3. Ритуал и заклинание при призывании охотничьей удачи.

Заклинание при призывании охотничьей удачи в записи Я.И.Линденау также тесно связано с описанием самого обряда. "Если же кто идет на охоту и ничего не приносит, то он молит бога о помощи, а те, кто возвращается с соболиной охоты без добычи, втыкают свои луки и стрелы в землю против солнца, и произносят следующие слова: Seveki tegemer,- и при этом наклоняют голову, – ed(u) bi beje bishem,- во второй раз поклон, tir emenendi, – в третий раз поклон, tege(v) boriri mindu bukel. Если они после такой мольбы поймают соболя, то хватают его обеими руками за уши, держат его мордой к солнцу и говорят: Seveki tegemer. По-русски это значит "Мой бог и властелин дал мне" – и делают при этом поклон[6].

3. Текст: Seveki tegemer, ed(u) bi beje bishem, tir emenendi, tege(vе) boriri mindu bukel.

Перевод Линденау: "Мой бог и владыка, из за кого я становлюсь человеком, Ты меня оставил, все ты делишь, то дай мне тоже".

Перевод прочитанного текста:"Бог-царь, здесь(из-за которого?) я – человек есмь, (которого) ты раньше оставил, ты все народу делишь; дай и мне".

Словосочетание Seveki tegemer переводится на русский язык как "Бог-царь". Существенно, что это выражение отсутствует в других записях Линденау, в том числе в приведенном ниже ритуале, где встречается только слово сэвэки "бог", "Верховное божество". Из специфической ритуальной лексики примечателен только глагол нин"и= "заклинать, проклинать"[7].

Текст эвенкийский, императив на =кэл в форме букэл "дай". Надо обратить внимание, что в записях Линденау императив на =кэл встречается только в первых трех заклинаниях. Фонетические особенности текста 3 в общем те, же, что и в тексте 2 : согласный д после н, как и в предыдущем. В рассматриваемом тексте в слове сэвэки "бог" сохраняется начальный согласный с=, внутри слова с этот согласный, очевидно, звучал как ш (в тексте 2 первое слово должно читаться как экэллу "не делайте").

II. Описание шаманского камлания и тексты шаманских заклинаний эвенов охотского побережья.

Тексты 4-10, записанные Я.И.Линденау, составляют единое целое в рамках ритуала, они отделены друг от друга лишь паузами, отмеченными в тексте описания собирателем. Очевидно, что перед нами запись целого ритуала, сделанная в один прием, причем сделанная непосредственным очевидцем. Зафиксированные словесные пассажи, представляющие собой самостоятельные тексты, очевидно, записаны от одного информанта и довольно однородны по языку.

Несмотря на то, что эта запись попала в главу "Описание тунгусов, которые живут у Удского острога", где рассказывается об эвенках, и в родовом составе удских эвенков, приводимом Линденау, нет таких родов, которые были бы признаны эвенскими (ламутскими)[8], тем не менее по языковым особенностям однозначно устанавливается, что данный ритуал записан от шамана-эвена. В этой группе заклинаний представлены такие грамматические формы, которые характерны для эвенского (ламутского) языка и не характерны для эвенкийского языка, мы склонны считать данные заклинания эвенскими, а не эвенкийскими. Это обстоятельство – каким образом заклинания шамана-эвена попали в описание удских эвенков – плохо поддается объяснению,

Остается предполагать, что шаман-ламут был приглашен к тунгусам (эвенкам)специально для совершения данного ритуала. Возможно, однако, что при составлении описания удских тунгусов Линденау пользовался разными рукописными записями, в которых не была отмечена территориальная характеристика собранного материала. Так или иначе, но описание этого ритуала и имеющие огромную ценность тексты сохранились в записи Линденау для современных исследователей.

Описание шаманского камлания:

"Когда шаман одет в свою одежду, с жезлом и бубном, он садится против огня и начинает что-то бормотать. Затем он очень слабо ударяет в бубен, через некоторое время начинает тихо петь, причем, когда поет, тихо ударяет в бубен, а когда наступает пауза в пении – в бубен бьет сильнее. Он поет :

4. Текст: Seveki minngiv, (H)unngiv, evgiski ngenelde, osilbu ngaslilra – пауза.

Перевод Линденау: "Бог мой, хозяин, приблизься ко мне, мой дьявол с твоим беседует, позови других дьяволов" .

