19. Геополитические процессы на постсоветском пространстве

При всем многообразии работ, посвященных изучению развития международных, в частности межгосударственных, отношений, для отечественной политической науки весьма актуальна проблема характера развития, последовательного изменения состояния геополитической ситуации на постсоветском пространстве. Возникшие после распада Советского Союза новые независимые государства стали не только субъектами мировой политики, но и ее объектами. Имеется большое число исследований, посвященных геополитической тематике, но крайне ограничено количество работ, в рамках которых предпринимается попытка системного анализа всей картины стратегических интересов белорусского государства.

В процессе трансформации геополитической архитектуры постсоветского пространства можно выделить три этапа. На каждом из них на изменение геополитической структуры оказывал влияние комплекс факторов.

Первый этап – 1991–1994 гг. характеризуется отсутствием острых противоречий в отношениях между центрами геополитического влияния – Западом и Россией. В данный период борьба за влияние на постсоветском пространстве не имела явного характера. Это объяснялось следующими основными причинами.

Во-первых, США и государства Западной Европы, определяющие характер внешней политики государств «западной» (согласно классификации С. Хантингтона2) цивилизации, стремились создать достаточно благоприятные условия для формирования постсоветского российского государства. Пытаясь сформировать фундамент для развития отношений с самым крупным государством постсоветского пространства, страны Запада не проводили активную политику на пространстве СНГ. Их усилия были направлены на создание условий для интеграции в НATO и Европейский Союз ряда государств – бывших членов Организации Варшавского договора (Польши, Чехии, Венгрии), а также стран Балтии.

Во-вторых, позиция Запада, которую в указанный период можно назвать «наблюдательной», объяснялась определенными опасениями возможности воссоздания в том или ином варианте Советского Союза. Восстание Руцкого-Хасбулатова 3 октября 1993 г. продемонстрировало политической элите западных стран определенную вероятность развития ситуации в этом направлении. Политическое руководство стран было в высокой степени заинтересовано в усилении политических позиций российских реформаторов – «команды» Б. Ельцина.

В-третьих, после развала единого советского народнохозяйственного комплекса постсоветские страны проходили этап формирования национальных экономик, их экспорт еще не был в достаточно высокой степени ориентирован на рынки государств вне постсоветского пространства. Доля государств, не входящих в СНГ, только в 1997 г. достигла половины внешнеторгового оборота стран СНГ.

В-четвертых, политическое руководство США имело иллюзии возможности сравнительно быстрой либерализации России, успеха понятных официальному Вашингтону и соответствующих его интересам «демократических, рыночных реформ» правительства Е. Гайдара.

Наконец, необходимо учитывать также и то, что в данный период происходили процессы структурно-функционального формирования политических систем стран СНГ.

Внешнюю политику России красноречиво характеризует обращение к экс-президенту США Р. Никсону министра иностранных дел России, «западника» А. Козырева: «Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком как бы заклинились на национальных интересах. И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у Вас есть какие-то идеи и вы можете нам подсказать, как определить наши национальные интересы, то я буду Вам очень благодарен»3. По мнению Е. Примакова, политическому руководству России было «свойственно мышление, которое считало главным для новой России добиться стратегического союза с «цивилизованными» странами – бывшими противниками по «холодной войне», не исключая при этом конфигурацию ведущего и ведомого»4. Подобным образом отношения между Россией и Западом в этот период характеризует и З. Бжезинский: «Россия сейчас не партнер. Это – клиент»5.

Вместе с тем страны Запада создали предпосылки для усиления влияния на юге СНГ, использовав в этих целях интенсивное развитие отношений мусульманских стран СНГ, заинтересованных в перенесении на национальную почву политического опыта светской мусульманской страны со своим «полномочным представителем» – Турцией.

