3. Революционная эпоха и замена старой надстройки новой

Если наши юридические, философские и религиозные представ­ления являются более близкими или более отдаленными отпры­сками господствующих в данном обществе экономических отно­шений, то эти представления не могут удержаться продолжитель­ное время после того, как экономические отношения в корне из­менились.

Энгельс Ф. Введение к английскому изданию брошюры «Развитие социализма от утопии к науке».— Маркс П., Энгельс Ф, Соч., т. S2, с. 319

428

...Революция есть не что иное, как ломка старых надстроек и самостоятельное выступление различных классов^ стремящихся по-своему создать новую надстройку.

Ленин В. И. Новые задачи и новые силы.— Полн, собр. соч., т. 9, с. 304

Старая «надстройка» в революционную эпоху лопается, а но­вая создается у всех на глазах самодеятельностью различнейших социальных сил, показывающих на деле свою истинную природу...

Пока не сметена прочь старая, прогнившая надстройка, зара­жающая весь народ своим гниением,— до тех пор всякое новое поражение будет поднимать новые и новые армии борцов...

Ленин В. И. Революция учит.— Полн. собр. соч., т. 11, с. 134

Высокая оценка революционных периодов в развитии челове­чества вытекает из всей совокупности исторических взглядов Маркса: именно в такие периоды разрешаются те многочисленные противоречия, которые медленно накапливаются периодами так называемого мирного развития. Именно в такие периоды проявля­ется с наибольшей силой непосредственная роль разных классов в определении форм социальной жизни, созидаются основы поли­тической «надстройки», которая долго держится потом на базисе обновленных производственных отношений.

Ленин В. И. Против бойкота,— Полн. собр. соч., т. 1в, с. га—24

Хвостизм революционеров не понимает того, что, когда начал­ся революционный момент, когда старая «надстройка» треснула по всем швам, когда открытое политическое выступление классов и масс, творящих себе новую надстройку, стало фактом, когда граж­данская война началась,— тогда ограничиваться по-старому «сло­вом», не давая прямого лозунга перейти к «делу», тогда отговари­ваться от дела ссылкой на «психические условия» да на «пропаган­ду» вообще есть безжизненность, мертвенность, резонерство, или же предательство революции и измена ей. Франкфуртские болту­ны демократической буржуазии — незабвенный исторический об­разчик такого предательства или такого резонерского тупоумия.

Ленин В. И. Две тактики социал-демократии в демократической революции.— Полн. собр. соч., т. 11, с. S9

Буржуазное развитие России к 1905 году было уже вполне зрело для того, чтобы требовать немедленной ломки устаревшей надстройки — устаревшего, средневекового землевладения...

Ленин В. И. Письмо И. И. Скворцову-Степанову, 1в декабря }SOS г.— Полн. собр. соч., т. 47, с. 2SO

Глава, шестнадцатая ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ПРАВОВАЯ НАДСТРОЙКА

1. Государство а) происхождение государства и его сущность

Мы видим... в греческом строе героической эпохи древнюю ро­довую организацию еще в полной силе, но, вместе с тем, уже и начало разрушения ее: отцовское право с наследованием иму­щества детьми, что благоприятствовало накоплению богатств в семье и делало семью силой, противостоящей роду; обратное влия­ние имущественных различий на организацию управления по­средством образования первых зародышей наследственной зна­ти и царской власти; рабство сначала одних только военноплен­ных, но уже открывающее перспективу порабощения собственных соплеменников и даже членов своего рода; начавшееся уже вырож­дение древней войны племени против племени в систематический разбой на суше и па море в целях захвата скота, рабов и сокровищ, превращение атой войны в регулярный промысел; одним словом, восхваление и почитание богатства как высшего блага и злоупот­ребление древними родовыми порядками с целью оправдания на­сильственного грабежа богатств. Недоставало еще только одного:

учреждения, которое не только ограждало бы вновь приобретен­ные богатства отдельных лиц от коммунистических традиций ро­дового строя, которое не только сделало бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность священной и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения соб­ственности, а значит и к непрерывно ускоряющемуся накоплению богатств; недоставало учреждения, которое увековечило бы не только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на эксплуатацию неимущего и господство первого над последним.

