Б) гносеологические корни религии

Познание человека не есть... прямая линия, а кривая линия, бесконечно приближающаяся к ряду кругов, к спирали. Любой отрывок, обломок, кусочек этой кривой линии может быть пре­вращен (односторонне превращен) в самостоятельную, целую, прямую линию, которая (если за деревьями не видеть леса) ведет тогда в болото, в поповщину (где ее закрепляет классовый интерес господствующих классов). Прямолинейность и односто­ронность, деревянность и окостенелость, субъективизм и субъ­ективная слепота voila ¹ гносеологические корни идеализма. А у поповщины (= философского идеализма), конечно, есть гносео­логические корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет, бес­спорно, но пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодо­творного, истинного, могучего, всесильного, объективного, аб­солютного, человеческого познания.

Ленин В. И. Философские тетрави.— Полн, собр. соч.1 т. 29, с. 32S

Идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть о т-д е л ь н о е существо. Это кажется диким, чудовищно (вер­нее: ребячески) нелепым. Но разве не в том же роде (совершенно в том же роде) современный идеализм, Кант, Гегель, идея бога? Столы, стулья и идеи стола и стула; мир и идея мира (бог); вещь и „нумен", непознаваемая „вещь в себе"; связь земли и солнца, природы вообще — и закон... бог. Раздвоение познания чело­века и возможность идеализма (= религии) даны уже в первой, элементарной абстракции |„дом" вообще и отдельные домы|

Ленин В. И. Философские тетради.— Пвлн. собр. соч., •m. S9, с. 329—330

В) реакционный характер религии

...Религпя есть самосознание и самочувствовацпе человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял. Но человек — не абстрактное, где-то вне мира ютящееся существо. Человек — это мир человека, государство, общество. Это госу­дарство, это общество порождают религию, превратное мировой-зрение, ибо сами они — превратный мир. Религия есть общая теория этого мира, его энциклопедический компендиум, его логика в популярной форме, его спиритуалистический point d'hon-neur ², его энтузиазм, его моральная санкция, его торжественное

¹ — вот. Ред.

вопрос чести. Ред.

511

восполнение, его всеобщее основание для утешения и оправда­ния. Она претворяет в фантастическую действительность че­ловеческую сущность, потому что человеческая сущность не об­ладает истинной действительностью. Следовательно, борьба про­тив религии есть косвенно борьба против того мира, духовной усладой которого является религия.

Религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действитель­ного убожества. Религия — это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа.

Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своем положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, свя­щенным ореолом которой является религия.

Критика сбросила с цепей украшавшие их фальшивые цветы — не для того, чтобы человечество продолжало носить эти цепи в их форме, лишенной всякой радости и всякого наслаждения, а для того, чтобы оно сбросило цепи и протянуло руку за живым цветком. Критика религии освобождает человека от иллюзий, чтобы он мыслил, действовал, строил свою действительность как освободившийся от иллюзий, как ставший разумным чело­век; чтобы он вращался вокруг себя самого и своего действитель­ного солнца. Религия есть лишь иллюзорное солнце, движу­щееся вокруг человека до тех пор, пока он не начинает двигаться

вокруг себя самого.

Задача истории, следовательно,— с тех пор как исчезла правда потустороннего мира,— утвердить правду посюсторон­него мира. Ближайшая задача философии, находящейся на службе истории, состоит — после того как разоблачен священный обраа человеческого самоотчуждения — в том, чтобы разоблачить са­моотчуждение в его несвященных образах. Критика неба превра­щается, таким образом, в критику земли, критика религии — в критику права, критика теологии — в критику политики.

Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение,— Маркс К.. Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 4J4—415

Социальные принципы христианства оправдывали античное рабство, превозносили средневековое крепостничество и умеют также, в случае нужды, защищать, хотя и с жалкими ужимками,

угнетение пролетариата.

Социальные принципы христианства проповедуют необходи­мость существования классов — господствующего и угнетенного,

512

и для последнего у них находится лишь благочестивое пожелание, дабы первый ему благодетельствовал.