Перевод прочитанного текста: "Бог мой, хозяин мой, сюда идите, предков зовите".

[Продолжение:]

5. Текст: 3angru 3ukamu, menggun ahiv Koltarkican, en'mu, evgiki (evgihki) tutmelde, hunteki hongadildam. – пауза.

Перевод Линденау: "Вы, десять хижин, моя серебряная жена, моя мать, придите ко мне – я вам хочу жаловаться"

Перевод прочитанного текста: "Мои десять чумов, моя серебряная жена Колтаркичан, моя мать, сюда бегите вместе, я начну вам жаловаться (плакаться)".

[Продолжение:]

6. Текст: Еdgi erideku, n'amican, deging-u, 3angracan bujun, ilangrican ucikcan, evgiski ngenеlre, (Н)unngi-hi exterеn. – пауза.

Перевод Линденау: "Я зову вас, вы, мои птицы, летите ко мне, мои десять животных гоните сюда и мои три медведя (sic!) приведите сюда, потому что хозяин велит их привести".

Перевод прочитанного текста: "Я здесь позову, важенка, моя птица, десяток диких оленей, три верховых оленя, сюда идите, Хозяин (ваш) ждет.

[Продолжение:]

7. Текст: Buga ed'an, Ammu, evgiski emli, edu tegli, ullenges bodekun.- пауза.

Перевод Линденау: "Мой лесной отец, приди сюда и садись, мы принесем тебе жертву".

Перевод прочитанного текста: "Хозяин леса, Отец мой, сюда приходи, здесь сядь, мы мяса тебе дадим"

[Продолжение:]

8. Текст: Majalbi n'ungeli, etudeten mindu.

Перевод Линденау: "И вели твоим дьяволам мне тоже служить".

Перевод прочитанного текста:" Своим духам-невидимкам – майа укажи, пусть они охраняют меня".

При этом шаман качает головой и кричит Ogirli minu "Поднимите меня" (эвен. Огэрли мину – "Подними меня" – А.Б.). Когда другие его подымут, то говорит он дальше:

9. Текст: Edu evideku, su-de evilre. ... Gongnelre, (h)urker, en'mur erikiv edu emungesen, urkedur tegungesen.

Перевод Линденау: "Я и вы хотим играть перед дьяволами". ... "Слушайте все, дети, позовите сюда мать лягушки и посадите ее возле двери". [В изложении Линденау перевод первой фразы вставлен внутрь единого текста подлинника – А.Б.]

Перевод прочитанного текста:"Я здесь играть буду, и вы играйте. Идите позовите, парни, свою мать лягушку, сюда приведите, у дверей посадите".

После этого шаман начинает говорить с духами совсем другим языком и отсылает их, а когда они удалятся, то начинает он со всеми, кто находится в жилище, петь песнь Lacey, Lacey, на что другие отвечают ему Lacey на каждое слово три раза при последующем пении Dialriida Terra.(вероятно, D'arilra tar-lu "Пойте же так!" – А.Б.) Текст песни:

10. Текст: Dejden kadarсan ojdedun ogirlilde, dolbucandun inengu ihilre (= iкеlre ?) n'aningdur joltendur amandur. Кojedes(en) tomtondur. Utudun kojedes(en). Аit kojelre mindu ev-da orol-el minngi(l).

Перевод Линденау: "Пойте вместе, поднимитесь ввысь, выше, чем все горы, смотрите днем и ночью, смотрите в воду и озера, на небо, на солнце, на многие звезды, смотрите точно, точно за мной, вы, мои олени, приходите и смотрите тоже".

Перевод прочитанного текста:" Над верхом скал поднимитесь, ночью и днем смотрите (пойте ?), на свое Небо, на свое Солнце, на своего Отца. Смотрите (Смотри) на холмы. Hа болотистую тундру смотрите (смотри). Хорошо смотрите за мной, на все смотрите, и вы, мои олени".

Когда шаман это с другими пропоет, то дьяволы якобы вновь в него возвращаются и он впадает в бешенство и падает в обморок. Другие тотчас приводят его в себя, после чего он и говорит им, кто просил его камлать, что ему сообщили дьяволы"[9].