И такое учреждение появилось. Было изобретено государство. ...Первая попытка образования государства состоит в разры­ве родовых связей путем разделения членов каждого рода на при-

430

вилегированных и непривилегированных и разделения послед­них, в свою очередь, на два класса, соответственно роду их заня­тий, что противопоставляло их, таким образом, один другому... Родовой строй абсолютно несовместим с денежным хозяйством...

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 108, 111

С дальнейшим развитием промышленности и обмена все полнее развивалось разделение труда между различными отраслями про­изводства: земледелием, ремеслом, а в ремесле — между бесчислен­ными разновидностями его, торговлей, судоходством и т. д.; на­селение разделялось теперь по своим занятиям на довольно ус­тойчивые группы; каждая из них имела ряд новых общих интере­сов, для которых не было места внутри рода или фратрии и для обслуживания которых появилась, следовательно, потребность в новых должностях. Количество рабов значительно возросло и, вероятно, в ту пору уже намного превышало число свободных афинян; родовой строй первоначально совсем не знал рабства, а следовательно, не знал и средств, при помощи которых можно было держать в узде эту массу несвободных. И, наконец, торгов­ля привлекала в Афины множество чужестранцев, которые се­лились здесь ради легкой наживы; в силу старых порядков, они также оставались бесправными и беззащитными и, несмотря на традиционную терпимость, были беспокойным, чуждым элемен­том в народе.

Одним словом, родовой строй подходил к концу. Общество с каждым днем все более вырастало из его рамок; даже худшие из зол, возникавшие на глазах у всех, он не мог ни ограничить, ни устранить. Но тем временем незаметно развилось государство. Новые группы, образовавшиеся благодаря разделению труда сна­чала между городом и деревней, а затем между различными город­скими отраслями труда, создали новые органы для защиты своих интересов; были учреждены всякого рода должности. А затем мо­лодому государству для ведения отдельных небольших войн и для охраны торговых судов потребовались прежде всего собственные военные силы, которые у занимавшихся мореплаванием афинян могли быть первоначально только морскими силами. Были учреж­дены, неизвестно за сколько времени до Солона, навкрарии, не­большие территориальные округа, по двенадцати в каждом пле­мени; каждая навкрария должна была поставить, вооружить и снабдить экипажем одно военное судно и, кроме того, выставляла еще двух всадников. Это учреждение подрывало родовое устрой­ство двояким образом: во-первых, оно создавало публичную власть, которая уже не совпадала просто-напросто с совокупностью воору-

431

женного народа; во-вторых, оно впервые разделяло народ для об­щественных целой не по родственным группам^ а по проживанию на одной территории.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 113—114

...Существенный признак государства состоит в публичной власти, отделенной от массы народа.

...Государство не могло существовать без полиции, но оно было еще молодо и не пользовалось еще достаточным моральным авто­ритетом, чтобы внушить уважение к занятию, которое бывшим членам родов неминуемо должно было казаться гнусным.

...Классовый антагонизм, на котором покоились теперь об­щественные и политические учреждения, был уже не антагонизмом между знатью и простым народом, а антагонизмом между рабами и свободными, между находившимися под покровительством и полноправными гражданами... Но с развитием торговли и промыш­ленности происходило накопление и концентрация богатств в не­многих руках, а также обнищание массы свободных граждан, ко­торым только оставалось на выбор: или вступить в конкуренцию с рабским трудом, самим взявшись за ремесло, что считалось по­стыдным, низким занятием и не сулило к тому же большого ус­пеха, или же превратиться в нищих. Они шли — при данных условиях неизбежно — по последнему пути, а так как они состав­ляли массу населения, это привело к гибели и все афинское госу­дарство. Не демократия погубила Афины, как это утверждают европейские школьные педанты, пресмыкающиеся перед монар­хами, а рабство, которое сделало труд свободного гражданина презренным.

