Глава I. Основные этапы становления и развития университетской системы в России в исследовательской литературе

§ 1. Дореволюционный период

Начало XIX в. ознаменовалось серьезными изменениями в политической, культурной и общественной жизни России. Началась постепенная перестройка государственного устройства по европейскому образцу. 8 сентября 1802 г. были созданы первые 8 министерств, в том числе и министерство народного просвещения.

Перед министерством была поставлена сложная задача: сформировать систему образования, сохраняющую преемственность от начального до высшего.

На протяжение всего XIX века главными документами регулирующими деятельность университетов были университетские уставы. Первый всеобщий университетский устав 1804 года закрепил правовое положение университетов как особое высшее учебное сословие. В частности устав 1804 г закрепил за университетами автономию от государства в учебной и научной деятельности. Именно вопрос об университетской автономии станет краеугольным в полемике по «университетскому вопросу».

Общеисторические труды дореволюционного периода, освещающие этот момент, представлены «Курсом истории России XIX в.»²⁶ Корнилова А. А. и «Очерками по истории русской культуры»²⁷ Милюкова П. Н.

Милюков П.Н. в своих "Очерках по истории русской культуры" оценивал этот период как огромный шаг вперед в истории отечественной культуры. Меры, предпринятые для создания системы высшего образования, во многом восполнили пробелы в истории народного просвещения в целом. Однако, подчеркивает автор, многие положения устава 1804 г. остались фикцией. Главным образом это относится к университетской автономии, несмотря на то, что именно академическая свобода провозглашалась основой университетской реформы. В первые годы своего существования министерство народного просвещения, принявшее на себя заботу об образовании, далее не успело создать «…особые центральные органы для выполнения этой своей функции. Во главе школьного дела стояло случайное учреждение»²⁸. Милюков П.Н. имел в виду Главное управление училищ, в котором сосредоточились все чиновники Министерства народного просвещения.

Корнилов А.А., напротив, считал начало XIX в. наиболее продуктивным периодом действия министерства. Он говорит, что Устав 1804 г. был основан на принципах уважения к науке и свободе преподавания. Университетский совет ставится во главе всех средних и низших учебных заведений округа. Фигура попечителя была еще весьма отдалена от управления учебным округом. Таким образом, по мнению А.А. Корнилова, «…эти годы надо отнести к числу самых лучших и продуктивных лет в истории русского просвещения…»²⁹

Официальная линия представлена двумя обширными трудами. Это, во-первых, «История императорского Московского университета, написанная к столетнему его юбилею.»³⁰ Шевырева С. П. и «Императорский Санкт-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования.»³¹ Григорьева В. В. Они рассматривают историю двух крупнейших университетов, в том числе и в первые годы после принятия устава 1804г. Оба исследования содержат огромное количество фактического материала и приложения в виде множества источников, а так же воздерживаются от анализа и критических замечаний по рассматриваемому периоду. Внимание Шевырева, главным образом, сосредоточено на деятельности Н. М. Муравьева – одного из авторов первого устава Московского университета и инициатора университетских реформ начала XIX века.

Попытки дать оценку деятельности университетов в первые годы XIX в. предпринимались не только историками, но и многими публицистами.

Глинский Б. главной задачей министерства просвещения считал создание целой системы средних и низших учебных заведений. Основание новых университетов и дарование либерального устава явилось следующим логичным шагом. Главным преимуществом устава Б. Глинский называет то, что согласно ему университет становился центром управления целого учебного округа. Таким образом, университет становился «…очагом просвещения, освещающим окружающую жизнь лучами знания и научной истины»³² В отношении университетской автономии Б. Глинский подчеркивал, что контроль над университетами существовал постольку поскольку это входило вообще в задачи министерства. Полицейско-административные тенденции государства еще не давили на организации университета. Ему в этот период «…дается широкий простор развитию своих естественных просветительских сил и задач»³³

Иконников В. реформы в области образования называл одним из пунктов в общем списке реформ Александра I, которые должны были охватить все стороны русской жизни. Но тем не менее, грандиозных успехов на этом поприще достигнуто не было. Главными причинами неудач В. Иконников считал плохое состояние низшего и среднего образования, нехватку отечественных преподавательских кадров и постоянный «недобор» студентов в первые годы существования университетов. К неокрепнувшей системе высшего образования в это время «…недоверчиво относились даже люди без сомнения сочувствующие просвещению»³⁴

Преобразования в области высшего образования в начале XIX в. затрагивают также некоторые исследователи общественного движения.