Примечания к текстам:

К тексту 4: текст понятен, но в последней синтагме нарушено, на наш взгляд, деление на слова: глагольная форма н"аслилра "зовите" опознается только по изложению Линденау. Опять смешанный диалект д- и р-, сохраняются начальное и срединное с=, императив на =лилра определенно эвенский (в эвенкийском языке подобные формы отсутствуют), хотя притяжательные формы на =н"и скорее эвенкийские. То, что здесь и ниже составитель описания именует все виды духов-помощников шамана "дьяволами" – обычная для своего времени интерпретация анимистического мировоззрения и шаманской практики.

К тексту 5: текст полностью понятен, за исключением того, что слово мэн"гун "серебро" как один из компонентов эвенской ономастики восстановлено нами на месте нечитаемого "uweng-ung" по аналогии с известными фольклорными материалами[10]. В приводимом тексте изменена неверная пунктуация. Императив тутмэлдэ "бегите" безусловно эвенский, смешение д- и р- форм: в императиве р-, в индикативе д-.

К тексту 6: В изложении по сравнению с записью иной порядок перечисления животных – зооморфных духов-помощников шамана: последние четыре слова при помощи изложения Линденау извлекаются из текста с нарушенным словоделением и пунктуацией, но читаются более или менее надежно. Хотя слова "три медведя" присутствуют только в изложении Линденау и их нет в оригинальном тексте, можно быть уверенным в том, что призывание медведей входило в состав аналогичных заклинаний: изображения медведей (как раз три, но это совпадение, скорее всего, случайно) присутствуют среди изображений духов-помощников в одном из комплектов эвенских шаманских атрибутов[11]. Эвенский императив с р-формой; собирательные числительные для счета животных дян"ру "десять" и илан"ричан "три" (с уменьшительным суффиксом) также с р-формами без лабиализации конечного гласного, слово хунн"и "хозяин" имеет начальный х=. Если последняя глагольная форма переведена правильно, то это единственный случай индикатива 3 л. ед.ч. эвенкийского типа на -ра/рэ от основ на гласный (такие формы характерны для аркинского говора эвенского языка до сих пор).

К тексту 7: отрывок читается без затруднений, если не считать неверной пунктуации и слитного написания слов эду тэгли "здесь сядь". После призывания зооморфных духов-помощников в ритуале следует призывание духа-хозяина местности – стоит обратить внимание на то, что обращение шамана к этому духу ныне кажется совершенно необычным. В языковом отношении текст продолжает обрануживать черты эвенского языка; это эвенские императивы 2 л. ед.ч. на -ли, причем форма эмли "приходи" без ассимиляции после носового, как в арманском диалекте эвенского языка; ассимиляция в уллэ "мясо", сохранение переднерядного о. Форма уллэнгэс "мяса для тебя" – собственно эвенская форма назначительного падежа, отсутствующая в эвенкийском языке.

К тексту 8: текст понятен, несколько искажена запись глагольных форм, но они надежно опознаются. Слово майин "дух-покровитель" очень редкое; возможно, то, что эти духи упоминаются одними их последних, говорит об их высшем положении в иерархии. В некоторых языках слово майин имеет значение "Дух-хозяин верхнего мира"[12] . Любопытно, что после глагола этудэтэн "пусть охраняют" стоит местоимение в дательном падеже, а не в винительном.

К тексту 9: текст довольно легко читается, в записи искажены лишь две последние глагольные формы. Лягушка, персонифицированная в образ матери, вероятно, выступает в данном тексте как хтоническое божество. Роль лягушки в мировоззрении северных тунгусов до конца не выяснена. У народов Приамурья лягушка и жаба рассматривались как существа, связанные с силой плодородия, что имеет также интересные проявления в культурах Северо-западной Америки[13]. Видимо, данный текст отражает сходные мифологические представления. Известные тунгусские сказочные тексты с мотивом обмена одеждой между девушкой и лягушкой, по-видимому, не имеют связи с понятием о лягушке как хтоническом божестве.

В языковом отношении текст, как и другие, проявляет черты эвенского языка. Начальное с= (как в арманском диалекте) при неустойчивом отражении х=, эвенские императивы 2 л.мн.ч. на -лрэ (1 случай), дважды встречается императив III на -нга-/ -нгэ-: эмун"эсэн "приведите", тэгун"эсэн "посадите". Форма эньмур "мать свою" – также эвенская.