Возникновение государства у афинян является в высшей сте­пени типичным примером образования государства вообще, пото­му что оно, с одной стороны, происходит в чистом виде, без вся­кого насильственного вмешательства, внешнего или внутреннего,— кратковременная узурпация власти Писистратом не оставила ни­каких следов,— с другой стороны, потому, что в данном случае весьма высоко развитая форма государства, демократическая рес­публика, возникает непосредственно из родового общества и, наконец, потому, что нам достаточно известны все существенные подробности образования этого государства.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс Я., Энгельс Ф. Соч., те. S1, с. US—119

Афины представляют собой самую чистую, наиболее класси­ческую форму: здесь государство возникает непосредственно и

432

"^ О

преимущественно из классовых противоположностей, развиваю­щихся внутри самого родового общества. В Риме родовое общество превращается в замкнутую аристократию, окруженную много­численным, стоящим вне этого общества, бесправным, но несущим обязанности плебсом; победа плебса взрывает старый родовой строй и на его развалинах воздвигает государство, в котором скоро со­вершенно растворяются и родовая аристократия и плебс. Наконец, у германских победителей Римской империи государство возни­кает как непосредственный результат завоевания обширных чу­жих территорий, для господства над которыми родовой строй не дает никаких средств.

...Государство никоим образом не представляет собой силы, извне навязанной обществу. Государство не есть также «действи­тельность нравственной идеи», «образ и действительность разума», как утверждает Гегель. Государство есть продукт общества на из­вестной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, клас­сы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого стала необ­ходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, ко­торая бы умеряла столкновение, держала его в границах «по­рядка». И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство.

По сравнению со старой родовой организацией государство отличается, во-первых, разделением подданных государства по территориальным делениям...

Вторая отличительная черта — учреждение публичной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением, органи­зующим самое себя как вооруженная сила. Эта особая публичная власть необходима потому, что самодействующая вооруженная организация населения сделалась невозможной со времени раско­ла общества на классы.

...Народное войско афинской демократии было аристократи­ческой публичной властью, направленной против рабов, и держа­ло их в повиновении; по для того, чтобы держать в повиновении также и граждан, оказалась необходимой, как рассказано выше, жандармерия. Эта публичная власть существует в каждом госу­дарстве. Она состоит не только из вооруженных людей, но и из вещественных придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого рода, которые были не известны родовому устройству об­щества.

...Публичная власть усиливается по мере того, как обостряют-

433

ся классовые противоречия внутри государства, и по мере того, как соприкасающиеся между собой государства становятся боль­ше и населеннее. Взгляните хотя бы па теперешнюю Европу, в которой классовая борьба и конкуренция завоеваний взвинтили публичную власть до такой высоты, что она грозит поглотить все общество и даже государство.

Для содержания этой публичной власти необходимы взно­сы граждан — налоги. Последние были совершенно не известны родовому обществу. Но мы теперь их знаем достаточно хорошо. С развитием цивилизации даже и налогов недостаточно; государ­ство выдает векселя на будущее, делает займы, государственные долги. И об этом старушка Европа может порассказать немало.

Обладая публичной властью и правом взыскания налогов, чи­новники становятся, как органы общества, над обществом. Сво­бодного, добровольного уважения, с которым относились к орга­нам родового общества, им уже недостаточно, даже если бы они могли завоевать его; носители отчуждающейся от общества власти, они должны добывать уважение к себе путем исключительных за­конов, в силу которых они приобретают особую святость и непри­косновенность. Самый жалкий полицейский служитель цивили­зованного государства имеет больше «авторитета», чем все органы родового общества, вместе взятые; но самый могущественный мо­нарх и крупнейший государственный деятель или полководец эпо­хи цивилизации мог бы позавидовать тому, не из-под палки при­обретенному и бесспорному уважению, которое оказывают самому незначительному родовому старейшине. Последний стоит внутри общества, тогда как первые вынуждены пытаться представлять собой нечто вне его и над ним.

Так как государство возникло из потребности держать в узде противоположность классов; так как оно в то же время возникло в самих столкновениях этих классов, то оно по общему правилу является государством самого могущественного, экономически господствующего класса, который при помощи государства ста­новится также политически господствующим классом и приобре­тает таким образом новые средства для подавления и эксплуатации угнетенного класса. Так, античное государство было, прежде всего, государством рабовладельцев для подавления рабов, фео­дальное государство — органом дворянства для подавления кре­постных и зависимых крестьян, а современное представительное государство есть орудие эксплуатации наемного труда капиталом. В виде исключения встречаются, однако, периоды, когда борю­щиеся классы достигают такого равновесия сил, что государствен­ная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ними. Такова абсолютная монархия XVII и XVIII веков, которая

434

держит в равновесии дворянство и буржуазию друг против дру­га- таков бонапартизм Первой и особенно Второй империи во Фран­ции, который натравливал пролетариат против буржуазии и^бур-жуазию против пролетариата. Новейшее достижение в этой об­ласти, при котором властитель и подвластные выглядят одинаково комично, представляет собой новая Германская империя бисмар-ковской нации: здесь поддерживается равновесие между капита­листами и рабочими, противостоящими друг другу, и они подвер­гаются одинаковому надувательству в интересах оскудевшего прус­ского захолустного юнкерства.

