¹⁵⁴

Израиль, со своей стороны, в условиях очевидной стагнации мирного процесса с палестинцами, также в последние годы начал уделять повышенное внимание развитию отношений с арабскими государствами. Так, Р. Прозор, бывший генеральный директор Министерства иностранных дел Израиля (2004 -2006 гг.) называет «установление связей с арабскими и мусульманскими странами» в числе ключевых направлений внешнеполитических усилий Израиля. При этом он отмечает, что, несмотря на отсутствие широкой огласки, в этой области достигнуты заметные успехи:

«Методами тихой дипломатии, с акцентом на экономическое сотрудничество, а не на церемонии и встречи, освещаемые средствами массовой информации, мы прилагаем усилия для создания и укрепления широкой поддержки мирного процесса изнутри израильского и палестинского обществ, а также по всему арабскому и мусульманскому миру. Многие наши достижения в этой области в странах Персидского залива, Северной Африки, а также в мусульманских странах Азии, к сожалению, не могут быть преданы огласке в настоящее время, но эти усилия имеют важнейшее значение для обеспечения наших долгосрочных интересов в деле создания на международном и региональном уровне благоприятной среды для обеспечения основополагающих национальных интересов Израиля.»¹⁵⁵

Летом 2006 г., когда Израиль в ответ на похищение двух военнослужащих ЦАХАЛ развернул широкомасштабную военную операцию против экстремистского движения ливанских шиитов Хизбалла, арабские соседи Израиля, а также и само ливанское правительство, по мнению многих обозревателей и аналитиков, рассматривали эту кампанию скорее не как агрессию против арабского мира, а как удар по исламистским, прежде всего проиранским шиитским радикалам.¹⁵⁶ Однако «вторая ливанская война» стала, пожалуй, самой неудачной за всю историю Израиля. Ни одна из поставленных задач не была решена. Похищенные военнослужащие не только не были освобождены, но даже и не найдены (впоследствии выяснилось, что они погибли, и их останки были возвращены Израилю летом 2008г. в обмен на освобождение из израильских тюрем ряда заключенных арабов, осужденных за террористическую деятельность); обстоятельства их гибели не выяснены до сих пор. Хизбалла потеряла, по израильским оценкам, порядка 25% личного состава своих вооруженных формирований, а также значительную часть своей военной инфраструктуры, однако она не лишилась возможностей вести ракетные обстрелы приграничных территорий Израиля, а сразу после войны активно занялась строительством новых бункеров и укреплений на юге Ливана. Более того, в результате этой войны, которую ее лидер Х.Насралла представил ливанскому обществу как свою безоговорочную победу, ей удалось значительно укрепить свои позиции на ливанской внутриполитической арене и ввести своих представителей в состав правящего кабинета.

Ход ливанской кампании лета 2006г. и ее последствия достаточно подробно проанализированы.¹⁵⁷ С точки зрения ее воздействия на положение Израиля в регионе и на его отношения с арабскими странами можно отметить следующее.

Помимо очевидных чисто военных неудач, ливанскую кампанию 2006г. можно расценивать как крупный внешнеполитический просчет Израиля. Предприняв эту операцию, в ходе которой в Ливане погибло больше тысячи мирных жителей, Израиль в значительной степени подорвал перспективы развития своего «тихого» сотрудничества с арабскими странами (в т.ч. секретного, на уровне спецслужб и т.п.), направленного на нейтрализацию деятельности и влияния террористических организаций и Ирана. В частности, можно предположить (сейчас уже конечно чисто гипотетически), что тогда, в 2006г. могла существовать возможность такого сотрудничества с ливанскими властями и спецслужбами, заинтересованными в нейтрализации Хизбаллы и в борьбе против влияния Сирии и ее попыток удержать Ливан под своим контролем. Возможно, таким путем у Израиля было бы даже больше шансов обеспечить безопасность своих северных границ и вернуть похищенных солдат (возможно, даже живыми). Кроме того, потерпев неудачу в Ливане, Израиль, безусловно, разочаровал своих арабских соседей, продемонстрировав свою неспособность справиться с исламскими экстремистами с помощью военной силы – а именно этого, скорее всего, они от него и ожидали (разумеется, негласно). Поскольку в силу очевидных политических ограничителей они не могут сами нанести удар по экстремистам, и/или заключить соответствующее соглашение с Израилем, единственное, что им остается, это рассчитывать на успех односторонних действий Израиля против тех, кто де факто является их и Израиля общим врагом.