Так, например А.Н. Пыпин, заботы о народном просвещении называл главной заслугой правительства нач. XIX в. В работе министерства были задействованы "достойные представители интересов образования, которые проводили в учреждениях свою искреннюю любовь к просвещению и свои гуманные взгляды"³⁵ Деятельность этих людей и благосклонность правительства к их деятельности дали таким образом блестящий результат.

Представители радикального крыла общественного движения в России XIX в. также затрагивали в своих сочинениях университетский вопрос.

Герцен А.И. считал, что устройство университетов по Уставу 1804 г. было "достаточно демократичным"³⁶. Главное достоинство первого закона об университетах, по его мнению, заключалось в доступности университетского образования. "Двери их были открыты всякому, кто мог выдержать экзамен и не был ни крепостным, ни крестьянином не уволенным своей общиной"³⁷.

Но время действия самого либерального, по мнению большинства исследователей, Устава длилось недолго. Уже в начале 20-х гг. XIX в. демократичная политика правительства сменилась реакцией.

Изменения во внутренней политике, в том числе и в университетской, Б.Глинский связывал с войной 1812-1814 гг., "отвлекшей в значительной мересовременников от интересов науки и просвещения"³⁸. Мероприятия в области высшего образования, по мнению Б. Глинского, не имели под собой никаких оправданных оснований. И хотя официально продолжал действовать Устав 1804 г., он уже не имел никакой силы и был не более чем фикцией. "Пожар" – как называет события 20-х гг. Б. Глинский – положил конец университетской автономии, университеты потеряли множество преподавателей, заменить которых было некем. Упадок университетов имел следствием грандиозный ущерб, нанесенный целым учебным округам.

Рубежом, разделившим политику либерализма и политику реакции, В.Иконников считал 1812 г., который стал переломным для Александра I. Император начал высоко ставить религиозные интересы. А после 1817 г., когда произошло соединение министерства народного просвещения с ведомством духовных дел, избежать изменений в университетской политике стало невозможно. Главной целью университетского образования стало привить благопристойность и должный образ мысли. В этих условиях от преподавателей не требовалось серьезной подготовки. Беспорядочные перемещения профессоров с одной кафедры на другую, изгнание из университетов значительной части профессоров, неудачные замещения кафедр– все это определило на длительное время упадок университетского образования³⁹.

Но уже в 1825 г. министерство было вынуждено признать дезорганизацию университетской системы. Время 1820-х – начало 30-х гг. В.Иконников считал переходным периодом от устава 1804 г. к уставу 1835 г.

Некоторые современники считали 20-е гг. только подготовкой к настоящей реакции, наступившей в 30-х гг. Так, Н.И. Пирогов, вспоминая о своих студенческих годах, говорил, что ни попечитель, ни инспектора в 20-е гг. не имели еще столько власти, сколько приобрели позднее. "Инспекторы тогдашние были те же профессора и адъюнкты, знавшие студенческий быт, потому что сами были прежде студентами… О каких-нибудь демонстрациях никто никогда не слыхал. А надо заметить, что это было время тайных обществ и недовольства; все грызли зубы на Аракчеева, запрещенные цензурой вещи ходили по рукам… все чего-то смутно ожидали"⁴⁰.

В 1835 г. университеты получили новый устав. И если Устав 1804 г. с абсолютной однозначностью был назван либеральным, то в отношении Устава 1835 г. у исследователей возникает немало разногласий.