Второй этап – конец 1994 – сентябрь 2001 г. В этот период обозначились серьезные противоречия в отношениях между Россией и Западом. Образовались сферы геополитического влияния России и США на постсоветском пространстве. Политическое руководство России ожидало, что в ответ на нейтральную позицию официальной Москвы в вопросе вхождения в состав НATO стран Центральной Европы (в августе 1993 г. Б. Ельцин заявил, что стремление Польши присоединиться к североатлантическому альянсу не противоречит интересам России6) Запад не будет мешать восстановлению главенствующей роли России на постсоветском пространстве. В кругах российской политической элиты было широко распространено мнение о том, что, достигнув определенных успехов в проведении реформ, Россия вновь заполнит образовавшийся с распадом Советского Союза «геополитический вакуум».

В конце 1994 г. российское руководство получило первые сигналы значительной активизации политики США на постсоветском пространстве. Штаты продемонстрировали «все большую склонность придать высокий приоритет американо-украинским отношениям»7. Наметилось серьезное расхождение в позициях российского и западного истеблишмента и в вопросе определения правового статуса представителей русской диаспоры в прибалтийских республиках. Страны Запада поддержали действия властей стран Балтии, в результате которых значительно ущемлены права, как пишет З. Бжезинский, «крупных сообществ русских колонистов, которых преднамеренно поселили в этих странах во времена правления Сталина»8. Попытки России добиться улучшения положения своих соотечественников в странах Балтии были негативно восприняты в Скандинавских странах, Германии, других странах Запада.

Значительное влияние на изменение климата в отношениях между Россией и Западом оказал так называемый «чеченский фактор». В декабре 1994 г. началась «первая чеченская война». Заявления западных политиков и масс-медиа о «нарушении прав человека в Чечне» были крайне болезненно восприняты российской политической элитой. Освещение событий, происходящих в Чечне, западными СМИ и зависящей от финансовой поддержки Запада определенной части российских приняло характер информационно-психологической войны, направленной на противодействие «имперской политике» российского правительства как на собственно российской территории, так и на постсоветской9. Поражение России в этой информационно-психологической войне во многом предопределило ее неудачу в «первой чеченской войне».

В то же время значительные последствия для перспектив развития отношений России с Западом имело наступившее разочарование политических кругов Запада в возможности реформирования России в соответствии с западным пониманием либеральной демократии. Кроме того, политические и экономические результаты сотрудничества России с Западом не отвечали ожиданиям российской политической элиты. В ее среде все чаще звучали заявления о том, что предложенная Штатами в начале 1990-х гг. концепция «стратегического партнерства», подхваченная «западниками» в составе российской политической элиты, предназначена для обмана России. «Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией»10.

Назначение министром иностранных дел России Е. Примакова 12 января 1996 г. подчеркнуло произошедшие изменения в характере отношений между Россией и странами Запада. «Пришел конец мистера Хорошего Парня в российской дипломатии»11. Приоритетной задачей внешней политики России новым главой внешнеполитического ведомства было объявлено «укрепление центростремительных тенденций на территории бывшего СССР»12.

С изменениями в составе руководства российского МИДа официальная Москва заняла негативную позицию по отношению к расширению НATO на восток. Как отмечает З. Бжезинский, в 1996 г., «когда Вашингтон решил сделать расширение НATO центральной задачей политики Америки по созданию более крупного и более безопасного евроатлантического сообщества, русские встали в жесткую оппозицию»13. Столкновение интересов России и США в вопросе расширения североатлантического альянса в дальнейшем, с одной стороны, в значительной степени определило характер их политики на постсоветском пространстве, с другой – стало одним из краеугольных камней противоречий между Россией и Западом.

Стремление ряда стран СНГ к восстановлению разорванных с распадом Советского Союза хозяйственных связей, развитие интеграционных процессов привели к подписанию в 1996 г. двух важных соглашений: о создании «Сообщества Суверенных Республик» в составе Беларуси и России, а также «Сообщества Объединенных Государств» в составе Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и России. Попытки некоторых стран СНГ в рамках сообществ создать более благоприятные условия для развития взаимовыгодного сотрудничества в целом позитивно оценены политической элитой стран Европейского Союза, но весьма неоднозначно – американской политической элитой. Признавая, что «кооперация и даже некоторая интеграция были настоятельной экономической потребностью»14, многие представители американской политической элиты видели в «экономической интеграции лишь один из инструментов реставрации империи, который может работать либо под “зонтиком” СНГ, либо через специальные соглашения»15.

