5. Из докладной записки в историко-фило­логический факультет императорского Казан­ского университета профессора и. Бодуэна де Куртенэ. 28 марта 1883 г.

Бодуэп де Куртенэ Иван Александрович

(1845-1929) — языковед, член-корреспондент Пе­тербургской академии наук, родоначальник казан­ской лингвистической школы. Профессор Казан­ского, Юрьевского, Краковского университетов. В докладной записке речь идет о необходимости вос­создания в Казанском университете востоковедчес­ких кафедр, в целом — о возрождении здесь тра­диций казанского востоковедения.

В Казанском университете полагаются по уста­ву две кафедры восточных языков. Устанавливая эти кафедры, законодатель имел в виду исключитель­ные условия, в которые поставлен наш университет, как самый восточный и, вследствие этого, должен­ствующий служить посредником между русской наукой и между образованностью инородческих пле­мен тюркско-финнской отрасли. И действительно, которому же из высших учебных заведений России быть подобным посредником, если не Казанскому университету? Это взгляд на Казанский универси­тет вовсе не новость. Ведь раньше существовал здесь целый восточный факультет, только по частным соображениям и недоразумениям перенесенный в Петербург. Для сохранения однако ж за Казанским университетом его восточной миссии, после сокра­щения его на полный восточный факультет, в нем были основаны две упомянутые кафедры восточных языков...

...Без этих кафедр Казанский университет ли­шен возможности удовлетворять своему назначению быть руководителем в деле исследования языка и

быта местных инородческих племен. Этот недоста­ток весьма чувствителен, в особенности в виду но­вейшего направления лингвистики и этнографии, направления, ставящего на первом плане живое, непосредственное знакомство с исследуемыми явле­ниями. Местные исследователи, между которыми есть, несомненно, люди с замечательными способно­стями, обречены быть вечными самоучками без шко­лы и научного руководства вообще; знакомление же ученого мира с тюркско-финнскими племенами Вос­точной России приходится на долю или иностран­цев, или же столичных ученых, только в редких слу­чаях имеющих возможность отправляться на Даль­ний Восток и ограничивающихся вообще одною толь­ко кабинетною обработкой непосредственных дан­ных, собранных другими.

Мне могут заметить, что это ведь еще не боль­шая беда, что от подобного запущения в Казанском университете этой области исследования не особен­но страдают интересы науки. Это, конечно, дело вкуса и личного предрасположения к тому или тому пред­мету. Руководствуясь подобными вкусами, можно бы мало-помалу изгнать из университетов почти все науки, оставив в них только некоторые, особенно возлюбленные. По-моему же, руководствуясь широ­ким взглядом на задачу университета..., нельзя счи­тать в нем лишней ни одной науки и иной науч­ной дисциплины, сложившейся исторически в от­дельную науку. Тем менее можно считать лишним у нас столь важный отдел филологических наук, каким является финнско-тюркская филология, ко­торая дала бы Казанскому университету возможность стать во главе лингвистическо-этнографических ис­следований восточных областей России. Мало того, я полагаю, что подобная кафедра имеет для Казан­ского университета первостепенную важность. ...В Казани имеется налицо только один ученый, которому могла бы быть предложена одна из кафедр во­сточных языков, а именно кафедра языков тюркс­ких. Этот ученый — В.В. Рад лов1, имеющий на это все права, как формальные, так и существенные.

С формальной стороны, г. Рад лов — почетный доктор сравнительного языковедения Дерптского университета. Что же касается его научных заслуг, то о них нечего распространяться, когда речь идет о человеке, имя которого известно во всем ученом мире как имя одного из лучших знатоков финнско-тюрк-ских языков и филологии тюркских племен вооб­ще. Скажу только, что по совершенно справедливо­му замечанию профессора всеобщей литературы в С.-Петербургском университете А.Н. Веселовского, «Образцы народной литературы тюркских племен» Радлова должны быть настольной книгой у всяко­го ученого, занимающегося изучением народного быта, народной словесности, мифов, преданий и дру­гих проявлений жизни не только тюркских племен, но вообще какого бы то ни было племени: столько там драгоценного и поучительного материала для научных сравнений и выводов. ...Я со своей сторо­ны, как долголетний свидетель научной деятельно­сти г. Радлова, считаю своею обязанностью заявить, что редко можно встретить человека, который был бы в состоянии работать в известной специальности столь продолжительное время с таким юношеским жаром и воодушевлением, г. Рад лов в значитель­ной степени оживлял здешний лингвистический кружок. Члены этого кружка обязаны многим г. Радлову. Между прочим, занимаясь сначала один,

а потом совместно с Н.В. Крушевским1 и В Л. Бого-родицким2, алтайским языком под руководством Ва­силия Васильевича, я мог вполне оценить основа­тельность его знаний и его преподавательские способности.Ввиду всего вышеизложенного, В.В. Радлов является кандидатом вполне достойным на заня­тие кафедры финнско-тюркской филологии в нашем университете. Я давно уже думал о необходимости [заместить] эту кафедру столь знаменитым ученым, но долго не мог получить решительного согласия от него самого. Только в последнее время г. Радлов изъя­вил свое согласие, что и побуждает меня выступить перед факультетом с предложением избрать г. Рад­лова на одну из кафедр восточных языков...

Соглашаясь теперь на мое предложение, г. Рад­лов заявил мне, что его побуждает к этому главным образом желание, освободившись от разных заня­тий чисто административного характера, совершен­но отвлекающих его от науки, посвятить себя всеце­ло своей специальности вообще, а в частности, кро­ме преподавательской деятельности, постепенной окончательной обработке и изданию собранных им материалов и основанных на них трудов...

НА РТ. Ф. 977. Оп. ИФФ.Д. 1249. Л. 1-4. Опубликовано:

журнал «Гасырлар авазы — Эхо веков», 2001, №1-2. — С. 213-215.