Кроме того, в большинстве известных в истории государств предоставляемые гражданам права соразмеряются с их имущест­венным положением, и этим прямо заявляется, что государство — это организация имущего класса для защиты его от неимущего.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс П., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. IBS—Ifs

Связующей силой цивилизованного общества служит государ­ство, которое во все типичные периоды является государством исключительно господствующего класса и во всех случаях остает­ся по существу машиной для подавления угнетенного, эксплуати­руемого класса.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 176

Общество разделяется на классы — привилегированные и обез­доленные, эксплуатирующие и эксплуатируемые, господствующие и угнетенные, а государство, к которому стихийно сложившиеся группы одноплеменных общин в результате своего развития приш­ли сначала только в целях удовлетворения своих общих интере­сов (например, на Востоке — орошение) и для защиты от внешних врагов, отныне получает в такой же мере и назначение — посред­ством насилия охранять условия существования и господства правящего класса против класса угнетенного.

Энгельс Ф. Анти-Дюринг.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 1SS

...Если даже в наше новейшее время с его гигантскими сред­ствами производства и сообщения государство не составляет само­стоятельной области и не развивается самостоятельно, айв су­ществовании своем и в своем развитии зависит, в конечном счете, от экономических условий жизни общества, то тем более это имеет силу по отношению ко всем прежним временам, когда

435

еще не было таких богатых средств производства материальной жизни людей и когда, следовательно, необходимость этого произ­водства неизбежно должна была в еще большей степени господ­ствовать над людьми. Если даже теперь, в эпоху крупной про­мышленности и железных дорог, государство в целом является лишь выражением, в концентрированной форме, экономических потребностей класса, господствующего в производстве, то еще-неизбежнее была такая его роль в ту эпоху, когда всякое данное поколение людей должно было тратить гораздо большую часть приходящегося па его жизнь времени для удовлетворения своих материальных потребностей и когда оно, стало быть, зависело от них гораздо больше, чем зависим мы теперь. Изучение истории прежних эпох убедительнейшим образом подтверждает это, как только оно обращает серьезное внимание на эту сторону дела. Но, разумеется, здесь мы не можем пускаться в подобное исследо­вание.

Если государство и государственное право определяются эко­номическими отношениями, то само собой понятно, что теми же отношениями определяется и гражданское право, роль которого в сущности сводится к тому, что оно санкционирует существу­ющие, при данных обстоятельствах нормальные, экономические отношения между отдельными лицами. Но форма, в которой дается эта санкция, может быть очень различна. Можно, например, как это произошло в Англии в соответствии со всем ходом ее националь­ного развития, сохранять значительную часть форм старого фео­дального права, вкладывая в них буржуазное содержание, и даже прямо подсовывать буржуазный смысл под феодальное наимено­вание. Но можно также — как это произошло в континенталь­ной Западной Европе — взять за основу первое всемирное право общества товаропроизводителей, то есть римское право, с его непревзойденной по точности разработкой всех существенных правовых отношений простых товаровладельцев (покупатель и продавец, кредитор и должник, договор, обязательство и т. д.). При этом можно — на потребу еще мелкобуржуазного и полуфео­дального общества — или просто судебной практикой низвести это право до уровня этого общества (общегерманское право), или же с помощью якобы просвещенных, морализирующих юристов переработать его в особый свод законов, который соответствовал бы указанному уровню развития общества и который при этих обстоятельствах будет плох также и в юридическом отношении (прусское право). Можно, наконец, после великой буржуазной революции создать на основе все того же римского права такой классический свод законов буржуазного общества, как француз­ский Code civile (Гражданский кодекс.— Ред.). Если, стало быть, нормы гражданского права представляют собой лишь юридиче-

436

ское выражение экономических условий общественной жизни, то они, смотря по обстоятельствам, могут выражать их иногда хо­рошо, а иногда и плохо.

