37. «Тамбовская казначейша», «Сказка для детей» м.Ю. Лермонтова. Стилизация и пародия. Тема демона. Полемика с романтизмом.

Тамбовская казначейша

«Тамбовская казначейша» противостоит кавказским «романтическим» поэмам Лермонтова как реалистическая (провинциальная) повесть в стихах, продолжающая жанровую традицию «Графа Нулина» и «Домика в Коломне». Сам Лермонтов указывает в посвящении на формальную связь поэмы с «Евгением Онегиным» (та же 14-строчная строфа). Ст. 568 — 587 являются своего рода цитатой из «Узника» Пушкина.

Кроме этих источников указывались и другие. П. В. Владимиров («Исторические и народно-бытовые сюжеты в поэзии Лермонтова», Киев 1892 г., стр. 9) указал на повесть А. Шидловского «Пригожая казначейша (Сцены уездного города)», напечатанную в «Библиотеке для чтения» 1835 г. (т. IX, стр. 127 — 147): «Герой романа — армии отставной поручик, прибытие которого в уездный город сделало эпоху, долго ухаживает за скромной на вид казначейшей, пока наконец похищает ее от «неудалого и скупого» мужа». Владимиров, настаивая на сходстве деталей, считает, что сюжет «Тамбовской казначейши» заимствован из этой повести Шидловского. Вернее однако, что это — простое совпадение, объясняющееся распространением в беллетристике и поэзии 30-х гг. провинциально-бытовых сюжетов. Л. Семенов («Лермонтов и Лев Толстой», М. 1914 г., стр. 391) указал на сходство между «Казначейшей» и заключительным эпизодом в рассказе Гофмана «Счастье игрока» («Spieler-glück» в третьей части цикла «Die Serapions-Brüder»): игрок проигрывает жену полковнику, который любит ее и которого она любила до замужества. Развязка трагическая: полковник приходит за выигрышем и застает жену игрока мертвой. Финал «Казначейши» выглядит сознательной пародией на такого рода романтические новеллы:

Вы ждали действия? страстей?

Повсюду нынче ищут драмы,

Все просят крови — даже дамы.

Надо полагать поэтому, что сходство с рассказом Гофмана — только частный случай: «Казначейша» является перелицовкой традиционной «истории игрока» (ср. «Пиковую даму»).

В тематических и жанровых рамках онегинской традиции поэт написал несколько иронических повестей в стихах — «Сашка», «Сказка для детей», «Тамбовская казначейша». И если две первые комические повести отчасти связаны с совсем другой традицией — Баркова и «Опасного соседа» В. Пушкина, то соблазнительный «анекдот» о лихом уланском ротмистре, выигравшем в карты молодую красавицу жену у местного старика-казначея, задуман именно вослед роману в стихах Пушкина:Пишу Онегина размером; Пою, друзья, на старый лад.

Веселая повесть из губернского быта написана на едином дыхании и вся как бы пронизана умело подобранными и стилизованными образами, темами и строками из «Евгения Онеги-

на» — от провинциального бала до «губернских дев», как с «онегинской» добродушно-иронической интонацией Лермонтов именовал пушкинских «уездных барышень»6. Он вослед Пушкину пишет сатирический портрет своего самоуверенного, фатоватого героя:К окну поспешно он садится, Надев персидский архалук; В устах его едва дымится Узорный бисерный чубук.

И мы слышим в лермонтовском стихе «онегинское» созвучие мелодии и добродушной иронии, сразу вспоминая со школьных лет знакомые строки:

Уж темно: в санки он садится. «Пади, пади!» — раздался крик; Морозной пылью серебрится Его бобровый воротник.

Все здесь вполне прозаическое, то есть неромантическое, пушкинское и «онегинское», а от «байрониста» Лермонтова, его мрачно-демонических тем, спокойного отчаяния и разуверения остались лишь образ тоскующего молодого орла в неволе да красочные картины вольных диких Кавказских гор, неожиданно появляющиеся среди мирного тамбовского быта. Тем не менее «Тамбовская казначейша» не подражание или талантливая стилизация, проба знающего свою силу поэтического пера, а вещь вполне оригинальная, чисто лермонтовская, соответствующая характеру поэта, его многообразным литературным интересам и планам. Эта шутливо-сатирическая повесть в стихах нам представляется одним из лучших его произведений. Так что онегинская традиция становится вполне законной, самоценной частью художественного мира Лермонтова.

В заключение хотелось бы напомнить об одном важном недостающем звене в цепочке этой литературной преемственности — новонайденной юношеской поэме под условным названием «Евгений» (1829?), с немалыми основаниями приписываемой Лермонтову7. Это автобиографическое произведение, рассказывающее о поездках юноши к отцу в его тульское имение Кропотово. Отца Лермонтов любил и жалел, нравилось ему и гостить в его небогатой деревне вдали от властной бабушки. И тему поэмы автор обозначает как «наш быт простой». Здесь есть и «уездные барышни», сестры, в одну из которых неизбежно влюбляется юный герой, и любовное письмо, и сцены охоты с борзыми собаками, напоминающие уже пушкинского «Графа Нулина». То есть название редакторами выбрано обоснованно, это именно «онегинская» поэма.