Социальные принципы христианства переносят на небо обе­щанную консисторским советником компенсацию за все испытан­ные мерзости, оправдывая тем самым дальнейшее существование этих мерзостей на земле.

Социальные принципы христианства объявляют все гнусно­сти, чинимые угнетателями по отношению к угнетенным, либо справедливым наказанием за первородный и другие грехи, либо испытанием, которое господь в своей бесконечной мудрости ни­спосылает людям во искупление их грехов.

Социальные принципы христианства превозносят трусость, презрение к самому себе, самоунижение, смирение, покорность, словом — все качества черни, но для пролетариата, который не желает, чтобы с ним обращались, как с чернью, для пролетариата смелость, сознание собственного достоинства, чувство гордости и независимости — важнее хлеба.

На социальных принципах христианства лежит печать про­нырливости и ханжества, пролетариат же — революционен.

Маркс К. Коммунизм газеты «Slieinischer Beobachter».— Маркс К., Энгельс Ф. Соч.,

т. 4, с. го4—гоа

Религия есть опиум народа,— это изречение Маркса есть краеугольный камень всего миросозерцания марксизма в во­просе о религии. Все современные религии и церкви, все и вся­ческие религиозные организации марксизм рассматривает всегда, как органы буржуазной реакции, служащие защите эксплуатации и одурманению рабочего класса.

Ленин В. -И. Об отношении рабочей партии к религии.— Поли. собр. соч., т. 17, с. 41S

Того, кто всю жизнь работает и нуждается, религия учит смирению и терпению в земной жизни, утешая надеждой на небесную награду. А тех, кто живет чужим трудом, религия учит благотворительности в земной жизни, предлагая им очень дешевое оправдание для всего их эксплуататорского существова­ния и продавая по сходной цене билеты на небесное благо­получие. Религия есть опиум народа. Религия — род духов­ной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь.

Но раб, сознавший свое рабство и поднявшийся на борьбу за свое освобождение^ наполовину перестает уже быть рабом.

17 М 3911

513

Современный сознательный рабочий, воспитанный крупной фаб­ричной промышленностью, просвещенный городской жизнью, отбрасывает от себя с презрением религиозные предрассудки, предоставляет небо в распоряжение попов и буржуазных ханжей, завоевывая себе лучшую жизнь здесь, на земле. Современный пролетариат становится на сторону социализма, который привле­кает науку к борьбе с религиозным туманом и освобождает ра­бочего от веры в загробную жизнь тем, что сплачивает его для настоящей борьбы за лучшую земную жизнь.

Ленин В. И. Социализм и религия.— Поли. собр. соч., т. JS, с. 14S—J43

Теперь и в Европе и в России всякая, даже самая утонченная, самая благонамеренная защита или оправдание идеи бога есть оправдание реакции.

Все Ваше определение насквозь реакционно и буржуазно. Бог==комплекс идей, которые «будят и организуют социальные чувства, имея целью связать личность с обществом, обуздать зоологический индивидуализм».

Почему это реакционно? Потому, что подкрашивает поповско-крепостническую идею «обуздания» зоологии. В действительности «зоологический индивидуализм» обуздала не идея бога, обуздало его и первобытное стадо и первобытная коммуна. Идея бога всегда усыпляла и притупляла «социальные чувства», подменяя живое мертвечиной, будучи всегда идеей рабства (худшего, безысходного рабства). Никогда идея бога не «связывала личность с общест­вом», а всегда связывала угнетенные классы верой в божественность угнетателей.

Буржуазно Ваше определение (и не научно, неисторично), ибо оно оперирует огульными, общими, «робинзоновскими» по­нятиями вообще — а не определенными классами опреде­ленной исторической эпохи.

Одно дело — идея бога у дикаря зырянина и т. п. (полудика­ря тоже), другое — у Струве и К°. В обоих случаях эту идею поддерживает классовое господство (и эта идея поддерживает его). «Народное» понятие о боженьке и божецком есть «народ­ная» тупость, забитость, темнота, совершенно такая же, как «народное представление» о царе, о лешем, о таскании жен за волосы.

Легат В. И. Письмо А. М. Горькому, ноябрь 191S г.— Полн. собр. соч., т. 48, с. S3S—SS3

514