Евразийство

Последней политической философией, которую осталось рассмотреть, является русское евразийство[182]. Евразийцы считали себя наследниками славянофилов, хотя им были близки и некоторые народнические и даже революционные черты. Именно в этом идейном контексте мы ближе всего подходим к возможности реконструкции российской геополитики, хотя сами евразийцы систематизированных работ на эту тему не оставили. Однако есть отдельные статьи, и ссылками на геополитические аспекты полны труды главного историка евразийской школы Г.В. Вернадского[183].

Сами евразийцы в духе своей идеологии уделяли огромное значение пространству – «месторазвитию» (П.Н.Савицкий[184]). При этом вслед за славянофилами они считали субъектом истории народ (в широком смысле), привязывая его к пространству. Тем самым именно евразийцы подготовили концептуальный аппарат для становления полноценной российской геополитики и, в частности, ее исторического раздела.

Работы евразийского историка Г.В.Вернадского имеют особое значение, так как здесь мы имеем дело с исторической реконструкцией русской истории, в основе которой уже заведомо заложен повышенный учет пространственного фактора, с одной стороны, и выделение народа как субъекта истории, с другой. Параллельно Г.В.Вернадскому аналогичные идеи развивал и выдающийся евразийский историк Л.Н.Гумилев, рассматривавший в качестве основного объекта своих реконструкций этнос и процесс этногенеза[185] и при этом огромное значение уделявший пространственной среде, «вмещающему ландшафту», этносы формирующему.

Совокупность евразийских наработок в истории Руси наиболее ценна для построения геополитической модели русской истории.

44. Геополитика многополярного мира.

Мюнхенская речь

К оформлению своих геополитических взглядов в последовательном и непротиворечивом виде Путин приблизился только к концу своего второго президентского срока в 2007 году. Этой формализацией, хотя и весьма приблизительной и эмоциональной, стала его знаменитая речь на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности 10 февраля 2007 года. В этой речи Путин подверг критике однополярное устройство современной мировой системы, описал свое видение места и роли России в современном мире с учетом реалий и угроз. В отличие от большинства уклончивых и внутренне противоречивых деклараций, эта речь, получившая название «Мюнхенской речи», отличалась последовательностью и ясностью. Путин словно прорывал завесу двусмысленной и уклончивой постмодернистской демагогии в духе атлантистских экспертов или В.Суркова, которой отличалось большинство предыдущих обобщающих програмных текстов.

Основные пункты Мюнхенской речи можно свести к следующим выдержкам из нее:

1.    «Для современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна».

2.    «Вся система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединенных Штатов, перешагнула свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в гуманитарной сфере навязывается другим государствам».

3.    «Единственным механизмом принятия решений по использованию военной силы как последнего довода может быть только Устав ООН».

4.    «НАТО выдвигает свои передовые силы к нашим государственным границам, а мы, строго выполняя Договор, никак не реагируем на эти действия».

5.    «Что стало с теми заверениями, которые давались западными партнерами после роспуска Варшавского договора?» 

6.    «Одной рукой раздается „благотворительная помощь“, а другой – не только консервируется экономическая отсталость, а еще и собирается прибыль».

7.    «ОБСЕ пытаются превратить в вульгарный инструмент обеспечения внешнеполитических интересов одной или группы стран в отношении других стран».

8.    «Россия – страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня»[371].

 

Мюнхенская речь вполне могла бы быть взята за полноценную стратегическую установку. Первый пункт открыто отрицает однополярное мироустройство, то есть бросает вызов существующему положению вещей и оспаривает сложившуюся после краха СССР мировую систему. Это совершенно революционное высказывание, которое можно рассматривать как громкий голос Heartland'а. В пункте 2 речь идет о прямой критике политики США как гегемона талассократической стратегии в мировом масштабе и порицание их сверхнациональной агрессивной деятельности. Оба пункта, первый и второй, составляют платформу для последовательного и обоснованного антиамериканизма.

Третий пункт является предложением возврата к Ялтинской модели, выражением которого служила ООН в эпоху двухполярности. Это было «охранительным» ответом на многочисленные призывы американцев реформировать ООН или вообще отказаться от этой структуры, как несоответствующей реалиям нового расклада сил, чтобы заменить ее новой организацией во главе с США и их вассалами (проект «Лиги демократий» Маккейна, озвученный открыто несколько позже [372]).

В пункте 4 Путин недвусмысленно критикует расширение НАТО на Восток, трактуя этот процесс в единственно возможном (с точки зрения национальных интересов России и ответственного геополитического анализа) ключе. Путин дает понять: он не является жертвой «либерально-демократической» демагогии, прикрывающей экспансию Запада, и трезво смотрит на вещи.

Пятый пункт бросает Западу обвинение в том, что он не выполнил своих обязательств перед Горбачевым, когда тот пошел на одностороннее свертывание советского военного присутствия в Европе. То есть, он обвиняет талассократию в том, что она играла по логике двойных стандартов в 80-е годы.

Шестой пункт осуждает экономические стратегии западных стран в Третьем мире, которые с помощью Всемирного банка и Международного Валютного Фонда под видом экономической помощи разоряют развивающиеся страны и подчиняют их своему политическому и экономическому господству[373]. По сути, это призыв к Третьему миру искать альтернативу существующей либеральной политике.

В седьмом пункте Путин указывает на то, что различные европейские структуры (в частности, ОБСЕ) служат не европейским интересам, но выполняют роль инструментов агрессивной политики США, оказывая на Россию давление в политической, энергетической и экономической областях, что противоречит в том числе и интересам самих европейских стран.

Квинтэссенцией является восьмой пункт, заявляющий о том, что Россия как великая мировая держава отныне намерена проводить независимую самостоятельную политику, готова вернуться к своей традиционной функции ядра «цивилизации Суши» и оплота теллурократии. Путин, по сути, объявлял: представления о том, что история закончилась, и Море окончательно захватило Сушу, несколько преждевременны; Суша еще есть, она присутствует, она отстраивается, и она уже готова заявить о себе в полный голос.

Реакция на Мюнхенскую речь Путина на Западе и в США была крайне негативной, большинство аналитиков и экспертов заговорили о возобновлении «холодной войны». Путин на самом деле продемонстрировал, что он осознает, что великая война континентов и не прекращалась и что сегодня мы присутствуем лишь при очередном ее этапе. После этого в Путине многие западные стратеги окончательно стали видеть воплощение геополитического противника, традиционный образ «русского врага», сложившийся на всем протяжении геополитической истории противостояния Моря и Суши.

После столь откровенного обнародования своей позиции на международном уровне логично было предположить, что Владимир Путин, сбросивший маски, придаст этим декларациям систематический характер, положит их в основу дальнейшей стратегии, обоснует на том фундаменте внешнеполитическую доктрину и применит основные принципы к сфере внутренней политики. Но ничего подобного не произошло. О Мюнхенской речи говорили в самой России недолго, никаких существенных дискуссий или обсуждений не состоялось, на положение атлантистских сетей никак не повлияло, ни к какой последовательной национальной политике не привело.

Почему столь яркая декларация быстро утонула в технологической рутине, остается только догадываться.

В любом случае, если допустить, что Путин говорил в Мюнхенской речи искренне и обдуманно, то остается только предположить, по контрасту с тем, какой малый резонанс получили его слова в самой России и как мало повлияли на внутреннюю и внешнюю политику, что он сам по себе является континенталистом, евразийцем и державником, но при этом находится в плотном кольце атлантистской американской агентуры влияния, эффективно саботирующей любые его серьезные начинания, способные принести вред своим заокеанским кураторам.