28. Правительственная власть церкви. Церковное законодательство

28.1. Законодательная церковная власть.

Власть церковную принято разделять на власть учительства, священнодействия и правительственную власть. Правительственная власть Церкви с формальной стороны имеет больше всего сходства с светской госу­дарственной властью; поэтому по своим функциям она, как госу­дарственная власть, делится по принятой в публичном праве клас­сификации на: 1) учредительную и законодательную; 2) исполни­тельную или административную; 3) судебную.

Единым и полновластным Учредителем Церкви является Гос­подь Иисус Христос, давший ей и Свои вовек нерушимые законы. К Нему же, как к высшему авторитету, как к Главе Церкви, вос­ходит в конечном счете и все церковное законодательство, изданное и издаваемое различными церковными учреждениями: от самых высоких и непогрешимых — Вселенских Соборов — до монастырей и братств, издающих законоположения на основе статуарного пра­ва. Вопросы, касающиеся церковного законодательства, на котором строится все церковное право, рассматривались в начале нашего курса. Поэтому остановимся здесь лишь на отдельных вопросах, связанных с ним.

В католическом церковном праве высшим законодательным ор­ганом Церкви считается, как известно, Римский престол — папа. В православном церковном праве общепринятой является точка зрения, согласно которой высшая власть в Церкви, в том числе и законодательная, принадлежит вселенскому епископату в лице его органа — Вселенских Соборов. Определениям семи Вселенских Со­боров церковное сознание усвоило непогрешимость.

Однако данному традиционному и бесспорному убеждению Все­ленской Церкви противоречит точка зрения профессора Н. С. Су­ворова на высшую законодательную власть во Вселенской Церкви. Н. С. Суворов писал: «Высшею церковною, следовательно, и законо­дательною властью в Древней Церкви, с тех пор как сделалось воз­можным установление общецерковного, обязательного для всех христианских общин законодательства, были римские христиан­ские императоры, которые или созывали соборы епископов, или не­посредственно издавали законы по делам Церкви. В том случае, когда императором созывался Вселенский Собор для установления православного учения, Собор не был собранием только сведущих людей, призванных дать мнение и совет, а был органом Церкви, через который должно было выражаться общецерковное сознание, обязательное и для императора, как скоро оно выразилось в фор­мах, не допускающих сомнения, но в то же время он был органом императорской власти, поскольку от императора как поставленно­го Богом общего епископа (по выражению церковного историка Евсевия) зависело созвать Собор и скрепить своим утверждением ре­зультаты деятельности Собора. В «Кормчей Книге» (вводная статья о 7 Соборах Вселенских и 9 Поместных) объясняется, что Вселен­скими названы те Соборы, на которые императорскими повелени­ями созывались святители из всех городов римских и греческих и на которых было «взыскание и совопрошение о вере», Поместные же Соборы — это те, на которых не было епископов всей Вселенной, и цари не сидели; цель их — проведение в жизнь вселенских по­становлений». А говоря о Русской Церкви, Суворов склонялся даже к мысли о «невозможности существования русского православия без самодержавного царя».⁴⁰⁵

Н. С. Суворов сознавал, что его мнение противоречит общепри­нятому в русской канонической науке: «Наши богословы и канони­сты из духовного ведомства, — писал он, — не стесняясь ни основ­ными законами, ни историей, ни даже богослужебными книгами и обрядами Православной Церкви, ...отвергают учение о царской церковной власти как цезарепапизм».⁴⁰⁶ Несомненно, однако, что правы все-таки те, кого он называл «нашими богословами и кано­нистами из духовного ведомства».

Основания для своей точки зрения Н. С. Суворов называет сам — это «наши основные законы» (подразумеваются Основные за­коны Российской Империи, в которые при императоре Павле было включено положение о том, что император является главой Рус­ской Церкви). Юридическая сила этих законов не такова, чтобы формулировать принципы устройства Вселенской Церкви, к тому же в них не утверждается главенство Русского Самодержца в Цер­кви Вселенской.

