1 См.: Анненская а. Н. О. Бальзак. СПб., 1886. С. 30.

2 В кн.: Грузенберг с. О. Гений и творчество. Л., 1924. С. 46-47.

Стр. 12

выше, говоря о природе чувств, необходимо. Если его нет, ес­ли творящего захватывает мир вымышленного персонажа, полностью вытесняя его собственный, нарушаются грани­цы искусства, возникают явления клинического порядка. Наличие же этого сочетания, "раздвоения", и есть предел перевоплощения.

Важная характерная черта психической ассимиляции — сознание иллюзорности. Художник, перевоплощаясь, не утрачивает перспективы реальной действительности, ощу­щения, что в действительности нет ни изображаемых лиц, ни их поступков. Это сознание иллюзорности при самой большой вере творца также служит пределом перевоплощаемости. Одновременно оно передается читате­лю, зрителю, что предопределяет предел его сопережива­ния. Отсюда и реакции воспринимающего искусство: никто не бросается на защиту Дездемоны, не рвет книгу и т. д.

Тенденцию к перевоплощению по-разному называли художники: Теофил Готье — "ретроспективным воображе­нием", Бальзак— "ретроспективным проникновением", Сальвини— "психической, интуицией", Доде— "даром во­площаться в другие существа", Гете — "инстинктом ото­ждествлять себя с чуждыми положениями," Рихард Ваг­нер — способностью с "полным сочувствием перевопло­титься в изображаемое лицо", Флобер— даром "претво­ряться в изображаемые существа", Мопассан — даром "вы­зывать существа", Гоголь— "чутьем слышать душу", Сара Бернар — способностью "променять свою жизнь на чу­жую". Каждое из этих определений говорит о замеченном у творцов даре художественной персонификации.

Эта способность имеет психологические основы в свойствах, присущих человеческому индивиду вообще,— каждому в той или иной степени, и осуществляется в соответствии с законами общечеловеческой психологии.

Даром проникновения в чужое "я" наделен до известной степени каждый человек. Мы говорим "войти в

Стр. 13

положение", "встань на мое (его) место" и т. д. Это не просто слова, это языковые идиомы, возникшие ввиду наличия спо­собности у каждого человека ощутить себя на месте друго­го. Но не только по отношению к реальному человеку и ре­альным обстоятельствам родятся моменты "отождествле­ния себя" с чужим горем, с чужой бедой, с чужими радостя­ми. Такие моменты переживает каждый из нас и в связи с образами своей фантазии. Без этого дара было бы невоз­можно наше общение друг с другом, взаимопонимание, доверие и симпатии, возникающие в обществе. Эта перевопло­щаемость в широком психологическом плане лежит в фун­даменте перевоплощаемости в узком смысле, свойственной творцам-художникам. У них она осуществляется на более длинной дистанции, более последовательно, рождая не от­дельные моменты, а целые судьбы и картины жизни, при чначительно большей роли воображения, чем у человека, не наделенного склонностью к художнической деятельности. "Воображение тоже, в сущности своей,— писал М. Горь­кий,— мышление о мире, но мышление по преимуществу "художественное"; можно сказать, что воображение— это способность придавать стихийным явлениям природы и ве­щам человеческие качества, чувствования, даже намерения".

Может быть, самым существенным в явлении перевоплощаемости надо считать то, что она проявляется на фоне и одновременно с психическими процессами субъекта этой деятельности. Отсюда— контроль над процессом, владение материалом и направленностью к цели, отсюда— сама цель и оценка результата, пусть и не объективная, заинте­ресованная. Такая самооценка— одна из движущих сил дальнейшего движения художника вперед, как для осуще­ствления поставленной перед собой конкретной задачи, так и для всего его творчества.

Все процессы и явления в психике и психологии чело-иска, которые лежат в основе его способности к перево­площению, исчерпать при самом подробном рассмотрении невозможно. Остановимся на главнейших.

Стр. 14

1. Каждому человеку свойственны внимание и наблюдательность. Причем в ранние годы их питает больше любознательность. В более взрослом возрасте рождается необходимость видеть все вокруг себя как одна из форм приспособления индивида к жизни среди себе подобных, в том числе даже и к жизни чисто физической — сохранение себя среди опасности (движение людей среди транспорта), адаптации к условиям климата, погоды, к работе, к средствам производства и т. д. Кроме того, взаимодействие с людьми в области общественных отношений также требует осознанного (и не из любопытства) внимания и непрерывного наблюдения.

Но есть у человека и другая область внимания и на­блюдения — чужая душевная жизнь.

