1. Место труда во взаимосвязи общества и природы

Труд есть прежде всего процесс, совершающийся между чело­веком ц природой, процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой. Веществу природы он сам про­тивостоит как сила природы. Для того чтобы присвоить вещество природы в форме, пригодной для его собственной жизни, он при­водит в движение принадлежащие его телу естественные силы:

руки и ноги, голову и пальцы. Воздействуя посредством этого дви­жения на внешнюю природу и изменяя ее, он в то же время изме­няет свою собственную природу.

Маркс К. Капитал, т. I. — Маркс П., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 18S

^\! Так как этот труд есть деятельность, направленная на освое­ние вещественных элементов для той или иной цели, то он нуж­дается в веществе как предпосылке. В различных потребительных стоимостях пропорция между трудом и веществом природы очень различна, но потребительная стоимость всегда содержит какой-либо природный субстрат. Как целесообразная деятельность, направленная на освоение элементов природы в той или иной фор­ме, труд составляет естественное условие человеческого существо­вания, условие обмена веществ между человеком и природой, не­зависимое от каких бы то ни было социальных форм.

Марш Н. К критике политической экономии.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 22—2S

...Животное только пользуется внешней природой и произво­дит в ней изменения просто в силу своего присутствия; человек же вносимыми им изменениями заставляет ее служить своим целям,

315

господствует над ней. И это является последним существенным отличием человека от остальных животных, и этим отличием чело­век опять-таки обязан труду.

Энгельс Ф. Диалектика природы,— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. SO, с. 4

., т. SO, с. 495

2. Воздействие общества на природу

Не будем, однако, слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, па ко­торые мы рассчитывали, но во вторую н третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто унич­тожают значение первых. Людям, которые в Месопотамии, Гре­ции, Малой Азии и в других местах выкорчевывали леса, чтобы получить таким путем пахотную землю, и не снилось, что они этим положили начало нынешнему запустению этих стран, лишив их, вместе с лесами, центров скопления и сохранения влаги. Когда аль­пийские итальянцы вырубали на южном склоне гор хвойные леса, так заботливо охраняемые на северном, они не предвидели, что этим подрезывают корни высокогорного скотоводства в своей обла­сти; еще меньше они предвидели, что этим они на большую часть года оставят без воды свои горные источники, с тем чтобы в период дождей эти источники могли изливать на равнину тем более беше­ные потоки. Распространители картофеля в Европе не знали, что они одновременно с мучнистыми клубнями распространяют и золотуху. И так на каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над ней так, как кто-либо находящийся вне природы,—что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять.

И мы, в самом деле, с каждым днем научаемся все более пра­вильно понимать ее законы и познавать как более близкие, так и более отдаленные последствия нашего активного вмешательства в ее естественный ход. Особенно со времени огромных успехов естествознания в нашем столетии мы становимся все более и более способными к тому, чтобы уметь учитывать также и более отдален­ные естественные последствия по крайней мере наиболее обычных из наших действий в области производства и тем самым господст­вовать над ними. А чем в большей мере это станет фактом, тем в большей мере люди снова будут не только чувствовать, но и созна­вать свое единство с природой и тем невозможней станет то бсс-

316

смысленное и противоестественное представление о какой-то про­тивоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом, которое распространилось в Европе со времени упадка классической древности и получило наивысшее развитие в христианстве.