В лице государства перед нами выступает первая идеологиче­ская сила над человеком. Общество создает себе орган для защиты своих общих интересов от внутренних и внешних нападений. Этот орган есть государственная власть. Едва возникнув, он приобре­тает самостоятельность по отношению к обществу и тем более ус­певает в этом, чем более он становится органом одного определен­ного класса и чем более явно он осуществляет господство этого класса. Борьба угнетенного класса против господствующего не­избежно становится политической борьбой, борьбой прежде всего против политического господства этого класса. Сознание связи этой политической борьбы с ее экономической основой ослабевает, а иногда и теряется совсем. Если же оно не совсем исчезает у са­мих участников борьбы, то почти всегда отсутствует у историков. Из древних историков, которые описывали борьбу, происходив­шую в недрах Римской республики, только Аппиан говорит нам ясно и отчетливо, из-за чего она в конечном счете велась: из-за земельной собственности.

Но, став самостоятельной силой по отношению к обществу, государство немедленно порождает новую идеологию. У полити­ков по профессии, у теоретиков государственного права и у юри­стов, занимающихся гражданским правом, связь с экономиче­скими фактами теряется окончательно. Поскольку в каждом отдельном случае экономические факты, чтобы получить санк­цию в форме закона, должны принимать форму юридического мо­тива и поскольку при этом следует, разумеется, считаться со всей системой уже существующего права, постольку теперь кажется, что юридическая форма — это все, а экономическое содержание — ничто. Государственное и гражданское право рассматриваются как самостоятельные области, которые имеют свое независимое историческое развитие, которые сами по себе поддаются систе­матическому изложению и требуют такой систематизации путем последовательного искоренения всех внутренних противоречий.

Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., ст. SJ, с. S10—S1S

По учению философов, государство есть «осуществление идеи» или, переведенное на философский язык, царство божие на земле, государство является таким поприщем, на котором осуществля­ется или должна осуществиться вечная истина и справедливость. А отсюда вытекает суеверное почтение к государству и ко всему тому, что имеет отношение к государству,— суеверное почтение,

437

которое тем легче укореняется, что люди привыкают с детства думать, будто дела и интересы, общие всему обществу, не могут быть иначе выполняемы и охраняемы, как прежним способом, то есть через посредство государства и его награжденных доходными местечками чиновников. Люди воображают, что делают необык­новенно смелый шаг вперед, если они отделываются от веры в на­следственную монархию и становятся сторонниками демократи­ческой республики. В действительности же государство есть не что иное, как машина для подавления одного класса другим, и в демократической республике ничуть не меньше, чем в монархии. И в лучшем случае государство есть зло, которое по наследству передается пролетариату, одержавшему победу в борьбе за клас­совое господство; победивший пролетариат, так же, как и Комму­на, вынужден будет немедленно отсечь худшие стороны этого зла, до тех пор, пока поколение, выросшее в новых, свободных обще­ственных условиях, окажется в состоянии выкинуть вон весь этот хлам государственности.

Энгельс Ф. Введение к работе К. Маркса ^Гражданская война во Франции».— Маркс К., Энгельс Ф. Соч , т. 22, с. SOD—SO J

...Политическая власть является лишь порождением экономи­ческой власти...

Маркс Н. Беспорядки в Константинополе.— Столоверчение в Германии.— Бюджет,— Маркс П., Энгельс Ф. Соч., т. S, с. 72

Государство есть не что иное, как организованная совокупная власть имущих классов, землевладельцев и капиталистов, направ­ленная против эксплуатируемых классов, крестьян и рабочих. Чего не желают отдельные капиталисты (а только о них и идет здесь речь, так как участвующий в этом деле землевладелец тоже выступает прежде всего в качестве капиталиста), того не желает и их государство. Следовательно, если отдельные капиталисты, хотя бы и сожалея о жплпщной нужде, все же еле пошевеливаются, чтобы хотя бы поверхностно замазать самые ужасные ее послед­ствия, то совокупный капиталист, государство, тоже не станет де­лать большего. В лучшем случае оно позаботится о том, чтобы обычная степень поверхностного замазывания проводилась повсю­ду равномерно. И мы видели, что это так и происходит.

Энгельс Ф. И жилищному вопросу.— Марле К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. S53—ZS4

...Что такое государство, как оно возникло и каково в основ­ном должно быть отношение к государству партии рабочего клас­са, борющейся за полное свержение капитализма,— партии ком­мунистов...