В 1997 г. в результате дипломатических усилий США создана межгосударственная организация, объединившая страны СНГ, политическое руководство которых считало приоритетом внешнеполитической активности развитие отношений со странами Запада и в первую очередь с США, – ГУУАМ (Грузия, Узбекистан, Украина, Азербайджан, Молдавия). Инициировав создание ГУУАМ, США выступили с претензией создания на юге СНГ, в «южном подбрюшье» России, сферы своего геополитического влияния. Важным инструментом постепенного ослабления политических и экономических позиций России в странах ГУУАМ и соответственно усиления влияния США должна была стать реализация проекта строительства нефтепровода по маршруту Баку-Тбилиси-Джейхан (порт на западе Турции) и газопровода Баку-Тбилиси-Эрзурум (город на востоке Турции). Строительство трубопроводов, исходная точка которых – нефтяные и газовые месторождения Азербайджана, сулило значительные прибыли стране, добывающей сырье (Азербайджану), государству, по территории которого осуществлялся транзит сырья (Грузии), а также существенные дивиденды американским компаниям – финансистам и подрядчикам строительства. В немалой степени в создании трубопроводов были заинтересованы американские компании и компании стран-союзников Штатов (в первую очередь «British Petroleum», Великобритания), инвестировавшие значительные средства в разработку месторождений в Каспийском регионе.

Расширение экспортных мощностей трубопроводов позволяло Штатам в перспективе обеспечить транзит нефти Казахстана (на территории которого находятся самые крупные в регионе месторождения нефти) в обход территории России. Экспорт под политическим и экономическим патронажем США нефти Азербайджана и Казахстана значительно увеличивал возможности влияния Вашингтона и на восточноевропейском пространстве: произошло ослабление энергетической зависимости Украины и Молдавии от России; Украина получала прибыль от транспортировки каспийской нефти, поступающей в одесский терминал, в страны Европейского Союза.

В конечном счете реализация транснациональных проектов по транспортировке каспийской нефти могла стать одним из факторов создания «Балтийско-Черноморского коллектора», пояса ориентирующихся на Запад в политическом и экономическом отношениях государств на западных рубежах России (Литва, Беларусь, Украина).

Создание ГУУАМ имело целью расширение не только экономического сотрудничества входящих в эту организацию государств. В 1997 г. страны-участницы свернули программы развития военного и военно-техни-ческого сотрудничества с Россией. Были заключены соглашения о подготовке среднего и высшего командного состава Вооруженных сил стран ГУУАМ в военных вузах США и Турции. Финансирование этих программ взяла на себя американская сторона. Была начата подготовительная работа по определению потребностей Вооруженных сил стран ГУУАМ в вооружении и снаряжении американского производства. В ходе переговоров высших официальных лиц США и стран ГУУАМ о переводе стран-участников на натовские стандарты подготовки и оснащения личного состава прошла информация о возможном размещении на территории Азербайджана и Грузии военных баз стран НATO – США и Турции. Начиная с 1997 г. подразделения Вооруженных сил стран ГУУАМ стали регулярно принимать участие в военных учениях НATO.

Страны СНГ были заинтересованы в значительной активизации инвестиций США и их партнеров на постсоветском пространстве. Содружество не решило задачу восстановления уже на рыночной основе единого экономического пространства, столь необходимого для развития производства во всех странах СНГ. В результате за период 1991–1995 гг. произошла переориентация экономических связей. За первые пять лет после распада Советского Союза «взаимный товарооборот стран СНГ упал более чем на 60%, а доля государств, не входящих в СНГ, в 1997 г. превысила половину внешнеторгового оборота стран СНГ. Удельный вес России во внешнеторговых связях остальных стран СНГ снизился, составив менее 40%»16. Вместе с тем совпадение экономических интересов стран СНГ, добывающих углеводородное сырье и заинтересованных в получении прибылей от транспортировки сырья, а также в ослаблении энергетической зависимости от России, стран СНГ со странами Запада, в первую очередь с США, ожидающими значительных выгод от содействия выходу каспийской нефти на мировой рынок, создало предпосылки для интенсивного развития сотрудничества в политической, военной, военно-техни-ческой сферах.