К тексту 10: Текст песни является своего рода описанием путешествия по среднему миру. Другие сферы мироздания из традиционной тунгусской модели Вселенной в нем не упоминаются. Текст легко доступен для понимания, за исключением последних четырех слов (как и в других отрывках, большинство искажений в словоделении приходится на заключительную часть текста). Словоформа амандур "на своего отца" употреблена так, что не совсем ясно, что именно персонифицируется в этом образе небо или солнце: оба слова стоят рядом с названной словоформой. В подлиннике отсутствуют слова "пойте вместе", имеющиеся в изложении, и единственным, что могло бы оправдать их присутствие, было бы чтение формы ihilre (ожидалось бы ичэлрэ "смотрите") как ikelre "пойте". В тексте опять-таки множество черт, характерных для эвенского языка: это уже знакомый эвенский императив с д и р, эвенские возвратно-притяжательные формы дательного падежа мн.числа на -дур; собственно эвенский глагол койэ= "смотреть, видеть", в слове "солнце" начальный й= и переднерядный гласный о, (слово эвенское, в современном языке оно звучит как н'oлтэн), редкие слова томтон и утун (ср. эвенк. томтор "холм", утун "болото")[14]. В предпоследней фразе императив 2 может иметь форму ед.ч. на =с, формы мн. числа восстанавливаются по контексту, но они не обязательны. Форма мн. числа орол "олени"- неустойчивая форма мн.числа от слов с основой на =н.

Цель записанного ритуала трудно определить однозначно. В нем отмечаются все действия, характерные для шаманских ритуалов – призывание духов-помощников (фрагмент 8), и обращение к духу-хозяину местности (фрагмент 7). Особо стоит отметить то, что текст содержит призывание предков, имеющих функции духов-помощников (фрагмент 4), родственников (фрагмент 5), и оленей, вероятно, сакрализованных и также играющих роль зооморфных духов-помощников (фрагмент 6). Заключительным аккордом является призывание хтонического женского божества в облике лягушки (фрагмент 9). По подбору персонажей, обращения к которым читаются в рассматриваемом тексте, описываемый ритуал представляет собой своего рода энциклопедию сверхъестественных существ, у которых исполнитель ритуала и присутствующие при этом просят их благосклонности – ничего подобного или даже сравнимого с анализируемыми записями не дают ни другие этнографические источники по шаманству эвенов, ни фольклорные материалы, в которых рассказывается о шаманах, их способностях и действиях.

Заключительный фрагмент ритуала рисует своеобразное путешествие по среднему миру во всем его объеме, причем без выхода в иные сферы мироздания, которые характерны для тунгусских представлений о мире[15]. В этом контексте данный фрагмент можно рассматривать как обращение к духам-повелителям основных стихий природы. Напрашивается истолкование данного ритуала как акта обращения к духам-помощникам шамана и духам-хозяевам стихий с целью получения из покровительства, приобретения благополучия и охотничьей удачи.

Особенности языка текстов заклинаний:

Фонетика. В отношении отражения фонетики записанные тексты дают сложную и неоднозначную, но все же однородную картину. В постконсонантной позиции, чаще всего после согласных л и н встречаются согласные д и р, и лишь в одном случае мы находим постконсонантное л (уллэнгэс: текст 6). В принципе подобная картина должна соответствовать архаической формации эвенских диалектов охотского побережья, среди которых мы находим и р-диалекты (современные диалекты эвенов поселков Иня, Тауйск, Ола) и д-диалекты (язык ульинских эвенов, оймяконский диалект) и л-диалекты (диалект аркинских эвенов). Начальное с= в записях сохраняется, срединное =с= в ряде примеров переходит в =х=, что не удивительно, если иметь в виду, что язык записей проявляет признаки как восточного, так и среднего наречий эвенского языка (сохранение инлаутного и ауслаутного с vs. переход с> х. Сохранение инициального с= было характерно для языка арманских эвенов. Если попытаться соотнести особенности записи текстов заклинаний со словарными материалами Я.И.Линденау по языкам удских тунгусов (эвенков) языком ламутов (эвенов) то оказывается, что для первого – одного из восточных диалектов эвенкийского языка в общем в равной мере фиксируется в позиции после согласного то согласный р, то согласный д, в то время как для языка ламутов (эвенов) преимущественно согласный д.[16]

Имя существительное. Материал сравнительно невелик. Обращают на себя внимание те падежные формы, которые имеют облик эвенских и отличаются от эвенкийских. Таковы формы винительного падежа эрикив "лягушку" (текст 9), инэн"у "день" (10) – они собственно эвенские, как и форма направительного падежа от местоимения хунтэки вам (5), и форма назначительного падежа, отсутствующая в эвенкийском языке – уллэнгэс "мяса для тебя" (7). О формах дательного падежа минду "мне" (3) и долбучандун "ночью"(10) ничего нельзя сказать, они в эвенкийском и в эвенском языках одинаковы.