По этому вопросу прежде всего надо обратить внимание на то, что государство не всегда существовало. Было время, когда госу­дарства не было. Оно появляется там и тогда, где и когда появля­ется деление общества на классы, когда появляются эксплуатато­ры и эксплуатируемые.

До тех пор как возникла первая форма эксплуатации человека человеком, первая форма деления на классы — рабовладельцев и рабов,— до тех пор существовала еще патриархальная, или — как ее иногда называют — плановая (клан — поколение, род, когда люди жили родами^ поколениями) семья, и следы этих пер­вобытных времен в быту многих первобытных народов остались достаточно определенно, и если вы возьмете какое угодно сочи­нение по первобытной культуре, то всегда натолкнетесь на более или менее определенные описания, указания и воспоминания о том, что было время, более или менее похожее на первобытный коммунизм, когда деления общества на рабовладельцев и рабов не было. И тогда не было государства, не было особого аппарата для систематического применения насилия и подчинения людей насилию. Такой аппарат и называется государством.

В первобытном обществе, когда люди жили небольшими родами, еще находясь на самых низших ступенях развития, в состоянии, близком к дикости; в эпоху, от которой современное цивилизо­ванное человечество отделяют несколько тысячелетий,— в то время не видно еще признаков существования государства. Мы видим господство обычаев, авторитет, уважение, власть, которой поль­зовались старейшины рода, видим, что эта власть признавалась иногда за женщинами,— положение женщины тогда не было по­хоже на теперешнее бесправное, угнетенное положение,— но нигде не видим особого разряда людей, которые выделяются, чтобы управлять другими и чтобы в интересах, в целях управле­ния систематически, постоянно владеть известным аппаратом принуждения, аппаратом насилия, каковым являются в настоя­щее время, как вы все понимаете, вооруженные отряды войск, тюрьмы и прочие средства подчинения чужой воли насилию,— то, что составляет сущность государства.

Если от тех так называемых религиозных учений, ухищрений, философских построений, тех разнообразных мнений, которые строят буржуазные ученые, отвлечься и поискать настоящей сути дела, то увидим, что государство сводится именно к такому выде­ленному из человеческого общества аппарату управления. Когда появляется такая особая группа людей, которая только тем и за­нята, чтобы управлять, и которая для управления нуждается в особом аппарате принуждения, подчинения чужой воли насилию — в тюрьмах, в особых отрядах людей, войске и пр.,— тогда появ­ляется государство.

439

Но было время, когда государства не было, когда держалась общая связь, самое общество, дисциплина, распорядок труда силой привычки, традиций, авторитетом или уважением, кото­рым пользовались старейшины рода или женщины, в то время часто занимавшие не только равноправное положение с мужчи­нами, но даже нередко и более высокое, и когда особого разряда людей — специалистов, чтобы управлять, не было. История по­казывает, что государство, как особый аппарат принуждения людей, возникало только там и тогда, где и когда появлялось раз­деление общества на классы — значит, разделение на такие груп­пы людей, из которых одни постоянно могут присваивать труд других, где один эксплуатирует другого.

Ленин В. II. О государстве.— Ноли. собр. соч., 1л. 49, с. 66—SS

Если вы с точки зрения этого основного деления посмотрите на государство, то увидите, что до деления общества на классы, как я уже сказал, не существовало и государства. Но по мере того, как возникает и упрочивается общественное разделение на клас­сы, по мере того, как возникает общество классовое, по мере этого возникает и упрочивается государство. Мы имеем в истории чело­вечества десятки и сотни стран, переживших и переживающих сей­час рабство, крепостничество и капитализм. В каждой из них, несмотря на громадные исторические перемены, которые происхо­дили, несмотря на все политические перипетии и все революции, которые были связаны с этим развитием человечества, с переходом от рабства через крепостничество к капитализму и к теперешней всемирной борьбе против капитализма,— вы всегда видите воз­никновение государства. Оно всегда было известным аппаратом, который выделялся из общества и состоял из группы людей, за­нимавшихся только тем или почти только тем, или главным обра­зом тем, чтобы управлять. Люди делятся на управляемых и на специалистов по управлению, на тех, которые поднимаются над обществом и которых называют правителями, представителями государства. Этот аппарат, эта группа людей, которые управляют другими, всегда забирает в свои руки известный аппарат принуж­дения, физической силы,— все равно, выражается ли это насилие над людьми в первобытной дубине, или в эпоху рабства в более усовершенствованном типе вооружения, или в огнес грельном оружии, которое в средние века появилось, или, наконец, в сов­ременном, которое в XX веке достигло технических чудес и це­ликом основано на последних достижениях современной техники. Приемы насилия менялись, но всегда, когда было государство, существовала в каждом обществе группа лиц, которые управля-

