Глава II Долло.

Даже специалисты, хорошо знакомые с палеонтологическими работами Ковалевского, не всегда осведомлены о том, что за пять лет пребывания за границей (1869—1874 гг.) он не меньшее количество времени посвящал геологическим исследованиям, чем изучению палеонтологических коллекций.

О своих геологических работах Ковалевский рассказывает следующим образом: „Я перешел к геологии с другой специаль­ности,¹ но, к счастью, имел довольно основательную подготовку из главных предметов естествознания, а потому дело это не могло быть мне совершенно новым. Вначале я занимался в не­скольких Германских университетах и практически, стратигра­фией, в поле; провел некоторое время на практических геоло­гических съемках с членами английского Geological Survey, и первые два года мои занятия были обращены преимущественно на стратиграфию и на палеонтологию низших животных. Впо­следствии, благодаря счастливому случаю, я нашел возможность заняться ископаемыми позвоночными, и сделал этот отдел своею главною специальностью". На других страницах той же книжки Ковалевского, откуда заимствованы эти строки,² мы находим упоминание некоторых из тех мест Западной Европы, которые он изучал геологически: „Занимаясь очень долго в Иене, в самом центре Тюрингенской пермской формации,

я мог хорошо познакомиться с нею практически. Меловую фор­мацию я изучал практически на съемках в Англии и благодаря долгому пребыванию на о-ве Уайте, где всякий фут классиче­ских разрезов... от вельда до эоцена... пройден мною не раз с молотком в руках... В классической меловой местности, близ Барнемоута, где видна в береговых обрывах вся велико­лепная серия слоев от Kimmeridge Clay... до верхнего эоцена, серию эту я обошел не раз... Южное развитие гиппуритового мела я изучал практически в Марсели, где он развит полнее всего— Часть окаменелостей из пресноводных этажей южного мела и стратиграфические подробности доставлены мною Занд- бергеру, для его Land- und Susswasserconchylien, как он и говорит это в своей книге". Но это лишь некоторые из тех областей, где Ковалевский практически знакомился с отложе­ниями той или иной системы, упоминаемые им для целей цитируемой его статьи; несомненно, он видел и изучал гораздо больше, как это отчасти можно видеть из других его печатных работ.

Приведенные слова самого Ковалевского, как и отзывы высоко авторитетных лиц,¹ говорят нам о его выдающейся эру­диции в области геологии и о его основательном непосред­ственном (практическом) знакомстве с осадками различных систем Западной Европы. Эти знания были приобретены им за границей, под руководством и в постоянном общении с пред­ставителями западно-европейской геологической науки; это де­лало его всецело западно-европейским ученым. К русской при­роде Ковалевский не успел, как мечтал о том в своих письмах к брату, приложить своих знаний; об этом свидетельствуют и две оставшиеся после него геологические статьи.

Первая из них относится к 1874 г., т.-е. написана одновре­менно с его большими палеонтологическими монографиями (см. ниже), и носит заглавие „ О границах между юрскою и ме­ловою формациями и о той роли, которую могут играть юрские отложения России в решении этого вопроса Последние слова этого заглавия говорят об его интересах и в области русской геологии, но здесь лишь намечаются необходимые исследова­ния, вести которые самому Ковалевскому не пришлось. Впрочем, и вся статья не представляет самостоятельного исследования юрской толщи, как и вообще она не имела задачей, по свиде­тельству самого автора, дать что-нибудь новое по стратигра­фии: „я только постараюсь, — говорит он, — собрать в общую картину то, что уже давно известно всем, занимающимся стра­тиграфией, и сказать несколько слов о той точке зрения, с которой бы не мешало исследовать эти пограничные слои в России".²

В этой точке зрения заключается главный интерес статьи; она имеет, следовательно, исключительно методологическое значение.

Время появления ее относится к весьма знаменательному моменту в истории русской стратиграфии, который может быть назван началом новой ее эры; статья Ковалевского является как бы первой ласточкой этой новой эры. Это обстоятельство можно рассматривать, как свидетельство крайней чуткости на­учной мысли Ковалевского. Но приписать его статье руково­дящую роль вряд ли было бы справедливо: новые идеи уже проникли в ряды русских ученых, и в ближайшие годы иссле­дования в направлении новой западно-европейской школы с ее точным палеонтологическим методом начали энергично культи­вироваться на русских мезозойских осадках несколькими моло­дыми русскими геологами.