По мнению П.Н. Милюкова , университетская реформа 1835 г. положила конец фикции академической свободы. Он однозначно высказывался об Уставе 1835 г., как о реакционном, но одновременно удивлялся парадоксу: несмотря на реакционность курса количество студентов увеличивается, вопреки реформе университеты процветают. "Скорее поколение не поняло нового, а новое не справляясь о мнении старого пошло вперед, и в этом был залог успеха"⁴¹. Заслуга, несомненно, принадлежала молодым ученым, в конце 30-х гг. возвратившимся из заграничных командировок, ученым, "которые самое начало "народности" стали выводить не по Уварову, а по Гегелю… Целое поколение молодежи обратилось за удовлетворением своих идеальных стремлений к университетской науке"⁴².

Центральное место в разработке и проведении в жизнь Устава 1835 г. многие исследователи отводили министру народного просвещения графу С.С.Уварову. Причем оценка его деятельности дается не всегда отрицательная.

Корнилов А.А. не отрицал значения преобразований С.С. Уварова, который, по его мнению, являлся только непосредственным исполнителем идей Николая I. А правительственную систему Николая он называет "…одной из самых последних попыток осуществления идеи просвещенного абсолютизма"⁴³Именно воплощая эту идею, С.С. Уваров разработал свой устав "…роль С.С.Уварова, ‑ говорил А.А.Корнилов , ‑ по значимости произведенных при нем преобразований почти столь же велика, как роль Канкрина в истории русских финансов и роль Киселева в истории русского крестьянского законодательства"⁴⁴.

Глинский Б. считал устав 1835 г. настоящим избавлением от произвола 20-х гг. Всего за 10 лет действия устава был создан определенный слой интеллигенции, вошедший в историю под именем "людей сороковых годов". Влияние университетского устава 1835 г. Глинский Б. считал "…безусловно просветительским. И в истории культуры ему суждено было занять видное место благодаря своей тесной связи с тогдашней наукой и родной литературой"⁴⁵.

Иконников В., характеризуя устав 1835 г., ограничивался высказыванием о том, что он более чем все другие законы об университетах, распространялся о нравственных требованиях и регламентировал их⁴⁶. Он считал, что устав 1835 г. положил конец переходному периоду, который начался в 1817 г., когда перестал действовать устав 1804 г., а новый еще не был разработан.

Но и устав 1835 г. не просуществовал долго. В 1848-1849 гг. путем всевозможных указов и положений внутренний регламент университетов вновь подвергся изменениям. Непосредственным поводом этому послужили европейские революции 1848 г.

Милюков П.Н. говорил, что университеты были подвергнуты еще большему контролю для того, чтобы избежать повторения в России европейских событий. Первой ласточкой он считал устав нового Киевского университета, который содержал значительное количество мер, ограничивающих устав 1835 г. На остальные университеты эти постулаты были распространены положением о ректорах от 11 октября 1849 г. Теперь министерство народного просвещения имело полное право вмешиваться в любые университетские дела. В результате этих мероприятий число студентов сократилось, понизился уровень преподавания "…вместо воодушевления и таланта, принесенных на кафедры молодыми профессорами 30-х и 40-х гг., явились, по позднейшему официальному признанию, "мертвенность и застой"⁴⁷.

По мнению А.А. Корнилова, поворот к еще большей реакции произошел еще раньше, чем были распространены ограничительные меры. Это случилось еще при С.С. Уварове, когда директивным путем было сокращено число студентов на факультетах⁴⁸.

Глинский Б. также увязывал ужесточение университетской политики с ситуацией в Европе. "…Университетам пришлось пережить вторичный погром, для которого они со своей стороны не давали никакого повода"⁴⁹. Устав 1835 г. мог изменить положение дел в университетах и даже начал приносить определенные плоды, но его действие было абсолютно безосновательно прервано чрезвычайными мерами.

Иконников В. считал, что задачей реакционных мероприятий конца 40-х гг. было аристократизировать науку, закрыть доступ в университеты среднему сословию, а также "…значительно ослабить тот незначительный процент ученых сил, который имелся в наличности"⁵⁰. В конце этого периода университеты достигают крайней степени упадка.