В этой связи интересно обратить внимание на то, как лидеры ведущих арабских стран определяют главные угрозы региональной безопасности. Так, король Иордании Абдалла II ввел в оборот понятие «шиитского полумесяца», протянувшегося от Ирана через Ирак, значительная часть которого в настоящее время контролируется шиитами, к Сирии и ливанскому движению Хизбалла. В свою очередь, король Саудовской Аравии Абдалла бен Абдель Азиз в своем интервью в январе 2007г. указал, прежде всего, на «внутренний разлад в Палестине, разрушительный разлад в Ливане и смертельный разлад в Ираке». При этом он высказался категорически против вмешательства каких-либо внешних сил во «внутренние» арабские дела, призвав арабов к координации своих позиций, решений и действий, направленных на решение своих проблем без вмешательства извне.¹⁵⁸ Король Абдалла не называет Израиль в числе главных угроз или главных противников арабских стран, а говоря о недопустимости «внешнего вмешательства», явно подразумевает, прежде всего, Иран. Однако его слова о необходимости решать проблемы исключительно арабскими силами показывают, что до полной реализации в арабо-израильских отношениях принципа «враг моего врага – мой друг» еще далеко. Совершенно очевидно, что силовые антитеррористические операции Израиля, тем более, если они заканчиваются с весьма сомнительными результатами, еще более отдаляют эту перспективу.

Израиль и Сирия: перспективы урегулирования.

Сирия стоит несколько особняком в ближневосточной региональной системе международных отношений, оставаясь единственным арабским государством из тех, которые непосредственно участвовали в арабо-израильских войнах, до сих пор не подписавшим с Израилем мирного договора. Главным камнем преткновения в урегулировании отношений на двустороннем уровне являются Голанские высоты, оккупированные Израилем в 1967г. и аннексированные в 1981г. Изначально необходимость оккупации Голанских высот обосновывалась стратегическими соображениями: эти высоты являются господствующими по отношению к значительной части территории Северного Израиля, и в 1960-е гг. расположенная на них сирийская артиллерия регулярно обстреливала эти территории.

Помимо проблемы Голанских высот, одним из важнейших факторов, определяющих политику Сирии в регионе являются ее исторические амбиции, связанные с идеологией сирийского национализма, основанной на концепции восстановления единства исторической территории так называемой «Великой Сирии» в рамках единого государства. С этим, в частности, связаны претензии Сирии на контроль над Ливаном, хотя территории Израиля и Палестины исторически также относятся к «Великой Сирии».

После распада Советского Союза Сирия потеряла сверхдержаву-покровителя, которая оказывала ей самую активную поддержку в ее противоборстве с Израилем. Не сумев достичь с Израилем соглашения об урегулировании по примеру Египта, ООП и Иордании, она сделала ставку на «давление через конфронтацию», и прежде всего, через поддержку экстремистских движений ХАМАС в Палестине и Хизбалла в Ливане. Растущая внешнеполитическая изоляция в регионе подтолкнула Сирию к развитию сотрудничества с Ираном (еще одним региональным изгоем). В результате Сирия чаще всего рассматривалась в качестве одного из основных источников угроз безопасности Израиля, а возможности достижения с ней реальных договоренностей – как минимальные.

Однако в 2008г. Сирия и Израиль начали непрямые переговоры при посредничестве Турции. В мае 2008г. они впервые объявили об этом официально.¹⁵⁹ В настоящее время, в условиях стагнации израильско-палестинского мирного процесса, перспективы израильско-сирийских переговоров оцениваются как относительно более благоприятные.

Вероятность успеха этих переговоров повышается за счет ряда существенных факторов:

1. Стратегическая значимость Голанских высот на данный момент в значительной степени исчерпала себя. Действительно, после 1967г. технический прогресс в сфере вооружений шагнул далеко вперед, и сейчас для нанесения удара по территории какой-либо страны необязательно располагать артиллерийские установки на прилегающих к ней господствующих высотах, поэтому оккупация Голанских высот – как и вообще создание каких-либо территориальных буферов - не обеспечивает безопасность Израиля. Можно со всей уверенностью предположить, что прочное урегулирование и надежный мирный договор с Сирией даст Израилю большую гарантию безопасности.