В несколько большем количестве в исследуемых текстах представлены притяжательные формы имени. Это, во-первых, формы 1 лица ед. числа (х)унн"ив (4), ахив "жена моя" (5), дюкаму "чум мой" (5), эньму "мать моя" (5), амму "отец мой" (7). Две первых формы, от существительных с основой на гласный, не показывают отличий эвенкийского и эвенского языков и выглядят в них одинаково. Три последних формы определенно эвенские. Во-вторых, это формы безличной принадлежности ед. числа – майалби 8, и в значительно большем количестве формы мн. числа – эньмур "мать свою" (9), уркэдур "у дверей своих" (9), няниндур "на небе(своем)" (10), йолтэндур "на солнце (своем)"(10), амандур "отцу своему" (10), томтондур "на холмы (свои)"(10). Здесь все без исключения морфологические формы могут быть однозначно квалифицированы как эвенские: показатель принадлежности ед. числа в эвенской форме =би, показатель мн. числа в ассимилированной форме, в слове эньмур по эвенской модели ассимилирована основа.

Из местоимений привлекают внимание самостоятельные притяжательные местоимения 1 лица ед.ч. минн"и "мой" (4) и то же в форме мн. числа (правда в сомнительном чтении) минн"ил (10). Однако материал по местоимениям не дает примеров, дистинктивных для эвенкийского и эвенского языков. В высшей степени интересен пример Сэвэки минн"ив "Бог мой" (4) – такие конструкции характерны только для языка Евангелия от Матфея[17] и однажды встречаются в текстах, записанных Сотавалта[18],причем присоединение лично-притяжательного суффикса к этому местоимению вообще не наблюдалось. Возможно, что весь оборот калькирует христианскую молитву, однако это можно утверждать только на основании лексического наполнения данной конструкции, но отнюдь не на основании содержания всего текста ритуала.

Среди форм числительных в текстах содержатся редкие формы числительных для счета копытных животных, причем в уменьшительной форме с суффиксом =чан – дян"рачан "десять" и илан"ричан "три" (6): уменьшительный суффикс =кан к собирательным числительным не присоединяется. Эти редкие формы обладают двумя признаками принадлежности их эвенскому языку – наличием постконсонантного =р и определенно делабиализованного гласного в суффиксе =н"ра.

Глагол. Из форм индикатива в текстах обнаруживаются формы 1, 2, и 3 л. ед.числа настоящего времени: хон"адилдам "жалуюсь (начну жаловаться)"(5), эмэнэнди "ты оставил" (3), эхтэрэн "он ждет" (6) и форма 1 л. ед. ч. от глагола бисэм "я есмь" (3). Фонетический облик показателя индикатива =ра= в виде =да= мало что дает для характеристики языковых особенностей – такие фонетические структуры и ассимилированные формы прослеживаются по тексту в целом и по обеим группам словарных материалов с лишь количественной разницей. Форма 3 л. с суффиксом =ра= – эхтэрэн "ждет" возможна и для эвенкийского, и для южных диалектов эвенского языка, но форма 1 л. ед.ч. хон"адилдам "буду жаловаться" собственно эвенская.

В высшей степени интересны формы повелительного наклонения глагола, представляющие очень репрезентативный материал. Это, во-первых, собственно эвенкийские формы императива 1 во 2 лице ед. числа букэл "дай" (3) и трижды в отрицательной форме экэл (2), а также форма 2 л. мн. ч. эсиллэ (или экэллэ) (2). В эвенских диалектах таких суффиксов императива нет, и эти примеры отчетливо и надежно отделяют по языковым признакам первые два текста от последних семи, записанных, видимо, в составе одного цельного ритуала и от одного носителя.