440

ли, которые командовали, господствовали и для удержания влас­ти имели в своих руках аппарат физического принуждения, ап­парат насилия, того вооружения, которое соответствовало тех­ническому уровню каждой эпохи. И, всматриваясь в эти общие явления, задаваясь вопросом, почему не существовало государство, когда не было классов, когда не было эксплуататоров и эксплу­атируемых, и почему оно возникло, когда возникли классы,— мы только так находим определенный ответ на вопрос о сущности государства и его значении.

Государство — это есть машина для поддержания господства одного класса над другим. Когда в обществе не было классов, когда люди до рабской эпохи существования трудились в перво­бытных условиях большего равенства, в условиях еще самой низ­кой производительности труда, когда первобытный человек с трудом добывал себе средства, необходимые для самого грубого первобытного существования, тогда не возникало и не могло воз­никнуть и особой группы людей, специально выделенных для уп­равления и господствующих над всем остальным обществом. Лишь когда появилась первая форма деления общества на классы, когда появилось рабство, когда можно было известному классу людей, сосредоточившись на самых грубых формах земледельческого труда, производить некоторый излишек, когда этот излишек не абсолютно был необходим для самого нищенского существования раба и попадал в руки рабовладельца, когда, таким образом, упрочилось существование этого класса рабовладельцев, и чтобы оно упрочилось, необходимо было, чтобы явилось государство.

, И оно явилось — государство рабовладельческое,— аппарат, который давал в руки рабовладельцев власть, возможность управ­лять всеми рабами. И общество и государство тогда были гораздо мельче, чем теперь, располагали несравненно более слабым аппа­ратом связи — тогда не было теперешних средств сообщения. Горы, реки и моря служили неимоверно большими препятствиями, чем теперь, и образование государства шло в пределах географи­ческих границ, гораздо более узких. Технически слабый государ­ственный аппарат обслуживал государство, распространявшееся на сравнительно узкие границы и узкий круг действий. Но был все же аппарат, который принуждал рабов оставаться в рабстве, удерживал одну часть общества в принуждении, угнетении у дру­гой. Принуждать одну преобладающую часть общества к система­тической работе на другую нельзя без постоянного аппарата при­нуждения. Пока не было классов — не было и этого аппарата. Когда появились классы, везде и всегда вместе с ростом и укреп­лением этого деления появлялся и особый институт — государство.

Ленин В. И. О государстве.— Поли. собр. соч., т 39, с, 7S—74

Ш

о

Государство есть продукт и проявление непримиримости клас­совых противоречий. Государство возникает там, тогда и постоль­ку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены. И наоборот: существование государства доказывает, что классовые противоречия непримиримы.

Именно по этому важнейшему и коренному пункту начинается искажение марксизма, идущее по двум главным линиям.

С одной стороны, буржуазные и особенно мелкобуржуазные идеологи,— вынужденные под давлением бесспорных историче­ских фактов признать, что государство есть только там, где есть классовые противоречия и классовая борьба,— «подправляют» Маркса таким образом, что государство выходит органом прими­рения классов. По Марксу, государство не могло бы ни возник­нуть, ни держаться, если бы возможно было примирение классов. У мещанских и филистерских профессоров и публицистов выхо­дит»— сплошь и рядом при благожелательных ссылках на Марк­са! — что государство как раз примиряет классы. По Марксу, государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим, есть создание «порядка», который узако-няет и упрочивает это угнетение, умеряя столкновение классов. По мнению мелкобуржуазных политиков, порядок есть именно примирение классов, а не угнетение одного класса другим; уме­рять столкновение — значит примирять, а не отнимать у угне­тенных классов определенные средства и способы борьбы за свер­жение угнетателей.

