1. Коклен-старший. Искусство актера. Л.-м., 1937. С. 48.

Стр. 10

загадочную особенность энергии "творящей природы" художника, который, призывая к жизни образы своей фантазии, наде­ляет их волей, сознанием, характером. В художнике проис­ходит переживание всей полноты душевной жизни другого лица. Причем не реальной индивидуальности, а вымыш­ленного персонажа. У проникновения в чужое "я" есть оп­ределенные условия и пределы, но сложный механизм мно­гогранной жизни образа, созданного фантазией, непремен­но подчиняется закону психологической мотивации. Без этого невозможна цельность образа— результат деятель­ности творца.

Способность "вчувствования" в чужое "я" заключена в способности к психической ассимиляции с воспроизводи­мым художником образом творческой фантазии, способ­ности, замеченной и психологами, и историками литерату­ры, театра, и самими творцами. Известный психолог И. И. Лапшин называл это явление "тенденцией к перево­площению". Тенденция эта свойственна не только актерам, применительно к которым термин более всего употребля­ется, но всякой творческой индивидуальности.

Реализация перевоплощаемости возможна при опреде­ленных условиях. Прежде всего при глубокой захваченно-сти творца материалом жизни.

Такая захваченность миром героя ведет к тому, что художник становится на его точку зрения во всех воз­можных ситуациях. Логика действий героя делается ему близкой, во всех признаниях творцов и наблюдениях сви­детелей их творчества ощущается эмоциональная окра­шенность этой захваченности. Иногда художник говорит об этом прямо: "Если бы меня спросили, кто я,— писал известный скульптор М. М. Антокольский, — я ответил бы: "Художник, живу одной жизнью, но она наполнена другими жизнями, я чувствую чувства (разр. моя —Д. Л.) других людей"'.

1 В кн.: Лапшин и. И. Художественное творчество. Пг., 1922. С. 31.

Стр. 11

Существенным условием реализации перевоплощаемо­сти, очевидно, является непрерывность процесса мышления о герое, который захватил в какое-то время воображение художника.

И еще — вера, вера в вымысел как одно из непремен­ных условий построения психологии и соответствующего поведения в общем-то придуманных персонажей. Чем сильнее вера, тем свободнее полет фантазии. О. Бальзак говорил о вымышленных действующих лицах своих ро­манов, как о своих знакомых, хотя сам признавался потом: "Пи слова правды. Все это чистая бальзаковщина"¹. Его приятель Жюль Сендо рассказывал ему о своей сестре. Че­рез несколько минут Бальзак прервал его: "Отлично, друг мой, но вернемся к действительности, поговорим об Эжени Гранде"².

Пределом действия, феномена перевоплощаемости яв­ляются определенные возможности психики, про­являющиеся в этом процессе и в результате ему присущие. "О[решение от своего "я", о котором говорят художники и исследователи, относительно. Переживания изображаемых лиц проецируются на это "я". Душевный опыт воспроизво­димого образа претворяется в душевном опыте самого творца, и индивидуальные черты образа также проециру­ются на личность художника. Хотя у него и происходит не­произвольное подражание действиям и поступкам его геро­ев, вплоть до усвоения их религиозных взглядов (и такие случаи известны), но кто подражает, кто субъект этого про­цесса? Сам художник, он присутствует во всех этих подра­жаниях и является носителем вновь возникших у него черт и привычек. В художнике сосуществуют переживание твор­ческого экстаза, которое Л. Н. Толстой называл "психиче­ской заразой", и восприятие создаваемого им лица. Это сочетание, "раздвоение личности", о котором мы писали