Герцен А.И. называл конец 40-х ‑ начало 50-х гг. самым мрачным периодом в истории русских университетов. Действия правительства, направленные на сокращение количества студентов, усиление контроля над внутренней жизнью университетов, стремление сделать университетское образование узкосословным А.И. Герцен называет "безумными", а Николая I, главного вдохновителя этой политики, "тормозом, попавшим на русское колесо"⁵¹.

Великие реформы Александра II не могли не затронуть такой области, как высшее образование. Хотя отступления от предписаний 1848-1849 гг. начались еще в конце 50-з гг. В 1863 г., после долгих обсуждений и редакций университетам был дан новый устав.

Милюков П.Н. считал годом перелома 1855 г. – начало нового царствования. Постепенно отменялись стеснительные меры 40-х гг. Но реформа состоялась только в 1863 г. Подготовка реформы впервые проходила в условиях гласности. Достижением этого периода П.Н. Милюков считал возвращение университетам автономии, ограничение произвола властей в отношении внутренней жизни университетов⁵².

По мнению А.А. Корнилова, в период, когда стеснения 40-х гг. были отменены, а новый устав еще не был принят, во внутренней университетской жизни чувствовалась большая свобода, чем когда-либо, несмотря на то, что юридически продолжал действовать устав 1835 г. Были даже допущены всевозможные сходки по студенческим делам. Университетский устав 1863 г. вступил в силу после множества переработок "…с … урезками и добавками в реакционную сторону"⁵³. Этот устав восстановил университетскую автономию, полностью уничтоженную уставом 1835 г. Несмотря на то, что устав не оправдал основных ожиданий, на какое-то время в университетах установилось некоторое спокойствие.

Глинский Б. говорил, что с восшествием на престол Александра II в полной мере был восстановлен устав 1835 г., который он называл самым целостным в чреде всех университетских уставов. Но и он был вскоре заменен новым. Необходимость разработки новых принципов функционирования университетов, считал Б. Глинский, объяснялось их упадком в конце 50-х – начале 60-х гг. Строгой критике подвергся весь строй университетской организации. Глинский Б. признавал, что уставу 1863 г. "…нельзя отказать в известной стройности его составных частей… известная доля автономности, коллегиальности, за университетами правда была сохранена, но, тем не менее, они уже не рисуются нам исключительными учреждениями с широкими правами просвещения и влияния на окружающую жизнь, как это имело место по уставу 1804 г. далее 1835 г."⁵⁴ Глинский Б. считал, что устав 1863 г. не дал особо мощного толчка к расцвету университетской науки.

Университетский устав 1863 г. действовал 20 лет, после чего под влиянием внутриполитического курса Александра III в 1884 г. был разработан новый устав.

Корнилов А.А. считал устав 1884 г. только очередным поворотом к реакции. Университеты были лишены остатков автономии. Консервативные меры, прозвучавшие в этом уставе, были направлены, главным образом, против революционного движения, которое получило широкое распространение в конце XIX в.⁵⁵

Виноградов А. целью устава 1884 г. называл стремление добиться успокоения студенчества, но этого, по его мнению, достигнуто не было. Более того, столкновения между учащейся молодежью и учебными властями участились. Еще одной целью нового устава было подчинение преподавания определенному контролю правительства. С этой точки зрения, учебной функции университетов был нанесен только вред. Единственная цель правительства Александра III, которая была достигнута, заключалась в абсолютной бюрократизации университетов.

Но и в обществе и в правительстве возникли сомнения, чтобы этот результат был сам по себе таким благом, ради которого стоило пожертвовать всем остальным⁵⁶.

Глинский Б. говорил, что устав 1884 г. вообще не имел никакой системы, его составные части были "…притянуты… к бюрократическим принципам"⁵⁷. Университеты в очередной раз были лишены автономии, в них отсутствовали "…свобода духа и жизни"⁵⁸.

На начало XX в. Б. Глинский признавал, что "…на деле такого устава уже нет, а существует нечто очень неопределенное, случайное и временное"⁵⁹ и необходимо принять меры к решению затянувшейся университетской проблемы.

Введение устава 1884 г. стало последним преобразованием университетской жизни в царской России.