Литература

Большинство литературных произведений XI—XII вв. не до­шло до нашего времени. Их судьбу разделили памятники и более близкие к нам по времени. Некоторые из них дошли до нас случайно в более поздних списках, часто в единственном экзем­пляре, хотя они имели широкое распространение в русских землях.

Из памятников гражданской литературы Древней Руси до нас дошло так называемое «Поучение Владимира Мономаха». Оно сохранилось в виде вставки в тексте Лаврентьевской летописи под 1096 г., хотя само «Поучение» было составлено в 1117 г. Это объясняется тем, что позднему редактору «Повести времен­ных лет» или Лаврентьевской летописи «Поучение» понадоби­лось для обоснования позиции Владимира Мономаха на Любечском съезде 1097 г.

«Поучение» состоит из трех самостоятельных частей: поуче­ния детям, воспоминаний и послания князю Олегу Черниговскому. Однако эти части связаны между собой идеей борьбы с феодаль­ной раздробленностью.

Литературный прием обращения отца к детям был широко распространен в средневековой литературе. Нет ни одной страны на Западе и на Востоке, где бы не было такого рода произве­дений. Разные по содержанию и окраске, они имели одну цель — дать наставления детям. Таков труд византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей», «На­ставления» французского короля Людовика Святого, поучение англосаксонского короля Альфреда и др.

Но «Поучение» Владимира Мономаха выделяется среди них своею целенаправленностью и высокой художественностью. Исхо­дя из собственного опыта, Мономах четко формулирует основ­ные жизненные принципы. Он не ограничивается простым при­зывом сыновей к единству и прекращению усобиц, а обращает внимание и на образ самого князя, который в его представлении должен быть мужественным и смелым, деятельным и неутомимым правителем Русской земли. Князь должен проявлять заботу о смерде, челяди, «вдовицах», не давать «сильным погубить чело­века». Дав крестное целованье, нужно блюсти его, чтобы «не по­губить души своей». Нужно заботиться о хозяйстве, рано вста­вать, поздно ложиться спать, не лениться, быть всегда готовым к походу. Как воинский устав звучат слова: «На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не потвор­ствуйте, ни сну; сторожевую охрану сами наряжайте, и ночью, расставив воинов со всех сторон, ложитесь, а рано вставайте; а оружия снимать с себя не торопитесь, не оглядевшись, из-за лености внезапно ведь человек погибает».

Князь должен думать о распространении славы Русской земли, чтить «гостя, откуда бы он к вам ни пришел, просто­людин ли, или знатный, или посол... ибо они по пути просла­вят... по всем землям...»

Мономах стремится убедить детей собственным примером. Он подчеркивает, что с 13 лет находится в разъездах, охотах, походах. Мономах указывает, что военные походы и полити­ческие дела не заслоняли от него и хозяйственной деятель­ности. «Ночью и днем, в зной и стужу, не давая себе покоя», на войне и охоте «сам делал, что требовалось, отдавая распо­ряжения, и в доме у себя поступал также... весь распорядок... держал я в своих руках», «также и бедного смерда, и убогую вдовицу не давал... в обиду сильным и за церковным поряд­ком и за службой сам следил».

Автобиографические моменты «Поучения» должны были создать образ князя, достойный подражания. Поэтому здесь нет полной автобиографии Мономаха, а есть лишь примеры из его жизни, имеющие гражданский интерес и общественно-идей­ное звучание. Выступая за единство действий русских князей против внешних врагов, Владимир Мономах готов ради этого примириться со своим давним противником черниговским кня­зем Олегом.

Своеобразие формы, простота и сжатость стиля, его идеи при­дали «Поучению» публицистический характер. В нем отрази­лась глубокая тревога за дальнейшую судьбу родины, стрем­ление предупредить потомков, дать им советы, чтобы предотвра­тить политический распад Древнерусского государства.

В Древней Руси появились и первые записки русских путе­шественников. Путешествия в другие страны вначале были связаны с торговыми и военными интересами, после же приня­тия христианства к ним присоединился и религиозный момент. Путешествия знакомили русских людей с историей, нравами и обычаями чужеземных народов, способствовали обмену куль­турными и литературными ценностями. Отдельные летопис­ные записи и устные предания сохранили известия о путе­шественниках XI—XII вв. Летопись под 1163 г. рассказывает о путешествии 40 новгородских мужей «ко граду Иерусалиму», о паломничестве в Иерусалим (1173 г.) полоцкой княжны Ефросиньи. Былины сохранили предания о походе Василия Бус­лаева со своей дружиной «ко христову гробу» и т. п.

Среди путешественников были люди просвещенные, книж­ники, записи которых имеют большую ценность. К ним при­надлежит написанное не позже 1113 г. «Хожение Даниила».

Даниил был игуменом какого-то черниговского монастыря и с группой паломников, «дружиной», как он их называет, между 1093 и 1113 гг. совершил путешествие в Палестину. Вероятно, его записки вначале имели форму путевых заметок, затем они обросли выписками из различных литературных па­мятников, в результате получился законченный, связный рас­сказ. Своей миссии Даниил придавал очень большое значение. В далекой от Руси стране он чувствовал себя представителем всего русского народа, поэтому не случайно он именует себя «игумен русский», «игумен Даниил Руския земли» ставит в Иерусалиме «кандило» (лампаду) от «всея русьскыя земли».