Третий этап – сентябрь 2001 – конец 2004 г. США значительно укрепили свои позиции не только в Закавказье, но и в Центральной Азии, создав предпосылки для усиления своего влияния в ряде стран-участниц Организации Договора о коллективной безопасности: Армении, Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане. «Оранжевая революция» в Украине сформировала определенные условия для интеграции этого государства в состав НATO и Европейского Союза. В центральноазиатском регионе можно говорить об определенном консенсусе в отношениях между Россией, с одной стороны, и США, их партнерами по НATO – с другой. Россия может себе позволить достаточно спокойно относиться к усилению позиций США в Центральной Азии и произошедшему под предлогом проведения антитеррористической операции в Афганистане размещению баз НATO на территории центрально-азиатских республик (в Кыргызстане, Таджикистане, Узбекистане). Центральная Азия находится вдали от наиболее важных с точки зрения национальной безопасности регионов России. Кроме того, усиление позиций США и их союзников в Центральной Азии имеет больше положительных последствий, нежели отрицательных, для национальных интересов России.

Во-первых, Россия, как и страны региона, получает мощный проти-вовес усилению влияния Китая в регионе. Во-вторых, крупномасштабные инвестиции с Запада и прежде всего из США способствуют развитию эко-номики стран региона. А социально-экономическое развитие, подтверждение необходимости движения по пути светского общества – необходимое условие предотвращения распространения среди населения стран региона идей радикального ислама. В-третьих, военное присутствие США и других стран НATO – важное условие поддержания мира и стабильности, фактор противодействия деятельности радикальных исламских организаций.

Геополитическая ситуация в регионе Большого Кавказа (Северный Кавказ и Закавказье) характеризуется весьма острыми противоречиями в российско-американских отношениях. США придают весьма важное значение развитию контактов с Грузией и Азербайджаном. Геополи-тические перспективы США в Центральной Азии непосредственным образом зависят от успеха вестернизации стран, территорию которых спе-циалисты называют «горловиной каспийской нефтегазовой посудины». Государство-участник ОДКБ – Армения – в территориальном отношении изолирована от других стран ОДКБ. Этот фактор, а также значительные усилия стран Запада по нормализации армяно-азербайджанских и армяно-турецких отношений позволяют судить о высокой вероятности внесения соответствующих корректив в политический курс руководства Армении. В последние несколько месяцев все чаще слышны заявления об угрозе существованию России как единого государства в существующих границах, т.е. возможности территориальных потерь.

Обобщая этот опыт, приходится, к сожалению, констатировать, что в кавказских республиках на фоне всеобъемлющей экономической депрессии (все республики Кавказа дотируются, во всех предельно высок уровень безработицы, производство сокращено и переживает кризис, доходы населения кратно отстают от средних по стране) происходит стремительная скрытая сепарация. Это означает, что население, имитируя внешнюю лояльность по отношению к государственной власти, на самом деле во все возрастающей степени переживает стойкое ментальное отчуждение от этой власти и от остальной части страны. Распадается социально-политическая ткань российской государственности и формируется некое параллельное социально-политическое и правовое пространство, существующее формально на территории России, но фактически не зависящее от ее политических и социальных институций. Система управления кавказскими регионами неэффективна и неадекватна существующим вызовам. Региональные властные элиты переживают кризис легитимации и в силу этого изолированы от основной массы населения. Авторитет региональной власти катастрофически низок. Это приводит к невозможности эффективного управления и разрушению политических, экономических и правовых связей между регионами и федеральным центром.