2. растущая заинтересованность Израиля на фоне целого ряда неудач (прежде всего ливанской кампании), а также тупика в израильско-палестинских переговорах заключение мира с Сирией самым благоприятным образом повлияет на внутриполитические позиции любого израильского правительства. Кроме того, соглашение с Сирией практически наверняка будет предусматривать отказ Сирии от поддержки движения ХАМАС и выдворение из страны его лидера Х. Машааля – скорее всего, в обмен на возвращение Голанских высот.¹⁶⁰ Таким образом, заключение мира с Сирией автоматически ослабит позиции ХАМАС, укрепив, соответственно, позиции палестинской администрации М. Аббаса, что, в свою очередь, может открыть новые перспективы урегулирования израильско-палестинского конфликта.

3. Заинтересованность Сирии: урегулирование отношений с Израилем будет способствовать решению ее экономических, социальных и внутриполитических проблем. Кроме того, как отмечают многие авторы, союз Сирии с Ираном является скорее вынужденным, чем естественным. Сирия является хотя и авторитарным, но все же светским государством; в установлении теократического режима не заинтересованы ни общество, ни политическая элита Сирии. Нынешняя зависимость Сирии от Ирана таит в себе угрозу навязывания Сирии иранской модели государственного устройства. Нельзя забывать и о традиционно присущих Сирии региональных политических амбициях. Ее стремление к роли регионального центра силы и политического влияния не может позволить ей смириться со статусом иранской марионетки, более того, такой статус неизбежно сделает ее безнадежным изгоем в арабском мире, свидетельством чего является употребленный в ее адрес королем Саудовской Аравии Абдаллой эпитет «лакей» иранского режима.¹⁶¹ В целом нельзя не согласиться с А. Лиэлем, что у Сирии есть все основания опасаться Ирана – так же, как и у Израиля, и у большинства арабских стран.¹⁶²

Израиль и Турция: новая конфигурация центров силы.

Развитие отношений стратегического партнерства между Израилем и Турцией началось в 90-е гг. Этому способствовало как начало израильско-палестинского мирного процесса, так и окончание холодной войны, которое значительно снизило стратегическую значимость обеих стран для США. Как отмечал в 1993г. министр иностранных дел Турции Х. Четин, в результате окончания холодной войны Турция превратилась из флангового государства в противостоянии советского и западного блоков в государство прифронтовое, причем с перспективой войны сразу на несколько фронтов – особую озабоченность Анкары вызывали Сирия, Иран и Ирак. Именно чрезвычайно влиятельный в Турции генералитет стал фактически главной движущей силой развития израильско-турецкого стратегического сотрудничества.¹⁶³

В качестве одной из главных потенциальных угроз для обоих государств изначально рассматривалась Сирия, имеющая, помимо неурегулированного конфликта с Израилем, давние разногласия с Турцией по поводу водных ресурсов р. Евфрат. Кроме того, как Израиль, так и Турция имеют серьезные претензии к Сирии по поводу поддержки ею экстремистских группировок – организации Хизбалла в Ливане и Курдской рабочей партии в Турции.

В 1996г. Израиль и Турция подписали соглашение о военном сотрудничестве. Как подчеркивает турецкий политолог М. Кибароглу, это соглашение нельзя рассматривать как альянс, направленный против третьей стороны, т.к. стороны не подписывали какого-либо официального документа, в котором они приняли бы на себя обязательства об оказании друг другу помощи в случае вооруженного конфликта. Тем не менее, развитие сотрудничества между двумя сторонами в соответствии с подписанным соглашением может вывести отношения между ними на уровень практически соответствующий союзническим – и это полностью соответствует национальным интересам обеих стран.¹⁶⁴

Соглашение дало старт регулярным совместным учениям армий и флотов обеих стран, а пилоты израильских ВВС начали проводить тренировочные полеты в турецком воздушном пространстве.