Но есть здесь и «лермонтовское»: «демон чудный», странно звучащая среди прозаических картин тульского помещичьего быта навязчивая тема инцеста, байроническое борение сильных стра­стей («дикой воли обожатель» — такое можно сказать о пушкин­ском Алеко, но не о Евгении Онегине), совсем не случайно упомянут Барков, главный источник юнкерских эротических опытов Лермонтова. И это не очень светлое и ясное начало борется с «пушкинским», поэма «Евгений» становится двойственной, разностильной, разваливается; юный неопытный автор пытается объ­единить две очень разные традиции — мрачный роковой байронизм с архаическими элементами «черной» готики и шутливо-сатирическое, по сути, антибайроническое направление пушкинского романа в стихах,

Но мы уже знаем, чем эта необходимая борьба заканчивается: обращением молодого поэта к живой онегинской традиции, повлиявшей на все его творчество — от «Тамбовской казначейши» до «Героя нашего времени». Так что прав был ссыльный поэт-декабрист В. Кюхельбекер, когда говорил о Лермонтове: «Он самые разнородные стихи умеет спаять в стройное целое».

(Статья В.Сахарова)

Реалистические поэмы. В середине 30-х годов Лермонтов создал несколько поэм реалистического плана. «Тамбовская казначейша» (1837 — 1838) прямо связана с пушкинскими традициями: не случайно она написана онегинской строфой. В ней Лермонтов иронически изображает военный и чиновничий быт провинциального города. Вслед за Пушкиным Лермонтов обращался к реалистическому принципу изображения повседневной действительности без кровавых эпизодов и страстей.

Сказка для детей.

В «Сказке для детей» (1839-1840), поэме, которую Лермонтов только начал, намечалось еще более решительное преодоление демонизма. Но ни герои ее, ни сюжет не определились. Отрывок примечателен прямым заявлением, что автор освободился от увлечения демонической натурой: «Меж иных видений, Как царь,. немой и гордый, он сиял Такой волшебиосладкой красотою, Что было страшно… и душа тоскою Сжималася - и этот дикий бред Преследовал мой разум много лет… Но я, расставшись с прочими мечтами, И от него отделался - стихами!». Освобождение от демонизма ни в малейшей мере не влекло, к примирению с действительностью. В двенадцатой строфе «Сказки…» дается резко отрицательная характеристика современного общества, завершающаяся итоговым выводом: «Везде обман, безумство иль страданье». Но демоническая натура, противостоящая такой действительности, лишена теперь ореола величия.

Отход от демонизма, как он намечен в «Сказке для детей» и, еще раньше, в «Сашке», не имеет ничего общего с поправками, сделанными в последних двух редакциях «Демона». Никакого стремления к примирению с небом, никакого ослабления отрицания окружающего здесь нет. Нельзя, нам думается, согласиться с Д. Е. Максимовым, полагающим, что, преодолевая демонизм, Лермонтов продолжает отвлеченно-романтическое утверждение пафоса свободы. Это неверно, если иметь в виду перспективу дальнейшего развития творчества поэта, логику этого развития. Преодоление демонизма было следствием настойчивого стремления Лермонтова глубже проникнуть в объективные тенденции развития действительности и приводило ко все более последовательному реализму, хотя, конечно, он оставался верен своему «любимому идеалу».

При всей своей незавершенности «Сказка для детей» выделяется даже среди других замечательнейших созданий Лермонтова какой-то особой, почти графической четкостью мысли и самого стиха и свидетельствует о том, какие огромные творческие потенции погибли с безвременной смертью Лермонтова. Недаром Белинский прямо считал, что «Сказка…» - «лучшее, самое зрелое из его произведений», в котором «стих возвышается до удивительной художественности.

Но не так легко было «отделаться стихами» от захватывающего величия демонизма. В творчестве Лермонтова по отношению к его центральному образу, образу Демона, постоянно борются две тенденции -непрекращающееся изображение его трагического величия (все редакции «Демона») и стремление преодолеть демонизм («Маскарад», «Сашка», «Герой нашего времени», «Сказка для детей»). Ни одна из них не могла победить, так как обе были обусловлены состоянием русского общества: невозможность обнаружить в действительности 30-х годов реального социального носителя протестующего начала заставляла вновь и вновь обращаться к образу Демона, вместе с тем устремление к действенной борьбе с господствующим обществом приводило к его развенчанию.