Путешествие Даниила проходило вскоре после окончания первого крестового похода, когда большая часть Палестины еще контролировалась сарацинами, и Даниил «страха ради по­ганых» не смог побывать везде. Однако, пользуясь уважением и у крестоносцев и у сарацин, он сумел посетить некоторые земли, куда не смогли проникнуть другие путешественники. Он рассказывает, что в Вифлием его провожал «старейшина срациньский со оружием», а во многих местах путешествие его проходило под охраной дружины короля Иерусалимского королевства Балдуина.

Даниил был наблюдательным человеком. Его интересуют не только религиозные вопросы. Он описывает места, где ему довелось проходить, людей, природу. На острове Ахии его вни­мание привлекает «мастика и вино доброе и овощь всякий». Остров Икос, отмечает он, «богат вельми всем и людьми и ско­том». Подробно описывает он плодородные земли вокруг Иеру­салима, где «родиться пшеница и ячмень изрядно: едину бо кадь всеяв и взяти 90 кадей, а другащи 100 кадей по единой кади... суть виногради мнози... и овощная древеса многоплодо­вита, смоква и ягодичня и масличне, и рожци и ина вся различнаа дресва». Даниил сравнивает реку Иордан с родной ему Сновью, описывает леса и зверей, отмечает значение искусст­венного орошения. Где бы он ни был, в Хананее, Самарии или на Генисаретском озере, он стремится записать сведения о при­роде, земледелии, садоводстве, промыслах. Читатель иногда даже забывает, что автор этого увлекательного рассказа о пу­тешествии в Палестину был духовным лицом. Даниил умело сочетал хозяйственные наблюдения с задачей описания всех памятных мест Иерусалима и его окрестностей, связанных с библейскими преданиями. Он собирает легендарные рассказы о библейских героях, стремится узнать, где они жили, во что одевались, что ели, что делали. Описания святых мест очень конкретны и точны: он фиксирует местоположение, размеры зданий, материалы, из которых они построены, наиболее ха­рактерные их признаки. Даниил старается как можно точнее пе­редать читателю все увиденное им.

«Хожение Даниила», за исключением выписок из биб­лии и апокрифов, написано ясным, доступным простому рус­скому читателю языком. Яркость и четкость в изложении ма­териала, обилие интересных сведений о неведомых землях, подробности, связанные с библейскими преданиями, сделали «Хожение Даниила» популярным литературным памятником, ставшим образцом для написания записок о путешествиях.

Значительно шире и полнее до современного читателя до­шли памятники церковной литературы, и прежде всего жи­тия. Возникновение их тесным образом связано с созданием русского пантеона святых и стремлением осмыслить ход исто­рического развития, обосновать божественность происхож­дения власти на земле. Ко времени крещения Руси в Византии уже довольно четко оформились жития многочисленных свя­тых. Не могла остаться в стороне от этого процесса и Древняя Русь. Уже в начале XI в. были сделаны попытки канонизации князей Ольги и Владимира, имена которых были связаны с вве­дением христианства на Руси. Для канонизации необходимы были жития, отражающие основные этапы их деятельности, утверждающие их права «на святость». Уже в первые летопи­си были внесены сказания об Ольге и Владимире, носившие житийный характер. Такой же характер носили и некоторые другие рассказы. Процесс оформления житий как самостоя­тельного церковно-литературного жанра шел в дальнейшем как в летописании, так и помимо него, в церковных писаниях.

Примером тому могут служить «Жития» Бориса и Глеба. Впервые они появляются в форме летописной статьи под 1015 г. Церковно-житийные элементы в ней нужны были летописцу для провозглашения Бориса и Глеба святыми мучениками, а Ярослава — ревностным хранителем их памяти. Политиче­ская тенденция борьбы Ярослава против Святополка прикрыва­лась церковно-житийной формой отмщения за невинно убитых братьев-праведников. В дальнейшем эта летописная статья, а возможно, и какой-то предшествовавший статье самостоятель­ный рассказ выделились в отдельное законченное произведе­ние — «Сказание о Борисе и Глебе». Центральная часть рассказа об убиении Бориса и Глеба была составлена в середине XI в., а сказание о чудесах создавалось, как предполагают, несколь­кими авторами с середины XI в. до 20-х гг. XII в.

Тема жизни и смерти Бориса и Глеба, намеченная в общих чертах летописцами, развивается автором «Сказания». Он не приводит новых материалов, новых фактов, а использует лишь то, что уже было в летописи. Но он усиливает патетическое звучание плачей Бориса и Глеба по поводу кончины отца, ис­пользуя разнообразные стилистические приемы, восхваляет Ярослава, поднимается до сознания величия Русской земли.

Первым русским святым уделил внимание и Нестор. Им были составлены «Чтения о Борисе и Глебе». «Чтения» выдер­жаны в византийских традициях. Они состоят из вступления, биографии и заключительной похвалы. Нестор связал воеди­но сказание об убиении и сказание о чудесах, добавил вступ­ление и заключение, заменил основную массу исторического материала церковно-назидательными рассуждениями, дал иде­ализированный образ святых Бориса и Глеба. С рождения своего они готовятся принять мученический венец, зачиты­ваются «священным писанием» и ходят «по стопам святых».

Подчиняя свои «Чтения» чисто религиозным задачам, Не­стор выбросил из «Сказания» исторические названия и собст­венные имена, ввел тем самым повествование в область нраво­учения и богословской догматики.

Известны и другие сочинения церковного характера: жи­тия Ольги, Владимира, Мстислава Владимировича и других, поучения Феодосия Печерского и Луки Жидяты и, наконец, упоминавшееся «Слово о законе и благодати» первого русско­го митрополита Идариона.

Разные по своему содержанию и литературному достоин­ству, эти произведения вводят нас в круг политических, идео­логических и религиозных вопросов, волновавших людей Древ­ней Руси.