1 Костелянец б. "Бесприданница" а,н. Островского. Л., 1973. С. 28.

Стр. 172

веселится и чересчур зол, чтобы быть равнодушным, — и Кну­ров ему не верит.

Кнуров понимает, что мальчик тоже "увяз", "увяз" уже очень давно, и только безумное самолюбие не позволяет ему показать, что он долго и безнадежно увлечен женщи­ной, которая его совсем не любит. Самолюбие и воля, на­верное. Воля не меньшая, чем самолюбие.

Итак, "сквозное действие пьесы — борьба за Ларису" прослеживается в этой сцене уже достаточно четко, хотя при всей своей остроте конфликт почти не проявляется внешне. Соперники пьют шампанское и мирно беседуют. (Интересно, что и Кнуров и Вожеватов, хорошо понимаю­щие то, насколько предстоящий приезд Паратова может неожиданно круто изменить всю ситуацию, именно об этой возможности не говорят совсем, не считая нужным обсуж­дать вслух всю значимость этого события.) Но что ни слово в этой беседе — то ложь, подвох, ловушка, намек, предос­тережение. А еще глубже за всем этим и страх, и ревность, и растерянность, и раненое самолюбие, и даже тоска.

Нельзя не вспомнить в связи с этим прекрасное высказывание В. Г. Сахновского: "Нужно быть на редкость невосприимчивым читателем, чтобы не заметить, что люди Островского живут часто не тем, что говорят, и что на этом пестром житейском базаре не только торгуют и прицени­ваются, но маются тою настоящей, всем людям свойствен­ной горькой жизнью, которая привлекает к себе читателей всего мира"¹.

И этот следующий план сцены, существующий за ее внешней безмятежностью, поднимает новые важные во­просы и выявляет, возможно, существенные противоречия в ...характерах Кнурова и Вожеватова.

Понимают ли, например, оба участника ожесточенной "борьбы за Ларису", что борьба эта в любом случае обрече­на для каждого из них на поражение? Ведь если женщина

1. Сахновский в. Г. Театр а. Н. Островского. М., 1920. С. 11.

Стр. 173

так любит другого, так опалена своей любовью к нему, как Лариса, эту женщину можно только заполучить "по случаю", воспользовавшись безвыходностью ее положения, заполу­чить именно как "вещь". (Это не значит, вероятно, что каж­дый из них не верит в возможность со временем заслужить любовь Ларисы, но это потом, а пока надо просто ее не упустить, закрепить "вещь" за собой, не отдать другому.) И Кнуров и Вожеватов (да и Карандышев, конечно) всего лишь участники схватки, которая выявит первого и самого лов­кого, но и ему не принесет желанного ощущения победы.

В какой мере каждый сознает собственную обречен­ность в этой борьбе? И в какой мере она трагична для каж­дого? И для кого трагичней? И почему?

Что, например, делает для Вожеватова невозможным брак с Ларисой? Строгое, патриархальное воспитание? Протесты родителей? Отсутствие приданого? Или плюс ко всему еще горькое и трезвое понимание, что он никогда не будет любим ею, и она даже скрыть этого (по характеру своему) не сумеет, да и не захочет. А трезвость и сдержан­ность Вожеватова, которыми он так гордится? Ведь сдер­жанность только тогда сдержанность, когда есть что сдер­живать. А если нет, так это уже не сдержанность, а — ту­пость. Тут уж гордиться нечем. Что преобладает в Вожеватове над любовью — самолюбие, воля, расчет, азарт, осто­рожность, гордыня?

Естественно, что каждый актер, работающий над ро­лью Вожеватова и проживающий в своем воображении его биографию, имеет право на собственное решение этих вопросов. Важно, что в этом характере существует своя борьба между возможностями осуществившимися и не­осуществившимися, но тоже "вызванными к жизни".

Л. С. Выготский, ссылаясь на мнение исследователей живописи, писал о том, что подлинного мастерства в портрете художник достигает лишь тогда, когда умеет придать отдельным чертам лица разные, часто контрастные нюансы душевной жизни, гармонически сочетая их друг с другом.

Стр. 174

"Из различных точек картины, на которых останавливается глаз, он вбирает в себя различное выражение лица, различ­ное настроение, и отсюда возникает та жизнь, то движение, та последовательная смена неодинаковых состояний, кото­рая в противоположность оцепенению неподвижности со­ставляет отличительную черту портрета... Нам думается, — продолжает Выготский, — что совершенно аналогично зритель подходит к проблеме характера трагедии... Так же точно, как в портрете физиономическое несовпадение раз­ных факторов выражения лица есть основа нашего пережи­вания, — в трагедии психологическое несовпадение разных факторов выражения характера есть основа трагического чувства"¹. Так, поиск "второго плана", не совпадающего с внешними "факторами выражения характера", может стать основой для создания сложного драматического конфликта в работе над ролью.

В "Бесприданнице" Островский дает большие возмож­ности для создания емкого, насыщенного "второго плана" жизни действующих лиц, часто конфликтного их непосред­ственно осуществляемому поведению, что способно при­дать характерам пьесы, даже таким, как Кнуров и Во­жеватов (не говоря уже о Ларисе или Карандышеве), дра­матическое звучание. В "Бесприданнице" густота, напря­женность порой мучительного "второго плана" жизни каж­дого из главных действующих лиц ощущается иногда с та­кой силой, что невольно напрашивается сравнение их с ге­роями Достоевского. (Хотя в исследованиях, посвященных пьесе, это сравнение проводится довольно часто только по отношению к Карандышеву.)

Одна из важных особенностей "второго плана" заклю­чается в том, что "второй план" нельзя даже слегка подчер­кивать, демонстрировать, "играть". Играется именно пер­вый план поведения, а второй, будучи часто значительнее, важнее первого, лишь "просвечивает", угадывается