Но если уже потребовались тысячелетия для того, чтобы мы научились в известной мере учитывать заранее более отдаленные естественные последствия наших, направленных на производство, действий, то еще гораздо труднее давалась эта наука в огношении более отдаленных общественных последствий этих действий. Мы упомянули о картофеле и о сопровождавшей его распространение золотухе. Но что может значить золотуха в сравнении с теми пос­ледствиями, которые имело для жизненного положения народных масс целых стран сведение питания рабочего населения к одному только картофелю? Что значит золотуха в сравнении с тем голодом, который в 1847 г. постиг, в результате болезни картофеля, Ирлан­дию и который свел в могилу миллион питающихся исключитель­но — или почти исключительно — картофелем ирландцев, а дна миллиона заставил эмигрировать за океан! Когда арабы научи­лись дистиллировать алкоголь, им и в голову не приходило, что они этим создали одно из главных орудий, при помощи которою будут истреблены коренные жители тогда еще даже не открытой Америки. А когда Колумб потом открыл эту Америку, то он не знал, что он этим пробудил к новой жизни давно исчезнувший в Европе институт рабства и положил основание торговле неграми. Люди, которые в XVII и XVIII веках работали над созданием па­ровой машины, не подозревали, что они создают орудие, которое в большей мере, чем что-либо другое, будет революционизировать общественные отношения во всем мире и которое, особенно в Ев­ропе, путем концентрации богатств в руках меньшинства и про­летаризации огромного большинства, сначала доставит буржуа­зии социальное и политическое господство, а затем вызовет клас­совую борьбу между буржуазией и пролетариатом, борьбу, которая может закончиться только низвержением буржуазии и уничто­жением всех классовых противоположностей.— Но и в этой облас­ти мы, путем долгого, часто жестокого опыта и путем сопоставле­ния и анализа исторического материала, постепенно научаемся уяснять себе косвенные, более отдаленные общественные послед­ствия нашей производственной деятельности, а тем самым мы полу­чаем возможность подчинить нашему господству и регулированию также и эти последствия.

Однако для того, чтобы осуществить это регулирование, тре­буется нечто большее, чем простое познание. Для этого требуется полный переворот в нашем существующем до сего времени способе производства и вместе с ним во всем нашем теперешнем обществен­ном строе.

317

Все существовавшие до сих пор способы производства имели в виду только достижение ближайших, наиболее непосредствен­ных полезных эффектов труда. Дальнейшие же последствия, появ­ляющиеся только позднее и оказывающие действие благодаря по­степенному повторению и накоплению, совершенно не принима­лись в расчет. Первоначальная общая собственность на землю соответствовала, с одной стороны, такому уровню развития лю­дей, который вообще ограничивал их кругозор тем, что лежит наи­более близко, а с другой стороны, она предполагала наличие известного излишка свободных земель, который предоставлял из­вестный простор для ослабления возможных дурных результа­тов этого примитивного хозяйства. Когда этот излишек свобод­ных земель был исчерпан, пришла в упадок и общая собственность. А все следующие за ней более высокие формы производства при­водили к разделению населения на различные классы и тем самым к противоположности между господствующими и угнетенными клас­сами. В результате этого интерес господствующего класса стал движущим фактором производства, поскольку последнее не ограни­чивалось задачей кое-как поддерживать жалкое существование угнетенных. Наиболее полно это проведено в господствующем ныне в Западной Европе капиталистическом способе производства. Отдельные, господствующие над производством и обменом капита­листы могут заботиться лишь о наиболее непосредственных полез­ных эффектах своих действий. Более того, даже сам этот полезный эффект — поскольку речь идет о полезности производимого или обмениваемого товара — совершенно отступает на задний план, и единственной движущей пружиной становится получение при­были при продаже.

Общественная наука буржуазии, классическая политическая экономия, занимается преимущественно лишь теми общественными последствиями человеческих действий, направленных на произ­водство и обмен, достижение которых непосредственно имеется в виду. Это вполне соответствует тому общественному строю, теоре­тическим выражением которого она является. Так как отдельные капиталисты занимаются производством и обменом ради непо­средственной прибыли, то во внимание могут приниматься в пер­вую очередь лишь ближайшие, наиболее непосредственные резуль­таты. Когда отдельный фабрикант или купец продает изготовлен­ный или закупленный им товар с обычной прибылью, то это его вполне удовлетворяет и он совершенно не интересуется тем, что будет дальше с этим товаром и купившим его лицом. Точно так же обстоит дело и с естественными последствиями этих самых дейст­вий. Какое было дело испанским плантаторам на Кубе, выжигавшим

318

леса на склонах гор и получавшим в золе от пожара удобрение, которого хватало на одно поколение очень доходных кофейных деревьев,— какое им было дело до того, что тропические ливни потом смывали беззащитный отныне верхний слой почвы, остав­ляя после себя лишь обнаженные скалы! При теперешнем спосо­бе производства как в отношении естественных, так и в отношении общественных последствий человеческих действий принимается в расчет главным образом только первый, наиболее очевидный ре­зультат. И при этом еще удивляются тому, что более отдаленные последствия тех действий, которые направлены на достижение это­го результата, оказываются совершенно иными, по большей части совершенно противоположными ему; что гармония между спросом и предложением превращается в свою полярную противоположность, как это показывает ход каждого десятилетнего промышленного цикла и как в этом могла убедиться и Германия, пережившая не­большую прелюдию такого превращения во время «краха»; что основывающаяся на собственном труде частная собственность при своем дальнейшем развитии с необходимостью превращается в от­сутствие собственности у трудящихся, между тем как все имущест­во все больше и больше концентрируется в руках нетрудяищхся...