Например, все эсеры (социалисты-революционеры) и меньше­вики в революции 1917 года, когда вопрос о значении и роли го­сударства как раз встал во всем своем величии, встал практически, как вопрос немедленного действия п притом действия в массовом масштабе,— все скатились сразу и целиком к мелкобуржуазной теории «примирения» классов «государством». Бесчисленные резо­люции и статьи политиков обеих этих партий насквозь пропитаны этой мещанской и филистерской теорией «примирения». Что го­сударство есть орган господства определенного класса, который не может быть примирен со своим антиподом (с противоположным ему классом), этого мелкобуржуазная демократия никогда не в состоянии понять...

Энгельс развертывает понятие той «силы», которая называется государством, силы, происшедшей из общества, но ставящей себя над ним и все более и более отчуждающей себя от него. В чем состоит, главным образом, эта сила? В особых отрядах воору­женных людей, имеющих в своем распоряжении тюрьмы и прочее.

Мы имеем право говорить об особых отрядах вооруженных людей^ потому что свойственная всякому государству обществсц-

ЛД9

иая власть «не совпадает непосредственно» с вооруженным насе­лением, с его «самодействующей вооруженной организацией».

Как все великие революционные мыслители, Энгельс старается обратить внимание сознательных рабочих именно на то, что го­сподствующей обывательщине представляется наименее стоящим внимания, наиболее привычным, освященным предрассудками не только прочными, по, можно сказать, окаменевшими. Постоян­ное войско и полиция суть главные орудия силы государственной власти, но — разве может это быть иначе?

Ленин В. И. Государство и революция.— Поли. собр. соч., т. 33, с. 7—9

J

Государство, это организованное насилие, возникло неизбежно на известной ступени развития общества, когда общество раско­лолось на непримиримые классы, когда оно не могло бы существо­вать без «власти», стоящей якобы над обществом и до известной степени обособившейся от пего.

Ленин В. И. Карл Маркс.— Поли. собр. соч., от. г«, с. 75

Дело идет о государстве. Отрицая государство, «Маркс и его последователи» «увлеклись» «слишком далеко в критике современ­ного государствам и впали в «односторонность». «Государство,— исправляет это увлечение г. Струве,— есть прежде всего орга­низация порядка; организацией же господства (классового) оно является в обществе, в котором подчинение одних групп другим обусловливается его экономической структурой»...Родовой быт, по мнению автора, знал государство, которое останется и при уничтожении классов, ибо признак государства — принудитель­ная власть.

Можно только подивиться тому, что автор с таким поразитель­ным отсутствием аргументов критикует Маркса с своей профес­сорской точки зрения. Прежде всего, он совершенно неправильно видит отличительный признак государства в принудительной влас­ти: принудительная власть есть во всяком человеческом общежи­тии, и в родовом устройстве, и в семье, по государства тут не было. «Существенный признак государства,— говорит Энгельс в том самом сочинении, из которого г. Струве взял цитату о госу­дарстве,— состоит в публичной власти, отделенной от массы народа»...

Ленин В. II. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве.— Поли, собр. соч., т. J, с. 438—439

Я уже назвал вам в помощь сочинение Энгельса «Происхожде­ние семьи, частной собственности и государства». Здесь именно

/,/,ч

говорится, что всякое государство, в котором существует частная собсгвенность на землю и на средства производства, где господст­вует капитал, как бы демократично оно ни было,—оно есть го­сударство капиталистическое, оно есть машина в руках капитал листов, чтобы держать в подчинении рабочий класс и беднейшее крестьянство. А всеобщее избирательное право, Учредительное собрание, парламент — это только форма, своего рода вексель, который нисколько не меняет дела по существу.

Ленин В. И. О государстве.— Полн, собр. соч., •т. S9, с. 81

Если политическая власть в государстве находится в руках такого класса, интересы коего совпадают с интересами большинст­ва, тогда управление государством действительно согласно воле большинства возможно. Если же политическая власть находится в руках класса, интересы коего с интересами большинства расхо­дятся, тогда всякое правление по большинству неизбежно превра­щается в обман или подавление этого большинства. Всякая бур­жуазная республика показывает нам сотни и тысячи примеров этого.

Ленин В, Л. О конституционных иллюзиях.— Поли. собр. соч., т, 34, с. 38—39

Государство-рантье есть государство паразитического, загни­вающего капитализма, и это обстоятельство не может не отража­ться... на всех социально-политических условиях данных стран вообще...

Ленин В, И. Империализм, как высшая стадия капитализма.— Полн. собр. соч., т. 27, с. 399