У художников полиперсонализм— это любознатель­ность мощного духа, который помогает перевоплощаться, чтобы познать людей, их судьбы, "на мгновенье растворя­ясь в этих последних".

Артистическая любознательность коренным образом отличается от свойственного каждому человеку чувства симпатии. Последнее проявляется практически в стремле­нии помочь, в желании проявить внимание, любить и т. д. Художническая же любознательность по отношению к иной духовной жизни проявляется в наклонности к перево­площению, в том инстинкте "отождествлять себя с чужды­ми положениями", о котором писал Гете.

2. Внимание и наблюдательность были бы бесполезны, если бы человек не обладал важнейшим качеством психики памятью, способностью удерживать, сохранять и воспроизводить полученные впечатления, добытые посредством наблюдения.

Человеческая память удерживает двоякие впечатления: а) от других лиц; б) из своего прошлого. Что касается первой группы впечатлений, мы уже коснулись их роли при разговоре о наблюдательности.

Стр. 15

Второй вопрос — память собственного прошлого, как одна из существенных основ перевоплощаемости,— имеет особое значение.

Память собственного прошлого у каждого индивида 1>;плична по своей силе. С возрастом, по мере накопления жизненного опыта, она развивается. Моменты, запомнив­шиеся эмоционально, есть у каждого человека. "Запало в душу" — выражение, довольно часто встречающееся в обыденном разговоре. В какой-то степени эта память уча-ггнует в формировании личности, влияет на жизненные решения и поведение человека.

Способность каждого человека к самонаблюдению и фиксированию отдельных актов своей жизни приобретает у художника исключительную силу и играет в его жизни го-рачдо большую роль. Можно сказать определенно (это вид­но, в частности, из анализа огромного количества самопри-шамий), что между памятью собственного прошлого и спо­собностью к перевоплощению у художника есть прямая мвисимость.

Подчеркнем еще раз, что это свойство — хранить в па­мяти впечатления собственного прошлого — присуще каж­дому человеку. Но степень развития этого свойства и его рот, в профессиональной деятельности художника более шачительны. "Не завидовать нам, а жалеть нас,— пишет в рассказе "На воде" Мопассан,— должны были бы люди, ибо вот в чем состоит отличие писателя (это относится, безусловно, к любому виду артистической, в широком смыс-||<- слова, деятельности —Д. Л.) от подобных ему. Никакое простое чувство недоступно ему. Все, что он видит, все удовольствия, страдания, разочарования моментально пре-иращаются для него в предмет наблюдения. Совершенно мпшльно и ни от чего не зависимо, он постоянно анализи-1>\ I- г человеческие сердца, лица, жесты, интонации,голоса...

Если он страдает, он отмечает для себя это и старается \ н-ржать в памяти; возвращаясь с кладбища, где он оставил < мцество, которое он любил больше всего на свете, он

Стр. 16

говорит себе: "Как это было странно, все, что я испытал: словно какое-то опьянение от боли" и т. д. И затем припо­минает все подробности: позы соседей, их искусственные мины, притворную печаль, и тысячу разных мелочей... Он все видел, все запомнил, все отметил, совсем невольно, для себя, он прежде всего — писатель" .

Эти отложившиеся в душе артиста, писателя целые ми­ры впечатлений всколыхнутся при соприкосновении с оп­ределенным материалом и дадут пищу его фантазии, его эмоции, толкнут по пути проникновения в тайны нового лица, которое предстоит воплотить на бумаге, на сцене, в картине и т. д.

3. Несомненно, серьезную роль в возникновении и раз­витии перевоплощаемости как свойства, присущего худож­нической индивидуальности, имеет наклонность человека к эксперименту над чужим "я" — речь идет не о лаборатор­ном психологическом эксперименте, а о естественном, ко­торый существует в трех видах: как житейский, научный и артистический.

Нас интересуют первый и последний.

В повседневной жизни люди постоянно испытывают друг друга, преднамеренно вызывая у другого проявления душевной жизни с целью наблюдать последствия. Главным образом, это розыгрыши. Начиная с самых пустяковых, од­номоментных— ложное известие, вручение письма и т. п. — и до таких, когда разыгрывающий устраивает целую сцену, продолжающуюся длительное время. И цели бывают разные — получить удовольствие от той или иной реакции разыгрываемого или ввести в заблуждение кого-то, заста­вить поверить в вымышленную версию.

Есть в Библии описание подобного эксперимента-целью его было решение серьезного вопроса. Соломон, же­лая обнаружить истинную мать ребенка, предложил разру­бить его пополам и отдать каждой по половине.