Энгельс Ф. Диалектика природы.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20. с,- 495—499

...Натуралистическое понимание истории — как оно встре­чается, например, в той или другой мере у Дрейпера и других естествоиспытателей, стоящих на той точке зрения, что только природа действует на человека и что только природные условия определяют повсюду его историческое развитие,— страдает од­носторонностью и забывает, что и человек воздействует обратно на природу, изменяет ее, создает себе новые условия существо­вания. От «природы» Германии, какой она была в эпоху переселе­ния в нее германцев, осталось чертовски мало. Поверхность земли, климат, растительность, животный мир, даже сами люди беско­нечно изменились, и все это благодаря человеческой деятельности, между тем как изменения, происшедшие за это время в природе Германии без человеческого содействия, ничтожно малы.

Энгельс Ф. Диалектика природы.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., от. SO, с. S45—S46

Животные, как уже было вскользь упомянуто, тоже изменяют своей деятельностью внешнюю природу, хотя и не в такой степени, как человек, и эти совершаемые ими изменения окружающей их среды оказывают, как мы видели, обратное воздействие на их ви­новников, вызывая в них в свою очередь определенные изменения.

319

Ведь в природе ничто не совершается обособленно. Каждое явле­ние действует на другое, и наоборот; и в забвении факта этого все­стороннего движения и взаимодействия и кроется в большинстве случаев то, что мешает нашим естествоиспытателям видеть ясно даже самые простые вещи. Мы видели, как козы препятствуют восстановлению лесов в Греции; на острове св. Елены козы и свиньи, привезенные первыми прибывшими туда мореплавателями, сумели истребить почти без остатка всю старую растительность острова и этим подготовили почву для распространения других растений, привезенных позднейшими мореплавателями и коло­нистами. Но когда животные оказывают длительное воздействие на окружающую их природу, то это происходит без всякого наме­рения с их стороны и является по отношению к самим этим живот­ным чем-то случайным. А чем более люди отдаляются от животных, тем более их воздействие на природу принимает характер предна­меренных, планомерных действий, направленных на достижение определенных, заранее известных целей. Животное уничтожает растительность какой-нибудь местности, не ведая, что творит. Че­ловек же ее уничтожает для того, чтобы на освободившейся почве посеять хлеба, насадить деревья или разбить виноградник, зная, что это принесет ему урожай, в несколько раз превышающий то, что он посеял. Он переносит полезные растения и домашних живот­ных из одной страны в другую и изменяет таким образом флору и фауну целых частей света. Более того. При помощи разных ис­кусственных приемов разведения и выращивания растения и жи­вотные так изменяются под рукой человека, что становятся не­узнаваемыми.

Энгельс ф. Диалектика природы.— Март К., Энгельс ф. Соч., то. SO, с. 494

...Культура,— если она развивается стихийно, а не направля­ется сознательно... оставляет после себя пустыню...

Маркс К. Письма Ф. Энгельсу, S3 марта 18в8 с.— Маркс К., Энгельс ф. Соч., т. SZ, с. 45

Если человек наукой и творческим гением подчинил себе силы природы, то они ему мстят, подчиняя его самого, поскольку он пользуется ими, настоящему деспотизму, независимо от какой-либо социальной организации.

