3. Штурм Казани пугачевцами по описанию а.С. Пушкина в его сочинении «История Пугачева»

А.С. Пушкин закончил работу над «Истори­ей Пугачева» осенью 1833 г. Для сбора необходи­мых материалов для своего исторического сочине­ния он в сентябре 1832 г. побывал в Нижнем Нов­городе, Казани, Симбирске, Оренбурге, Уральске, встречался со старожилами, знакомился с докумен­тами в местных архивах, осматривал места былых сражений. Значительная часть труда А.С. Пушки­на отражает казанскую страницу истории Пугачев­ского бунта.

12 июля на заре мятежники под предводитель­ством Пугачева потянулись от села Царицына по Арскому полю, двигая перед собой возы сена и со­ломы, между коими вели пушки. Они быстро заня­ли находившиеся близ предместья кирпичные сараи, рощу и загородный дом Кудрявцева, устроили там свои батареи и сбили слабый отряд, охранявший дорогу. Он отступил, выстроясь в каре и оградясь рогатками.

Прямо против Арского поля находилась глав­ная городская батарея. Пугачев на нее не пошел, а с правого своего крыла отрядил к предместию толпу заводских крестьян под предводительством измен­ника Минеева. Эта сволочь, большею частию безоружная, подгоняемая казацкими нагайками, провор­но перебегала из буерака в буерак, из лощины в ло­щину, переползывала через высоты, подверженные пушечным выстрелам, и, таким образом, забралася В овраги, находящиеся на краю самого предместия. Опасное сие место защищали гимназисты с одною пушкою. Но, несмотря на их выстрелы, бунтовщики 15 точности исполнили приказание Пугачева: влезли на высоту, прогнали гимназистов голыми кулаками, пушку отбили, заняли летний губернаторский дом, соединенный с предместиями, пушку поставили в ворота, стали стрелять вдоль улиц и кучами ворва­лись в предместия. С другой стороны, левое крыло Пугачева бросилось к Суконной слободе...

Мятежники сбили караулы и рогатки и устре­мились по городским улицам. Увидя пламя, жите­ли и городское войско, оставя пушки, бросились к крепости, как к последнему убежищу, Потемкин¹ вошел вместе с ними. Город стал добычею мятежни­ков. Они бросились грабить дома и купеческие лав­ки; вбегали в церкви и монастыри, обдирали иконо­стасы; резали всех, которые попадались им в немец­ком платье. Пугачев, поставя свои батареи в трак­тире Гостиного двора, за церквами, у триумфальных ворот, стрелял по крепости, особенно по Спасскому монастырю, занимающему ее правый угол и коего ветхие стены едва держались. С другой стороны, Минеев, втащив одну пушку на врата Казанского монастыря, а другую поставя на церковной папер­ти, стрелял по крепости в самое опасное место. При­летевшее оттоле ядро разбило одну из его пушек. Разбойники, надев на себя женские платья и попов­ские стихари, с криком бегали по улицам, грабя и зажигая дома. Осаждавшие крепость им завидова-

¹ Потемкин Павел Сергееевич — генерал-майор, на­чальник секретных (следственных) комиссий в Казани и Оренбурге боясь остаться без добычи... Вдруг Пугачев при­казал им отступить и, зажегши еще несколько до­мов, возвратился в свой лагерь. Настала буря. Ог­ненное море разлилось по всему городу. Искры и головни летели в крепость и зажгли несколько дере­вянных кровель. В сию минуту часть одной стены с грохотом обрушилась и подавила несколько чело­век. Осажденные, стеснившиеся в крепости, подня­ли вопль, думая, что злодей вломился и что послед­ний их час уже настал...

К вечеру буря утихла, и ветер оборотился в про­тивную сторону. Настала ночь, ужасная для жите­лей! Казань, обращенная в груды горящих углей, дымилась и рдела во мраке. Никто не спал. С рас­светом жители спешили взойти на крепостные сте­ны и устремили свои взоры в ту сторону, откуда ожидали нового приступа. Но вместо пугачевских полчищ с изумлением увидели гусаров Михельсона, скачущих в город с офицером, посланным от него к губернатору.

Никто не знал, что уже накануне Михельсон в семи верстах от города имел жаркое дело с Пугаче­вым и что мятежники отступили в беспорядке...

[13 июля] Михельсон отрядил Харина противу их левого крыла, Дуве против правого, а сам пошел прямо на главную неприятельскую батарею. Пуга­чев, ободренный победою и усилясь захваченными пушками, встретил нападение сильным огнем. Пе­ред батареей простиралось болото, через которое Михельсон должен был перейти, между тем как Харин и Дуве старались обойти неприятеля... Нако­нец, после пяти часов упорного сражения. Пугачев был разбит и бежал, потеряв восемьсот человек уби­тыми и сто восемьдесят взятыми в плен. Потеря Михельсона была незначительна. Темнота ночи и усталость отряда не позволили Михельсону пресле­довать Пугачева... 15 июля утром, приказав прочесть перед своими толпами манифест, в котором объявлял о своем наме­рении идти на Москву, устремился в третий раз на Михельсона. Войско его состояло из двадцати пяти тысяч всякого сброду. Многочисленные толпы двину­лись тою лее дорогой, по которой уже два раза бежали. Облака пыли, дикие вопли, шум и грохот возвестили их приближение. Михельсон выступил противу их с осьмьюстами карабинер, гусар и чугуевских каза­ков. Он занял место прежнего сражения близ Цари­цына и разделил войско свое на три отряда, в близ­ком расстоянии один от другого. Бунтовщики на него бросились. Яицкие казаки стояли в тылу и по приказанию Пугачева должны были колоть своих беглецов. Но Михельсон и Харин с двух сторон на них ударили, опрокинули и погнали. Все было кон­чено в одно мгновение. Напрасно Пугачев старался удержать рассыпавшиеся толпы, сперва доскакав до первого своего лагеря, а потом и до второго. Харин живо его преследовал, не давая ему времени нигде остановиться. В сих лагерях находилось до десяти тысяч казанских жителей всякого пола и звания. Они были освобождены. Казанская была запружена мерт­выми телами; пять тысяч пленных и девять пушек остались в руках у победителя. Убито в сражении до двух тысяч, большею частию татар и башкирцев. Михельсон потерял до ста человек убитыми и ране­ными. Он вошел в город при криках восхищенных жителей, свидетелей его победы. Губернатор, изму­ченный болезнию, от которой он и умер через две педели, встретил победителя за воротами крепости в сопровождении дворянства и духовенства...

Состояние Казани было ужасно: из двух тысяч Осьмисот шестидесяти семи домов, в ней находив­шихся, две тысячи пятьдесят семь сгорело. Двадцать пять церквей и три монастыря также сгорели. Гос­тиный двор и остальные дома, церкви и монастыри были разграблены. Найдено до трехсот убитых и раненых обывателей; около пятисот пропало без ве­сти. В числе убитых находился директор гимназии Каниц, несколько учителей и учеников и полков­ник Родионов...

Так бедный колодник, за год тому бежавший из Казани, отпраздновал свое возвращение!