К середине первого десятилетия XXI в. возникли определенные затруднения затруднений в отношениях между Турцией и США. 1 марта 2003г. турецкий парламент проголосовал против участия Турции в иракской кампании США. В ходе этой кампании получили дальнейшее развитие турецко-американские разногласия по курдской проблеме, т.к. американская интервенция в Ираке, наиболее активно поддержанная курдским населением страны, способствовала росту националистических настроений среди курдов и в Ираке, и в Турции. Поддерживая американскую интервенцию, курды явно рассчитывали на ответную поддержку Вашингтоном их стремления к независимости. Турция, со своей стороны, традиционно считала и продолжает считать курдский национализм и сепаратизм одной из главных угроз своей национальной безопасности. Вашингтон начал проявлять определенную озабоченность в связи с приходом к власти в 2003г. Партии справедливости и развития, стоящей, хотя и на умеренных, но все же исламистских позициях, а также подвергал постоянной критике авторитарные тенденции в политической жизни Турции и случаи нарушения прав человека.¹⁶⁵ Одновременно блок НАТО продолжал активизировать свою деятельность, прежде всего, в Восточной Европе и на Балканах. Начали обсуждаться планы создания единой европейской армии. Все это усиливало опасения Турции по поводу надежности членства в НАТО и союзнических отношений с США в плане обеспечения своей национальной безопасности в регионе. К тому же стало совершенно очевидно, что американская политика военного вмешательства в Ираке и Афганистане не достигает поставленных задач в области обеспечения региональной безопасности и ликвидации террористической угрозы.

В результате развития этих неблагоприятных для Турции тенденций приоритет ближневосточного направления в ее внешней политике в последние годы повысился до беспрецедентного уровня.

Помимо развития стратегических отношений с Израилем, Турция активно укрепляет свои позиции и в арабском мире - в частности за счет использования так называемой «мягкой силы», под которой в данном случае подразумевается прежде всего привлекательность турецкой модели социально-экономического и политического развития, продемонстрировавшей свою эффективность в области обеспечения стабильности и роста благосостояния населения при полном сохранении национально-культурной идентичности и исламских ценностей. Турецкие исследователи с удовлетворением отмечают, что Турции уже удалось достичь заметных успехов в области развития отношений с арабскими странами, в частности, Турции предоставлен статус постоянного гостя на заседаниях Лиги арабских государств.¹⁶⁶

Параллельное развитие отношений Турции с Израилем и с арабскими странами позволило ей в кратчайшие сроки занять одно из ключевых мест на дипломатической сцене Ближнего Востока, выступив в качестве главного посредника на переговорах между Израилем и Сирией (о чем уже упоминалось в предыдущем разделе статьи). Можно предположить, что дипломатическая активность Анкары на Ближнем Востоке вряд ли ограничится этим. Как отмечает уже цитировавшийся выше М. Кибароглу, у Турции исторически сложились своего рода «особые отношения» с палестинскими арабами, которые еще в начале XX в. были относительно лояльно настроены к Османской империи, в то время как в других областях арабского мира (и не в последнюю очередь в Сирии) активно развивался арабский национализм, имевший ярко выраженную антитурецкую направленность. В современном турецком обществе также довольно широко распространены симпатии к палестинцам.¹⁶⁷ С одной стороны, это может вызвать в Турции внутриполитические осложнения по мере развития израильско-турецкого альянса, но с другой – создает самые благоприятные условия для турецкого дипломатического посредничества в израильско-палестинских переговорах, т.к. фактически Турция так или иначе связана достаточно теплыми отношениями с обеими сторонами и никогда не была недружественной страной ни для одной из них.

В целом можно констатировать, что Израиль и Турцию связывает сложный и многосторонний комплекс взаимных и общих интересов в области двусторонних отношений и в сфере национальной и региональной безопасности. Турция, безусловно, заинтересована в приобретении у Израиля самых различных новейших технологий и развитии сотрудничества в различных областях науки и техники, сельского хозяйства, медицины и т.п. Израиль, со своей стороны, заинтересован в возможности использования в случае военного конфликта турецкой территории и турецкого воздушного пространства предположительно против Сирии, Ирана или Ирака, так как в случае развития событий в этих странах по наиболее неблагоприятному сценарию ложившаяся ситуация будет практически в равной степени представлять угрозу для национальной безопасности как Израиля, так и Турции. Кроме того, Израиль заинтересован также в возможности размещения в турецких портах своих военных кораблей.¹⁶⁸ Таким образом, Израиль мог бы решить свою «вечную» проблему «стратегической глубины» за счет сотрудничества с дружественной Турцией после того, как попытка решить эту проблему путем оккупации палестинских территорий закончилась провалом.

Однако, как представляется, реализация сценария военного сотрудничества в условиях реального вооруженного конфликта в обозримом будущем все же маловероятна. Скорее следует ожидать дальнейшего развития политико-дипломатического сотрудничества двух стран, направленного на нейтрализацию внутрирегиональных угроз и формирование прочной структуры региональной безопасности. При этом развитие военного сотрудничества между Израилем и Турцией само по себе становится важным фактором давления на государства – потенциальные источники угроз национальной безопасности обоих партнеров (на сегодняшний момент это прежде всего Иран и Сирия). Ирану, в частности, таким образом, посылается недвусмысленный сигнал о том, что в случае эскалации его агрессивного поведения и роста конфронтации в регионе, ему придется воевать на два фронта и при этом иметь дело с государством-членом НАТО.

