1 Вл. И. Немирович-Данченко ведет репетицию. С. 248-250.

Стр. 91

привычной простоты "от себя" — "теряется Кулыгин". За­мечания режиссера носят только негативный характер. На одной из репетиций он признается, что ему труднее помо­гать Орлову, потому что сам еще Кулыгина не ощутил. Все элементы ясны, но чего-то не хватает, чтобы ощутить их. Советует пока начать исполнять самые ближайшие задачи. И вот на той же репетиции, после многих повторений, оче­видно, режиссеру удалось "ощутить", как он говорил, Ку­лыгина. Идет большой, подробный подсказ, в котором главное место занимают обстоятельства, те обстоятельства, которые кажутся постановщику наиболее точными, наибо­лее его заражают, и, он надеется, заразят актера: "Пришел в этот дом, где будет завтракать, обедать, весь вечер прове­дет; пришел в дом, где сегодня именины; в свой дом, к сво­им; может расхаживать, как в своем доме (обратите внима­ние, как режиссер настаивает на разных вариациях слова "свой" — Д. Л.}, и давать всем здесь свои советы... А так, как вы делаете, это просто "пришел"... Веселиться— для вас это значит по-праздничному одеться, вольготно прой­тись по комнатам, вовсе не хохотать. Я бы так сказал: при­шел сюда почти хозяин, близкий, свой человек... вручил подарок; "ковры надо убрать"; заглянул в столовую — ага, там накрыт уже стол к завтраку.. Андрея что-то не вижу... Полковник— новое лицо... сегодня воскресенье, день от­дыха, а в день отдыха надо быть веселым; надо учиться у древних римлян и греков, они всегда веселились, потому что находили, что в здоровом теле здоровый дух. Когда на­ступает лето, то ковры прячутся... Маша очаровательная. Машу я люблю... Ирину тоже... Кулебяка будет? На имени­нах всегда бывает кулебяка. Полагается водки выпить... Офицеры уже здесь, конечно... этот чудак Соленый... Ту-зенбах— очаровательный господин, только бросает воен­ную службу напрасно..." И вот уже становится совершенно очевидным, даже из стенограммы, что то, что Соленый "чудак", что Тузенбах напрасно бросает военную службу, вещи, казалось бы его не касающиеся, — все это обстоя-

Стр. 92

тельства, и очень важные для Кулыгина. И вот рождается у Вл. И. Немировича-Данченко слово, которое будет много раз повторено потом при репетициях с Орловым. "Прописи, прописи, прописи... Он прописи знает великолепно, он ни­когда не ищет слов, он их заранее знает. Он знает, что на именинах говорят: "Дорогая сестра...", знает, что ей надо пожелать того, что можно пожелать молодой девушке. Есть в запасе такая пропись..."¹.

Вот и родилось действие— из предлагаемых обстоя­тельств.

Конечно, актеру не сразу удалось все осуществить, но, очевидно, режиссер ощутил то главное, чего не хватало ему для помощи артисту.

Эта репетиция выдающегося режиссера очень точно иллюстрирует, на наш взгляд, мысль, удачно выраженную Н. Крымовой в ее книге "Станиславский — режиссер", о том, что поиск действия требует большой аналитической активности и, что очень важно, большого поэтического во­ображения.

От неверного действия или от потери его в процессе выполнения у актера могут возникнуть и, как правило, это случается, — штампованные средства выражения. Когда обстоятельства жизни персонажа вступают в противоречие с выполняемым действием, актерская природа молчит — и тогда наготове штамп внешнего поведения, и в результа­те — потеря смысла. В конечном счете, потерянное дейст­вие всегда сигнал о потере сверхзадачи.

"Линия действий" роли

Любое сценическое действие — это только определен­ный этап борьбы на пути осуществления сквозного дейст­вия, на пути к овладению сверхзадачей. В возникновении каждого нового действия, естественно, играют роль