Утверждения профессора Н. С. Суворова о высшей законода­тельной власти императора в Церкви основаны также на истории. Однако, достаточно обратить внимание на самоочевидную истину:

Христова Церковь в существе своем всегда одна и та же; и все ос­новные элементы ее устройства, без которых она не может суще­ствовать, включая и всякую законодательную власть, даны ей от начала. В первые три столетия Церковь, как известно, не включа­ла императоров в качестве своих членов, и позднее, не един раз в течение многих десятилетий, византийские императоры, уклоняясь в ереси, отпадали от Церкви. После разгрома Константинополя в 1452 г. русские государи, единственные тогда православные монар­хи, весьма далеки были от притязаний на главенство во Вселен­ской Церкви. Не сразу после этого сложилось на Руси учение о москве как о третьем Риме; но и это учение не включало в себя идею о формальном главенстве в Церкви русских самодержцев, а разве только смутную мысль о Московских государях как защитниках Православия. Что же касается российского законодательства си­нодальной эпохи, то его абсолютистские основания, затрагивавшие также и статус Церкви в государстве, восходили вовсе не к цеза­репапистским византийским устремлениям, а к западно-европей­скому юридическому территориализму, к учению о неограниченной власти государя на своей территории. Что же касается нашего времени, то Православная Церковь существует, хотя православных государей нет. Но с самого начала Церкви в ней был богоучрежденный епископат: Православная Церковь немыслима без еписко­пата во главе ее. Далеко не все Соборы, определения которых скреплены подписью императоров, признаны церковным сознанием за Вселенские и непогрешимые.

Ссылка профессора Н. С. Суворова на «Предисловие» к «Корм­чей Книге» тоже ничего не дает для подтверждения его аргументов, поскольку там приведена всего лишь историческая справка о Со­борах с попыткой классифицировать их по разным признакам без выделения того предмета, который действительно являлся глав­ным. Таким образом, основания концепции Н. С. Суворова нена­дежные: принципы российского законодательства, толкуемые рас­ширительно, неосновательные притязания отдельных византийских императоров, подкрепляемые комплиментарными рассуждениями некоторых церковных писателей вроде Евсевия или канониста Вальсамона, и неверное объяснение значения императорской под­писи под соборными определениями. В действительности, однако, государственное законодательство всегда относится лишь к обла­сти внешнего церковного права. Что же касается власти право­славных государей внутри Церкви, то она была не больше, чем представительство совокупного голоса православных мирян.

Церковное законодательство может относиться, во-первых, к области догматического учения по вопросам христианской веры и нравственности, а во-вторых, к церковной дисциплине в широком смысле слова, включая сюда и церковное устройство. Такое разли­чие установлено в 6-м правиле VII Вселенского Собора, в котором упоминаются предметы «канонические и евангельские»: «Когда же будет Собор о предметах канонических и евангельских, тогда со­бравшиеся епископы должны прилежати и пещися о сохранении Божественных и животворящих заповедей Божиих». Евангельские предметы — это и есть вопросы веры и нравственности, а канони­ческие — вопросы дисциплинарные. Догматические определения Вселенских Соборов непогрешимы, ибо они представляют собой раз­вернутые формулы истин, данных в Божественном Откровении и прошедших через церковное самосознание, через мысль богомудрых Святых Отцов, выраженных на Соборах по изволению Святого Ду­ха, опознаны как непогрешимая истина и в этом смысле приняты сознанием церковной полноты. Догматическое сознание Церкви не­изменно, что, однако, не является препятствием для новых форму­лировок истин, уже известных Церкви, уже данных в Откровении.

Нет оснований усваивать и дисциплинарным нормам, действу­ющим в Церкви, неизменность и вечность. Дисциплинарные опре­деления издавались чаще всего по конкретным поводам и поэтому в значительной мере обусловлены обстоятельствами. И не все те инстанции, которые осуществляют суверенное церковное законода­тельство, непогрешимы. Однако, непогрешимы Вселенские Соборы, издавшие правила, и авторитет этих правил, непоколебленный в течение веков, несмотря на радикальные перемены в церковной жизни, несмотря даже на затруднительность буквального исполне­ния многих из них в практике церковной жизни, таков, что едва ли уместна постановка вопроса об отмене тех или иных из этих правил. Даже если правовые нормы, сформулированные в канонах, заменялись новыми нормами, сам канон не исключался из канони­ческого Свода. То же самое мы можем сказать и об изданных По­местными Соборами и Святыми Отцами канонах, вошедших в Ос­новной Канонический Свод. Эти правила также были утверждены либо позднейшими Вселенскими Соборами, либо общецерковным признанием их.

И в самом деле, что заключают в себе каноны; каково их место в жизни Церкви? По сути своей, — приложение неизменных и непогре­шимых основ христианского нравственного вероучения и экклезио­логических догматов, все тех же вечных догматических истин, содер­жащихся либо открыто, либо скрыто в текстах правил, к изменяю­щейся церковной жизни. Высокий авторитет правил, решительно от­личающихся в церковном сознании от других церковных правовых норм, например, от актов синодального законодательства Русской Православной Церкви, объясняется тем, что в канонах Отцы относи­тельно различных случаев, казусов церковной жизни безошибочно правильно применяли неизменные догматические истины. В этом смысле авторитет канонов сближается с их непогрешимостью.