2. Недоступный Звёздный для полковника ф.Бормана открыть (1969)

              Через полгода после «облёта» Луны США готовились объявить о первой «высадке на Луну». Нужно было провести зондаж (разведку) готовности советских специалистов «усвоить» более крупную порцию дезинформации. И опять американцы встретили содействие.

      В июле 1969 года с разрешения секретаря ЦК по идеологии М.А.Суслова (лицо №2 в правящей партии) был впервые нарушен запрет на посещение иностранцами главного города советской космонавтики – Звёздного: в Центр подготовки советских космонавтов  приехал главный исполнитель «облёта» Луны, командир «Аполлона-8», полковник Ф. Борман^[6].

       Полковник (илл.5) был незаурядной личностью в отряде астронавтов^[8,9]. После окончания элитной военной академии он преподавал там же термодинамику и механику жидких сред, что уже говорит о его высоких способностях. В 1967 году он - член комиссии по  расследованию причин пожара на корабле А-1, и сделал всё, чтобы «замять» истинные причины трагедии, в которой погибли три астронавта^[10]. Затем от имени НАСА руководит работами по переустройству этого корабля. Вскоре после возвращения из СССР  он назначен директором программы долговременных орбитальных станций (Field Director of NASA's Space Station Task Force)^[8,9].  В момент визита в СССР Борман работает в Белом доме по политическому обеспечению лунных полетов^[6].

 

Илл.5. Политический разведчик, полковник-астронавт ф. Борман

 

       Визит начался 2 июля и закончился 10 июля, за 6 дней до старта А-11. Борман очень спешил «быть на рабочем месте в момент полета А-11»^[6]. Казалось, раз так важно твоё присутствие в эти дни в Белом доме, приезжай позже.  Но Борман приезжает именно «до». Не потому ли, что как раз для политического обеспечения первой «высадки» очень важно укрепить  доверие советских специалистов рассказом об «облёте Луны» из первых уст?  И, судя по записи Н.П. Каманина, ему это удалось^[6]:

       «В субботу 5 июля мы принимали Бормана с семьей в Центре имени Гагарина. Главком Кутахов, маршал Руденко, я и космонавты с женами встретили гостей на пороге Дома офицеров. Кутахов зачитал приветственную речь, Борман рассказал о полете «Аполлона-8», ответил на вопросы, продемонстрировал и подарил космонавтам 15-минутную киноленту с видами Луны с расстояния 100 километров и видом Земли над лунным горизонтом. За ужином произносили тосты. Волынов преподнес госпоже Борман палехскую шкатулку, а Борману и его сыновьям — часы «Полет». Борман снял свои часы и вручил их Герману Титову: «Передаю эти часы в музей Звездного. Они были со мной в полете  вокруг Луны». Борман произвел на всех очень благоприятное впечатление. Он блестящий и остроумный оратор, тонкий дипломат и политик».

       Вернувшись в США, тонкий политик мог доложить примерно следующее: «Они поверили. Можно «лететь на Луну»!».   И через неделю «Аполлон-11» стартовал «на Луну».

       Б.Е. Черток писал об этом времени, что «такого сочетания собственных поражений с чужими победами не приходилось переживать со времен войны»^[7]. Вот и воспользуемся гипотетическим примером на военную тему. Представьте, что в тяжёлые дни лета и осени 1941 года в Москву, с разрешения советского правительства, прибывает представительный немецкий полковник и рассказывает о том, как успешно немецкая армия громит советскую. Способствовало бы это поднятию боевого духа наших командиров, солдат и всего народа?  Нетрудно представить мощное деморализующее воздействие от визита Бормана на советских специалистов. Чем же руководствовался секретарь ЦК КПСС по идеологии М.А. Суслов, когда давал разрешение на этот визит?