1 Конечный р., Боухал м. Психология в медицине. Прага, 1983.

Стр. 99

с ролью (то есть ее прочтения), или, как мы говорим "первого восприятия" актером драматургического материала.

Способность не только логически понять, проанализи­ровать драматургический материал, но эмоционально вос­принять его, проникнуться им, увлекаясь и ощущая пьесу (ситуации, характеры, конфликты, атмосферу) во всей поч­ти чувственной конкретности, — необходимейшее качество артистического дарования.

Основные обстоятельства роли, конечно, предложены автором, но актер развивает, обогащает, оживляет их своим воображением. Устремления, вкусы, пристрастия, привыч­ки действующего лица, уклад и атмосфера его жизни — все это создается воображением артиста. А для этого каждый артист ищет среди обстоятельств пьесы прежде всего те, восприятие которых находит отклик в его эмоциональной памяти и дает толчок работе его воображения. Только тогда он может, овладев мыслями и чувствами своего героя, ощу­тить насущную потребность в том или ином его поступке.

Поиски эмоциональных стимулов к активным сцениче­ским действиям невозможны без напряженной, насыщен­ной работы восприятия-воображения.

Волшебная власть творческого воображения позволяет артисту не просто изучить, освоить обстоятельства роли, но, восприняв их обостренно-личностно, как бы "присво­ить" их себе, сделав их "своими".

Восприятие, окрашенное воображением, фантазией, об­разным мышлением, сближает "я" актера и "я" действую­щего лица, создавая чудо сценического перевоплощения.

Вот как описывала В. Пашенная свое сценическое су­ществование в роли Вассы Железновой в трудной драмати­ческой сцене отравления мужа: "Надо убрать гнилую, гряз­ную фигуру некогда страстно любимого мужа: только его смерть избавит дом Вассы от позора. И она хладнокровно и твердо решает его отравить... Когда из своей комнаты вы­ходит вызванный ко мне муж и медленно идет к столу, в это время вся жизнь Вассы, ее опозоренная любовь,

Стр. 100

ушедшая молодость — все так остро и ярко проходит уже пере­до мной, что я не в силах отвести взгляд от отекшей, груз­ной, еще не протрезвившейся после ночного пьянства фи­гуры капитана Железнова.

..."Прими порошок!" Оставаясь внешне холодной, она неумолимо подчиняет себе безвольного, физически осла­бевшего Железнова... Я не сомневаюсь, что фактически Васса сама отравляет мужа, быстро всыпав порошок в воду, которую он в ужасе пьет, подчиняясь воле жены.

...Я же после этой сцены сажусь в уголок на заранее при­готовленный стул и еще продолжаю сжимать коробочку с ядом... Выходя после сцены отравления, я всякий раз физи­чески ощущаю, как холодная дрожь пробегает у меня по спине, и почти чувствую "тепло" печки, около которой "грею" свои похолодевшие руки... И хотя я твердо верю в то что я, Васса, поступила правильно, мое сердце полно муки"¹.

Что больше всего поражает в рассказе Пашенной? Невозможность отделить мысли и чувства актрисы от мыслей и чувств Вассы. "Она", — начинает актриса, рас­сказывая о своей героине, "Я", — кончает она уже от лица некоей Вассы — Пашенной. "Она" и "Я" в этом рассказе слиты воедино.

Кто обессиленный после совершенного убийства са­дится на стул, машинально сжимая коробочку с ядом? Кто греет у печки похолодевшие руки? Актриса. Пашенная или Васса? Это удивительное слияние себя с образом, к кото­рому стремится каждый серьезный артист, следующий принципам театра переживания, — результат смелого, сильного творческого воображения, позволяющего "при­своить" обстоятельства роли.

Не менее поражает в рассказе актрисы и момент ост­рейшего, подробнейшего восприятия ею своего партнера, когда, глядя на него, она вспоминает, как свою собствен­ную, всю жизнь Вассы с мужем.