Сам Ковалевский не работал в поле над изучением русской осадочной толщи. Во всеоружии западно-европейской научной мысли, — которая в это время во Франции и в Германш со-

ревновала в разработке новых путей в изучении осадочных отложений, — он лишь ставил те вопросы, которые должны были разрабатывать русские исследователи. Как уже было ска­зано, его голос был лишь одним из нескольких, заговоривших как бы одновременно, отчасти под влиянием научной литера­туры, отчасти благодаря личному знакомству с новыми иссле­дованиями за границей.¹ Но другие были счастливее Ковалев­ского тем, что могли приложить на деле свои теоретические представления, тогда как статья Ковалевского имеет только литературный интерес. . ;

В чем же состояла упомянутая „ новая эра“ стратиграфии? Отчасти ответ уже был дан выше, когда был упомянут точный палеонтологический метод. Что пласты земной коры разли­чаются по заключенным в них органическим остаткам, это было установлено еще в начале прошлого века; но лишь в шести­десятых годах геологи овладели всеми тонкостями палеонтоло­гического метода. Оказалось, что для определения возраста (последовательности) пластов далеко не все ископаемые имеют одинаковую цену: если мы возьмем одну группу животных, ко­торая изменяется во времени медленно, и рядом другую, быстро эволюционирующую, то, естественно, представители первой позволят разделить данную толщу осадков лишь грубо, на большие отделы (ярусы) так, чтобы каждый характеризовался особой формой этой группы; а представители второй, у кото­рых за то же время сменилось несравненно большее число по­следовательных форм, разделят ту же самую толщу на гораздо большее число более мелких горизонтов (зон). Ковалевский весьма остроумно сравнивает первую группу с часовой, а вто­рую с минутной стрелкой геологического времени. Вот эти вторые формы в особенности и интересны геологу: они являются для него руководящими, — и новое направление немецкой (как одновременно и французской) геологической школы стремилось отыскать наиболее совершенные руководящие формы, чтобы на основании их провести возможно дробное подразделение оса­дочной толщи на зоны. Как это всегда бывает, новые идеи обусловливаются наличием благоприятствующего материала;

так и в данном случае, новые пути разрабатывались на юрских отложениях, заключающих в себе ископаемые остатки вымер­шей группы головоногих моллюсков, аммонитов, являющихся самыми совершенными руководящими ископаемыми (в указанном выше смысле), какие мы только знаем.

Но мало того, чтобы данная группа животных представляла быстрое развитие во времени: чтобы быть хорошими руково­дящими ископаемыми, ее представители должны обладать и другим признаком — иметь широкое распространение. Если данные ископаемые были широко расселены, то они позволят сравнивать между собою осадки различных стран. Как раз и этим признаком в совершенстве обладают аммониты: благо­даря им мы можем сопоставить юрские осадки не только отдельных стран Европы, но и Америки, и других частей света. Что это нам дает? Если мы можем одну какую-нибудь зону, характеризуемую определенными руководящими ископаемыми, .проследить по всем странам, а в идеальном случае — по всему свету, — мы можем изобразить распространение того бассейна, где эти осадки образовывались, т.-е. можем построить геогра­фию, точнее — палеогеографию того геологического века, ко­торому данная зона соответствует.

Далее, фауны, сопровождающие данные руководящие формы, в различных странах всегда представляют некоторые различия; мы можем поэтому строить зоогеографические или палеозоо- географические области данного геологического века, и так как первые такие попытки, по отношению к юрским осадкам, дали расположение этих областей в виде широтных полос, то явилась мысль о существовании климатических поясов* как причине такого распределения животных.

Вот, следовательно, те вопросы, которые выдвинула эта замечательная эпоха в истории геологии: точная стратиграфия на основании детального палеонтологического метода, проблемы палеогеографии, палеозоогеографии, палеоклиматологии; таким образом, впервые стала намечаться настоящая история земли со всеми изменениями ее облика и физикогеографических и био­логических условий, — а не только сырой материал для этой истории в виде пластов, окаменелостей и т, д.

И наряду с этим еще один вопрос, на первый взгляд более мелкий, на самом деле имеющий огромный теоретический интерес. Старая геологическая школа, покоившаяся на состоя­нии геологического материала того времени, учила о том, что различные системы осадков (формации, как их тогда обыкно­венно называли) резко разделены между собою и по составу пород, и по органическим остаткам,—и причину такого резкого разделения видели в тех катастрофах, которые периодически должны были потрясать мир и уничтожать всё или почти всё его население. По мере более близкого знакомства с толщей земной коры оказывалось всё более и более находок „ переходных “ слоев, соединяющих такие якобы резко разграниченные „ фор­мации Это вполне гармонировало с пришедшими на смену учению о катастрофах новыми идеями о постепенной и непре­рывной эволюции органического мира, а вместе с тем о медлен­ном и постепенном изменении физикогеографических условий земной коры.