Энгельс Ф. Об авторитете.— Март П., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 30S—304

Очевидно, г-ну Булгакову не дают спать лавры гг. Струве и Туган-Барановского, додумавшихся до того, что не человек ра­ботает при помощи машины, а машина при помощи человека. По-

320

добно этим критикам и он падает до уровня вульгарной экономии, толкуя о замещении сил природы человеческим трудом и т. п. За­местить силы природы человеческим трудом, вообще говоря, так же невозможно, как нельзя заместить аршины пудами. И в инду­стрии и в земледелии человек может только пользоваться дейст­вием сил природы, если он познал их действие, и облегчать себе это пользование посредством машин, орудий и т. п. Что перво­бытный человек получал необходимое, как свободный подарок природы,— это глупая побасенка, за которую г. Булгакова могут освистать даже начинающие студенты. Никакого золотого века позади нас не было, и первобытный человек был совершенно подав­лен трудностью существования, трудностью борьбы с природой. Введение машин и улучшенных способов производства неизмери­мо облегчило человеку эту борьбу вообще и производство пищи в частности. Увеличилась не трудность производства пищи, а труд­ность получения пищи для рабочего — увеличилась потому, что капиталистическое развитие вздуло земельную ренту и земель­ную цену, сконцентрировало сельское хозяйство в руках крупных и мелких капиталистов, сконцентрировало еще больше машины, орудия, деньги, без которых невозможно успешное производство. Объяснять эту растущую трудность существования рабочих тем, что природа сокращает свои дары,— значит становиться буржуаз­ным апологетом.

Ленин В. И. Аграрный вопрос и «критики Марта».— Полн. собр. соч., т. S, с. 103—104

В самом деле, к чему сводится «очевидность» пресловутого «за­кона убывающего плодородия почвы»? К тому, что если бы после­дующие приложения труда и капитала к земле давали не умень­шающееся, а одинаковое количество продукта, то тогда незачем было бы вообще расширять запашки, тогда добавочное количество хлеба можно было бы производить на прежнем количестве земли, как бы мало это количество ни было, тогда «земледелие всего зем­ного шара можно бы было уместить на одной десятине». Таков обычный {и единственный) довод в пользу «универсального» за­кона. И самое небольшое размышление покажет всякому, что этот довод представляет из себя бессодержательнейшую абстрак­цию, которая оставляет в стороне самое главное: уровень техники, состояние производительных сил. В сущности ведь самое понятие:

«добавочные (или: последовательные) вложения труда и капитала» предполагает изменение способов производства, преобразование техники. Чтобы увеличить в значительных размерах количество вкладываемого в землю капитала, надо изобрести новые машины, новые системы полеводства, новые способы содержания скота, пе­ревозки продукта и пр. и пр. Конечно, в сравнительно небольших

11 Ml 3911

321

размерах «добавочные вложения труда и капитала» могут проис­ходить (и происходят) и на базисе данного, неизменного уровня техники: в этом случае применим до некоторой степени и «закон убывающего плодородия почвы», применим в том смысле, что неиз­менное состояние техники ставит очень узкие сравнительно пре­делы добавочным вложениям труда и капитала. Вместо универсаль­ного закона мы получаем, следовательно, в высшей степени отно­сительный «закон»,— настолько относительный, что ни о каком «законе» и даже ни о какой кардинальной особенности земледелия не может быть и речи.

...«Закон убывающего плодородия почвы» вовсе не применим к тем случаям, когда техника прогрессирует, когда способы произ­водства преобразуются; он имеет лишь весьма относительное и условное применение к тем случаям, когда техника остается не­изменной. Вот почему ни Маркс, ни марксисты и не говорят об этом «законе», а кричат о нем только представители буржуазной науки, вроде Брентано, которые никак не могут отделаться от пред­рассудков старой политической экономии с ее абстрактными, веч­ными и естественными законами.

Ленин В. И. Аграрный вопрос и «критики Маркса».— Поли. собр. соч., т. S, с. 101—102

Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господ­ство продукта над производителями. Анархия внутри обществен­ного производства заменяется планомерной, сознательной органи­зацией. Прекращается борьба за отдельное существование. Тем самым человек теперь — в известном смысле окончательно — вы­деляется из царства животных и из звериных условий существо­вания переходит в условия действительно человеческие. Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовав­шие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впер­вые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своего собственного объединения в общество.

Энгельс ф. Анти-Дюринг.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. SO, с. SS4

Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои потреб­ности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться и цивилизованный чело­век, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С развитием человека расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные

322

силы, которые служат для их удовлетворения. Свобода в этой об­ласти может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий конт­роль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей. Но тем не менее это все же остается царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе.

Маркс К. Капитал, т. III.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. Л, с. S87