В отношении Сирии в рамках израильско-турецкого партнерства применяется стратегия многоцелевого воздействия. Во-первых, военный альянс двух стран является безусловным фактором давления на Сирию – геополитически он как бы берет Сирию в «клещи». Во-вторых, израильско-сирийские переговоры при турецком посредничестве, как уже отмечалось выше, направлены не только на урегулирование двусторонних отношений между Израилем и Сирией, прекращение состояния войны Израиля с последней арабской страной – участницей арабо-израильского конфликта и формирование добрососедских отношений между двумя странами. Они направлены также на лишение сирийской поддержки экстремистских группировок ХАМАС и Хизбалла, что, в свою очередь, должно значительно облегчить положение Израиля сразу на двух других «фронтах» конфликта, а также создать дополнительные условия для установления и развития мирных отношений Израиля с Ливаном. И, наконец, в-третьих, данный дипломатический процесс косвенно направлен опять-таки против Ирана, т.к. в случае его успешного завершения Сирия, являющаяся на сегодняшний момент единственным союзником и оплотом Ирана в арабском мире, будет выведена из-под его влияния.

Итак, положение Израиля в ближневосточном регионе к моменту его вступления в седьмое десятилетие независимого существования можно охарактеризовать следующим образом. Израиль все еще не стал полноценным участником региональной системы международных отношений. Уровень его отношений со странами региона – даже с теми, с которыми он имеет мирные договоры – остается весьма низким. Однако на сегодняшний момент можно констатировать, что отношения конфронтации и непримиримости между Израилем и арабскими государствами остались в прошлом – и судя по всему, навсегда. Более того, их стратегические интересы стали во многом совпадать, прежде всего в таких областях как борьба против угрозы терроризма и экстремизма, противодействие распространению иранского влияния, а также сотрудничество в экономической, энергетической, финансовой и других сферах, в частности, в сфере развития в регионе международного туризма.

Перспективы урегулирования израильско-палестинского конфликта в обозримом будущем можно оценить как минимальные, и это обещает быть одной из самых серьезных проблем Израиля и региона в целом. Причем в настоящее время главное, если не единственное препятствие на пути урегулирования находится на палестинской стороне – это прежде всего экстремистская позиция ХАМАС и совершаемые ею террористические нападения. И здесь сотрудничество Израиля с арабскими государствами могло бы стать достаточно эффективным инструментом для нейтрализации этого препятствия.

Появление на ближневосточной арене двух новых активных игроков – Ирана и Турции – создает принципиально новые условия для Израиля. Стратегическое сотрудничество с Турцией укрепляет военно-политические позиции Израиля и его национальную безопасность. Кроме того, Турция может служить дипломатическим и политическим «мостом» в развитии отношений Израиля с арабскими странами (в этом отношении турецкое посредничество в нынешних израильско-сирийских переговорах представляет собой в высшей степени интересный «пилотный проект»), и с НАТО, членом которой она является.

Иран, со своей стороны, выступает на ближневосточной арене как новый активный игрок, стремящийся изменить сложившееся соотношение сил в свою пользу посредством демонстративно вызывающего поведения и целенаправленного нарушения устоявшихся правил игры. В настоящее время именно Иран можно считать единственным в регионе государством, способным представлять реальную военную угрозу для Израиля, хотя, как представляется наиболее апокалипсические варианты возможного поведения Ирана в регионе вряд ли рассматриваются самим иранским руководством как реальные, представляя собой, возможно, элемент скорее психологического давления.

Тем не менее, иранская угроза в настоящее время становится дополнительным фактором, способствующим сближению интересов Израиля и ключевых арабских государств и подталкивающим их к сотрудничеству.

И наконец, евросредиземноморский проект, при всей своей сложности и малой предсказуемости реальных сроков его осуществления и тех форм сотрудничества, которые будут в конце концов реально реализованы в его рамках, безусловно открывает для Израиля не только новые перспективы сотрудничества с Европой, но и способствует строительству дополнительных «мостов» между Израилем и его соседями по региону.

Примечания

Д. А. Марьясис.