И в этом случае снова сказывается материальная основа новой идейной научной постройки* Изучение геологии началось в областях, где осадки действительно представляют нередко большие перерывы, т.-е. там, где морские бассейны, отлага­вшие осадки, не имели продолжительного существования, а по­стоянно меняли свои очертания и часто вовсе уходили. Это не значит, чтобы не изучались также и области с непрерывной толщей осадков, отложенной морем, не изменявшим своего по­ложения в течение ряда эпох; но такая непрерывная толща во многих отношениях менее удобна для изучения, и, прежде всего, она труднее поддается расчленению, разделению на системы, ярусы, горизонты, которые так хорошо выделяются там, где их разделяют перерывы. И только после того, как были изучены эти прерывистые, легко расчленяемые, легко изучаемые осадки, можно было перейти к изучению сплошной, непрерывной толщи однообразных осадков открытого моря данного периода, изу­чению, принесшему нам новые идеи для построения истории земли.

Как было сказано, Ковалевский в своих геологических инте­ресах стоял на уровне новейших течений западной науки его времени, и его целью было—перенести эти новые научные течения на русскую почву, направить на них внимание русских геологов. Первый вопрос, который он, как эволюционист, и должен был прежде всего выдвигать, это — только-что рас­смотренный вопрос о переходных слоях между системами; он выбирает вопрос „о границах между юрскою и меловою формациею “ и предлагает „ сопоставить между собою различ­ные способы их соприкосновения", с тем, чтобы выявить „ту точку зрения, с которой не мешало исследовать эти пограничные слои в России ".

И он рассматривает далее то, что давала в его время за­падно-европейская наука: „по способу взаимного соприкосно­вения " этих систем, в Европе может быть намечено целых три пояса юрских отложений; он намечает эти поясы, строит палео­географические карты верхней юры и нижнего мела, и харак­теризует верхнеюрскую и нижнемеловую толщи, то представляю­щие совершенно непрерывную морскую свиту осадков, то пре­рываемые более или менее мощной толщей пресноводных и наземных слоев — совершенно согласно той общей схеме, кото­рая была дана выше.

Между прочим, он останавливается на этих переходных осадках одной местности в Англии,¹ принадлежащей его „ север­ному поясу", который отсюда тянется в Россию, — том самом разрезе, которому некоторое время спустя пришлось сыграть такую крупную роль в выяснении стратиграфии этой толщи, совершенно правильно считавшейся Ковалевским одной из наи­более интересных толщ среди юрских осадков.

Дальнейшее прослеживание этих „переходных" слоев в За­падной Европе дает ему повод остановиться на новейшем точном палеонтологическом методе, который в Германии был обязан своими успехами работам молодого мюнхенского ученого Оппеля, —между тем „работам Оппеля не отдают у нас должной справедливости", говорит Ковалевский,¹ — а также и на первых попытках фациальной характеристики осадков, кото­рые также относятся к середине прошлого века, и которые не­редко так ложно понимались его современниками.

В заключение он рисует общие физикогеографические условия Европы в рассматриваемое время, присоединяя сюда и область России; мы не будем останавливаться на изобра­женной им картине, которая имеет сейчас лишь исторический интерес, — хотя нельзя не признать, что в его издалека набро­санной схеме найдутся мысли, позднее подхваченные и разви­тые в русской геологической литературе.

Что интерес Ковалевского к русской геологии был не только теоретическим, что он имел намерение приступить к непосред­ственному изучению русских осадочных образований, об этом свидетельствует принятое им в 1875 г. поручение Минералоги­ческого Общества,¹ которое занималось в то время системати­ческими геологическими исследованиями, изучить небольшую область на западной окраине России. Не сохранилось никаких данных, почему была избрана им именно эта область, как неиз­вестно также, почему эта работа не состоялась.²

Ранее того времени, как заинтересовали его изложенные идеи, Ковалевский занимался совершенно иными осадками и с иными целями, гораздо более близкими его главным рабо­там по палеонтологии; в этих геологических исследованиях он остался верен своим интересам к наземной жизни: как главней­шие его палеонтологические труды были посвящены изучению наземных млекопитающих, так, в поисках за более древними представителями тех же млекопитающих, он предпринял изуче­ние меловой наземной толщи. Эти исследования не только состоялись, но велись им в течение нескольких лет с большим подъемом и настойчивостью (как свидетельствуют о том его письма), несмотря на все трудности, которые они для него представляли.

Памятником этих исследований осталась вторая и последняя, более крупная, притом на этот раз самостоятельная работа

Ковалевского, посвященная „Пресноводный отложениям мело­вого периода".¹

Мы видели выше, что в половине прошлого века в области изучения истории земли открывается новая эра, намечаются новые методы и ставится ряд новых задач, расширяющих гори­зонты той картины, которую мы строим на основании изучения толщи земной коры. Но все это касается морских осадков, которые, главным образом, и привлекают к себе внимание иссле­дователей.

