2. Историк н.Н. Фирсов о движении та­тарских крестьян 1878 г.

Фирсов Николай Николаевич (1864-1933) — историк, доктор русской истории, профессор

Ка­занского университета. В 1923-1929 гг. возглав­лял Научное общество татароведения. Оставил тру­ды по экономической истории России, истории кре­стьянских движений ХУП-Х1Х вв., биографичес­кие очерки о российских исторических деятелях, в том числе о Г.Р. Державине.

...В 1878 г,, когда еще не улеглись в мусульман­ском населении Казанской губернии чувства, выз­ванные русско-турецкой войной, — бестактные дей­ствия казанского губернатора Скарятина вызвали протест и волнение татар в нескольких волостях Спасского и Казанского уездов.

Во «всеподданнейшем годовом отчете» Скарятин говорит.очень глухо, что возмущение вспыхнуло из-за предъявленных татарам страховых ведомостей, состав­ленных волостными правлениями, на основании инст­рукции Казанского губернского земского собрания, как производить страхование строений от огня. Многие татарские сельские общества не приняли страховых ведомостей и отказались от подписания приговоров, так как среди татарского населения прошел слух, «что

приговоры», пишет губернатор, «эти касались не страхования строений, а относились собственно к об­ращению их в православную веру». Дальше он пояс­няет, почему возник этот слух: «слух», сообщал он царю, «об обращении» татар в православную веру рас­пространился вследствие неизвестно кем распущен­ных нелепых толков о том, что в каждой татарской деревне будут достроены каланчи и повешены коло­кола, где их и станут приводить в православие, что мальчиков шестилетнего возраста отберут в русские училища и там окрестят и тому подобных слухов са­мого бессмысленного свойства». Так говорил губерна­тор. Но как современник, я могу сообщить, что тогда передавали за вполне достоверное распоряжение самого губернатора Скарятина поставить в каждой татарской деревне столб и повесить на нем колокол для набата во время пожара и для звона во время сильных мете­лей, а это распоряжение, которое стали было приводить-в исполнение, и вызвало «волнения и беспорядки».

В чем же они заключались? По рассказу губерна­тора, в Спасском уезде в одной деревне (Старые Урга-ры, Марасинской волости) татары «угрожали стано­вому приставу и волостному старшине, а в двух обще­ствах были отобраны у сельских старост должностные печати, с нанесением одному из них побоев, за приня­тие им инструкции о взаимном земском страхова­нии». В Казанском уезде, в трех волостях — Болыпе-Менгерской, Болыпе-Атнинской и Мамсинской — «волнения и беспорядки», по словам губернатора, вы­разились «еще с большей силой». Здесь во всех на­званных волостях, «самовольно были сменены волост­ные старшины и сельские старосты и избраны вместо них новые; в первой из названных волостей нанесе­ны угрозы исправнику, избит приходский мулла, по­могавший ему в увещании крестьян к послушанию и полицейский стражник, муллу защищавший; во вто­рой — изорваны все бумаги, находившиеся в волост­ном правлении и прибиты сельские старосты; в пос-

ледней же — изгнаны проживавшие в ней 12 рус­ских промышленников, под угрозой смерти в случае возвращения, прибиты три полицейских стражника, а волостной писарь не только избит, но и подвергнут истязаниям»...

Как же прекращались эти «волнения и беспо­рядки»? Губернатор сообщил царю, что «в виду ско­рейшего прекращения... буйства и ослушания» он сам явился на места происшествий с батальоном солдат в 500 чел. и «вынужден был прибегнуть к более кру­тым и резким мерам», по его собственным словам; но в чем заключались эти «более крутое и резкие меры»—он не говорит ни полслова. Ибо воинская ко­манда, по его же сообщению, «не была употреблена в дело» и «произвела» только «сильное впечатление и оказала большое нравственное влияние». Так красно­речиво говорит губернатор; но сохранился документ, напечатанный в № 1-2 «Вестника Научного общест­ва татароведения»1, рисующий нам совершенно дру­гую картину. В этом документе-жалобе сообщается: татары были возбуждены, во-первых, тем обстоятель­ством, что инструкция о страховании строений от огня, будучи циркулярно разослана в каждое сельское об­щество, долго не оповещалась, чем воспользовались разные, враждебные магометанам, лица, чтобы толко­вать «инструкцию» в «превратном смысле», во-вто­рых, самая формулировка цредписаний была не ясна, огульна и заставляла думать, что все §§ инструкции одинаково обязательны как для православного, так и для магометанского населения, при чем некоторые из этих §§ прямо противоречили магометанскому зако­ну; последнее «бросалось в глаза»; вследствие этого, татарское население нескольких волостей послало к казанскому губернатору депутацию для выяснения и

устранения указанного противоречия. Скарятин, буд­то бы, разъяснил, что смутившие тата𠧧 не относят­ся к мусульманам, и дал им в этом смысле письмен­ное удостоверение. Но депутация не успела еще до­ехать до своих мест, чтобы успокоить своих единозем-цев, как губернатор Скарятин с полицейскими чина­ми и войском явился в селение Большие Менгеры и произвел здесь жестокую расправу над толпой крес­тьян от 11 до 80-летнего возраста численностью до 1000 человек, вызванных из Атнинской и Мамсин-ской волостей. Он велел встать этой толпе на колени и, окружив ее войском, «стал прохаживаться» среди -нее, «кого рвал за бороду, кому наносил удары в грудь» и пр. Потом перепорол до 800 человек. Пощады не было никому: «от ударов пали жертвами старцы и дети», говорит прошение-жалоба. Избивая, губернатор твердил: «вот вам Мухаммед, вот вам Коран, вот вам за непринятие §§!» Для кормления приведенных сол­дат было отобрано у татар много скота, отчего «многие окончательно разорились». На все это приносилась ми­нистру жалоба, и испрашивалось назначить особую комиссию для расследования незаконных и самоуп­равных действий губернатора Скарятина. Циркули­рующие до настоящего времени воспоминания о рас­сказанном событии в общем подтверждают изложен­ный документ, но в подробностях современники-рас­сказчики дают и нечто иное, отличное от свидетельств документа. Так они говорят, что «волнения и беспо­рядки», выразились между прочим, в том, что татары сделали безуспешную попытку вооруженного сопро­тивления, выйдя против команды с кольями, вилами, косами, но что, как только «бунтовщики» услышали военную музыку, — они сейчас же спрятали свое во­оружение в снег. Началась жестокая экзекуция. Гу­бернатор Скарятин, по рассказу старожилов-татар, при­казал испуганным татарам встать прямо в снег на колени, морил их в таком положении несколько ча-

сов, ругался над Магометом и собственными каблука­ми бил по головам, в заключение велел всех нещадно перепороть. Это произвело, действительно, такое впе­чатление, что до сих пор среди татар держится преда­ние об избиении Скарятиным насмерть двухтысяч­ной татарской депутации, пришедшей к нему для переговоров, им будто бы отпущенной с миром до­мой, а потом дорогой, по его приказанию, поголовно истребленной...

Фирсов Н.Н. Прошлое Татарии (Краткий науч.поп. истор.ичес. очерк). — Казанъ,1926. — С. 39-40, 41-42.