Поэма осталась незаконченной: сюжетные линии произведения не замкнуты, не имеет структурной законченности эпическая часть повествования, оборван вмонтированный в нее монолог Мефистофеля, намечены лишь исходные моменты в судьбе Нины, основной героини поэмы. В первых же строфах произведения содержатся, кроме жанровой его характеристики, композиционные наметки повествования - «волшебно-темная» завязка, «печальный ряд» эпизодов, касающихся то «тайных дел, семейных и любовных», то «страшных тайн» истории, «минувших лет, событий роковых»; обещан автором и конец, который «не будет без морали». В целом автор сообщает, что он намеревался написать «легкую поэму в сорок песен» (в другом месте - «короткую поэмку в сорок песен»). Написано же 27 строф, которые оканчиваются строкой точек, обозначающих недосказанность.

Поэма не могла быть написана ранее второй половины 1839г.: новый султан, который упоминается в тексте, - Абдул-Меджид, вступил на престол 30 июня 1839г. Кончена поэма не позднее начала мая 1840г., так как рукопись была оставлена Лермонтовым А. А. Краевскому перед отъездом поэта в ссылку на Кавказ. Вернее всего, поэма писалась весною 1840г., когда Адольф Тьер, также упоминаемый в тексте, возглавил новый французский кабинет (1 марта 1840г.).

Поэма написана Лермонтовым 11-строчной строфой, которую он впервые применил в «Сашке». «Сашка» и является одним из подступов к «Сказке...» в шутливой разработке демонической темы. Небольшая, в несколько строк, зарисовка ночных «дел, которых знать и черт бы не хотел», в «нравственной поэме» «Сашка» разрастается в «Сказке...» в ведущую линию повествования - монолог Мефистофеля, озирающего раскинувшуюся перед ним ночную панораму грешной земли. Высказывалось предположение, что поэма «Сашка» и так называемое «Начало поэмы», считавшееся второй главой «Сашки», а также «Сказка для детей» представляют фрагменты единого, но неосуществленного замысла.

В «Сказке для детей» соединяются фантастика (отсюда название - «сказка») и реальный план, иронический, шутливый тон и высокий лиризм. «Сказка...» как шутливая повесть в стихах, содержащая и эстетическую самохарактеристику (рассуждения о стихе, о рифмах и т.д.), справедливо сравнивалась с «Домиком в Коломне» Пушкина. Но она имеет некоторые общие черты и с другими произведениями Пушкина - например, с поэмой «Медный всадник» (широкий исторический фон, лиризм, в частности лирическое описание белых ночей в Петербурге, построенное на метафорической картине встречи «ночного полусвета» с «новою денницей»). Указывалось и на влияние Байрона на «Сказку...».

Фантастический план поэмы с «ее волшебно-темной завязкой» определяется героем поэмы - новым вариантом образа Демона, но это уже иной Демон, он рисуется без героического ореола и становится персонажем петербургской повести, посвященной истории героини, ее детству и воспитанию, формированию ее характера. В поэме проявился интерес Лермонтова к углубленному психологическому анализу.

Героиня поэмы - маленькая Нина - при всем ее лирическом обаянии - натура в потенции трагическая, из тех, что рождены «для мук и счастья» - для «добра и зла в них пищи много».

Это один из первых в русской литературе сложных женских образов. Интерес писателя сосредоточен на процессе становления такой личности, его зависимости от обстоятельств, которые порождали и Арбениных и Печориных. «Сказка...» создавалась после «Маскарада» и почти одновременно с «Героем нашего времени», представляя собой заключительный этап в работе поэта над темой Демона. Сатирическое снижение могучего образа, долгое время волновавшего «юный ум» поэта, в последней поэме относительно.

«Сказка для детей» оказала воздействие на литературу позднейшего времени. Устанавливалось влияние поэмы Лермонтова на поэму «Параша» И. С. Тургенева (В. Буренин. Литературная деятельность Тургенева. СПб., 1884, с.11) и на «Талисман» Фета (Б. В. Томашевский. Пушкин, кн.2. М.-Л., 1961, с.393-397).

Известны попытки «продолжить» «Сказку...» с целями мистификации или использования произведения Лермонтова в идейной борьбе последующих времен. Своеобразной мистификацией можно считать «свободный» перевод «Сказки...» на немецкий язык Ф. Боденштедтом, который произвольно увеличил текст 4-й и 5-й строф и вместо окончания произведения приписал от себя лишнюю строфу (см. об этом: Н. А. Сигал. Боденштедт - переводчик Лермонтова. - Учен. зап. ЛГУ. Сер. филол. наук, 1941, вып. 8, с.335, 339, 348; Н. В. Попова. Лермонтов или Боденштедт? - Филологические науки, 1964, №3, с.34-41). В Петербурге в 1859г. вышло «Продолжение „Сказки для детей“ М. Ю. Лермонтова», соч. Неизвестного. Автором оказался провинциальный житель, сотрудник иркутской газеты Ю. Волков, который в духе социальной проблематики своего времени, прибегая к реминисценциям из «Сказки...», изобразил историю отвергнутой любви аристократки Нины к герою демократического происхождения.