Гораздо менее заметные —^ и по той редкости, с которой они встречаются в толще земной коры, и по бедности находимых в них органических остатков — осадки континентальные, т.-е. отложившиеся на континенте, на суше непосредственно или в ее пресноводных бассейнах, всегда обращали на себя меньше вни­мания, и это продолжается и в наши дни. В результате мы гораздо менее знаем историю суши минувших периодов, чем историю моря; целый ряд, можно сказать, животрепещущих вопросов этой истории и до наших дней не получил ответа. К числу таковых относится, например, вопрос о древнейших стадиях эволюции млекопитающих: в мезозойских слоях известны очень редкие находки, обычно, лишь нижних челюстей² очень примитивных мелких млекопитающих; тогда как с наступлением третичного периода они представлены уже очень разнообраз­ными и значительно дифференцированными группами. Как раз­вились эти группы, приспособленные к весьма разнообразному образу жизни, из мезозойских примитивных форм, — этот во­прос не решен и в наши дни.³

Мы знаем, следовательно, относительно хорошо историю млекопитающих втечение третичного периода; за отысканием более древних ее стадий, естественно, мы должны обратиться прежде всего к ближайшему предыдущему периоду, т.-е. мело­вому. Меловое море нам достаточно известно, известна история морских животных, и „совершенно естественно задать себе вопрос о том, — говорит Ковалевский, — что же происходило на суше втечение всего этого времени, где была расположена эта суша, и каково было население ее“.

„К сожалению, геологическая наука в современном своем положении не дает почти никакого ответа на эти вопросы, и разработка их, только-что начавшаяся теперь, обещает весьма хорошие результаты и составит, по всей вероятности, самую живую часть геологических исследований будущего десяти­летия

Увы, с тех пор таких десятилетий прошло целых пять, и только теперь мы приближаемся к пониманию важности изу­чения континентальных осадков, которая была ясна уже для Ковалевского.

А между тем, „ с трчки зрения палеонтолога не могло оста­ваться ни малейшего сомнения в том, что и в меловой период существовали большие материки, населенные разнообразной фауной сухопутных животных

И не только теоретические соображения заставляли так предполагать, но то же говорят и имеющиеся факты: например, пресноводные моллюски, известные из отложений самого начала мелового периода, родственны третичным, т.-е. „нить наземной жизни не была прервана в меловой период, но продолжалась безостановочно, — неразрешенным оставался только вопрос, где происходила эта жизнь, в каких формах она проявлялась“.

И вот, к собиранию материалов для выяснения этого вопроса и приступает Ковалевский. Наиболее благоприятные условия к отысканию документов по этому вопросу, по его мнению, представляет южная Франция, где он и предпринимает сво*| весьма тщательные исследования. Мы не будем приводить здесь результаты этих исследований, изложенные в упомянутой выше статье; они интересны только для специалиста.Ограничимся лишь самой краткой характеристикой самой статьи: она свидетель­ствует, что Ковалевский приступил к работе, прекрасно подго­товленный к поставленной им себе задаче. С большим рвением он ищет и отыскивает интересующую его толщу; многократными посещениями выясняет стратиграфические отношения (с мор­скими, более известными свитами), не забывая попутно ставить вопросы и о фациальных отношениях, и о палеогеографических

условиях/ об условиях палеобиологических (влияние внешних условий на характер раковины) и т. п.

Ковалевский не нашел остатков меловых млекопитающих; из позвоночных он встретил только остатки пресмыкающихся, местами в очень большом количестве; зато он собрал разно­образную фауну сухопутных и пресноводных моллюсков. Опи­сание этой последней фауны составило предмет его докторской диссертации, которая не была, однако, напечатана (см* выше) и бесследно погибла вследствие его неожиданной смерти.

В следующих словах Ковалевский подводит итог своим исследованиям меловых пресноводных отложений, так долго привлекавших его мысль: эти „исследования, произведенные по берегам древнего центрального острова Франции, дали воз­можность приподнять хотя немного ту завесу, которая закрывала до сих пор от глаз геологов состояние, в котором находилась суша в продолжении мелового периода". А ненапечатанная палеонтологическая часть должна была „показать, какое мно­жество новых форм обитало на этой суше, и к каким интересным сопоставлениям ведет изучение этой довольно многочисленной

фауны сухопутных и пресноводных моллюсков мелового пе-

_ЛТ1Л « 2 риода .

Его труды отмели всю сухую тра­диционную европейскую науку об иско­паемых.