Собственно эвенские формы повелительного наклонения представлены, во-первых, тремя примерами форм 2 л. ед.ч. эмли "приди" (7), тэгли "сядь" (7) и нюн"эли "прикажи" (8), при этом в первом случае отсутствует ассимиляция по назальности, как в арманском диалекте. Во-вторых, тексты содержат 9 случаев собственно эвенских форм императива 2 л. мн. ч.: эвэслилрэ (4), н"энэлдэ (4), тутмэлдэ (5), н"энэлрэ (6), эвилрэ (9), гонн"элрэ (9), огириллэ (10), икэлрэ (10), койэлрэ (10). Из них 8 примеров с формами суффикса императива -лра, как в восточных диалектах эвенского языка, или даже -лилра, как в говоре эвенов Северо-Эвенского района; один -с формой =лда (но при наличии параллельной формы от той же основы н"энэлдэ – н"энэлрэ) и один пример с формой -лла (но при наличии форм с =лра в том же тексте).

Императив 2 с суффиксом =да= представлен в формах разных лиц – 1 л. ед.ч. эридэку (6), эвидэку (8), 1 л. мн.ч. бодэкун "дадим мы" (7), 3 л. мн.ч. этудэтэн "пусть охраняют" (8); в двух формах 2 л. неясно значение числа – койэдэс "ты смотри, вы смотрите" (дважды 10), по форме единственное число, но по смыслу множественное. .

Императив 3 (наиболее вежливая из форм), характерный только для эвенского языка, представлен в заклинаниях двумя случаями 2 л. мн. числа – эмун"эсэн "приведите" (9) и тэгун"эсэн "посадите" (9).

Из других глагольных форм в текстах содержатся одно причастие настоящего времени борири "делящий" (3), и два отрицательно-неопределенных причастия койэтмэттэ "смотреть друг на друга" (2) и мучунра, мучунда "возвращаться" (2: вариантные формы от одной и той же основы в одном и том же тексте). Хотя фонетический облик последних форм сходен с эвенскими, проявление постонсонантного восточноэвенского =р= не может считаться для нашего материала дистинктивным признаком, что уже отмечалось выше. По другим признакам тексты 1-3 были определены как эвенкийские (тунгусские). Причастия настоящего времени в двух языках внешне никак не различаются.

Наречия. Обращает на себя внимание четырехкратное употребление местоименного наречия "сюда" в виде эвгиски (4,5,6,7), в равной мере не похожее на современные эвенкийские и эвенские формы.

Лексика. Из числа редких слов отметим наречие нэйир (2) "снова". Поскольку по грамматическим признакам тексты 4-10 определены как эвенские, необычным для них является наличие слов эхтэрэн "ждет", томтон "холм" и утун "болотистая тундра", отсутствующих в современных эвенских диалектах. Слово йолтэн "солнце", представленное в разбираемых заклинаниях, является единственным названием солнца в эвенском языке и отсутствует в других тунгусо-маньчжурских языках, оно отмечено только в некоторых восточноэвенкийских диалектах и то считается заимствованным из эвенского языка[19]. Глагол койэ= "смотреть, видеть" встречается только в эвенском языке[20], а он зафиксирован в разных формах в общей сложности 4 раза, причем один раз в определенно эвенкийском тексте 2 – вероятно, последнее связано с меньшей выраженностью диалектной дифференциации эвенкийского и эвенского языков 250 лет назад.

В рассматриваемых текстах не может не привлечь внимания сакральная лексика, представленная тремя наименованиями высших существ – верховного божества Cэвэки (3), названия духа-хозяина (х)унн"и (4, 6) и духа-хозяина местности эди (7), а также духов низшей ступени иерархии, вероятно, духов-помощников майа (8).Любопытно и слово осил "предки", известное в эвенском языке до наших дней.

Первое слово хэвки в современном эвенском языке ассоциируется с христианским Богом, второе – Хунн"и до сих пор имеет значение "дух-хозяин" (в переводе Евангелия оно употребляется как эквивалент слова "Господь"), третье – эде или эден возможно, заимствованное из языков Приамурья, очень редкое (в эвенкийском и эвенском языках та форма этого слова, которая может трактоваться как исконно тунгусская, имеет вид эди)[21]. Слово майа ныне эвенам практически неизвестно.

В целом лексический состав анализируемых заклинаний не содержит чего-либо специфического, что специально привлекало бы внимание в отношении особенностей шаманских текстов. С точки зрения словарного состава, не исключая и сакральной лексики, рассматриваемые тексты легко понятны современному знатоку языка.