Западный Кавказ

Регионы Западного Кавказа — республики РФ, расположенные к западу от Северной Осетии (Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Адыгея) и непризнанная республика Абхазия образуют особый сегмент Кавказского региона. Его главная черта — наличие во всех четырех регионах влиятельной абхазо-адыгской составляющей. Кабардинцы, черкесы, адыгейцы и абхазы, а также более малочисленные этнические группы (напр., абазины и шапсуги) относятся к единой абхазо-адыгской этноязыковой группе. В современных условиях это не просто реликтовая языковая и культурная общность, но довольно серьезный фактор, оказывающий влияние на современное политическое развитие региона.

Другой и более существенной угрозой стабильности в регионах Западного Кавказа является исламский фактор — несмотря на то, что уровень религиозности среди мусульманского населения этой территории традиционно гораздо ниже, чем на территории восточных республик (Ингушетии, Чечни и Дагестана). Естественно, в наименьшей степени исламский фактор проявляется в Абхазии, где ислам представлен мало, и вообще наиболее распространены традиционные верования. Хотя есть, к сожалению, основания полагать, что фундаменталистские ячейки появились уже и там. Рука об руку с распространением идей так называемого "чистого ислама" (представителей которого не вполне точно принято называть ваххабитами) идет движение пантюркизма, которое поддерживается тюркскими националистами всего мира, в частности, рядом общественно-политических организаций Турции. Пантюркистские настроения весьма широко распространены среди населения тюркского происхождения — балкарцев в КБР, карачаевцев в КЧР и ногайцев, весьма широко расселенных в регионе.

Уровень фундаменталистской угрозы в КБР и КЧР не должен недооцениваться: это мощный фактор дестабилизации, способствующий потере Россией влияния на этих территориях. Общины религиозных радикалов в КБР и КЧР постоянно находятся на связи с аналогичными группами в Чечне, а также выстраивают самостоятельные контакты за рубежом, в частности, на ближнем Востоке. Радикальный ислам, проповедуемый ими, не делает различий между представителями различных этнических групп и не признает адата — местного обычного права. Это течение пришло на смену весьма агрессивным этническим движениям, которые сотрясали регион до конца 90-х гг. К концу 90-х влияние этнических движений несколько сократилось в силу создания и закрепления в каждом регионе стабильной системы контроля над ресурсами. Однако ресурсы эти оказались быстро растрачены, коррупция, бедность, безработица и социальный протест нарастает, и в качестве формы протеста все чаще выбирается религиозный экстремизм (или, чаще — уход от так называемого традиционного ислама). Сеть религиозных радикалов в этом регионе обширна, и можно с большой степенью уверенности говорить о том, что ее ячейки имеются даже во властных эшелонах региона.

Восточный Кавказ

Регионы Восточного Кавказа — Ингушетия, Чечня и Дагестан — также образуют своеобразный субрегион, для которого характерны некоторые "сквозные" отличительные особенности. В отличие от Западного Кавказа, где абхазо-адыгский этнос является своеобразной осью вращения всей политической жизни, нахско-дагестанская группа этносов не образует на Востоке Кавказа такого связующего звена.

Более важной составляющей политико-культурного пространства Восточного Кавказа является широкое распространение суфийских толкований суннитского ислама. Религиозность населения в этих регионах многократно выше, чем к Западу от Осетии, и религиозные лидеры суфийского толка обладают большим общественным влиянием. В последнее время они уступают свои позиции представителям так называемого "чистого ислама": общее число джамаатов в Дагестане, Чечне и Ингушетии превышает 500.

Вторым важным и общим для Восточного Кавказа обстоятельством является практически полное отсутствие русского населения. Третьим фактором является практически полное невмешательство России в политическую жизнь трех ее самых горячих субъектов и символический характер ее военного присутствия там.

«Революция роз», «оранжевая революция» указывают на то, что борьба за доминирующие позиции на постсоветском пространстве вступила в завершающую фазу. Геополитический процесс на постсоветском пространстве – это история односторонних, вынужденных и добровольных уступок России Западу. Иран, Ирак, Сирия, Китай, Северная Корея… Наконец, постсоветское пространство… В отношениях России с самым крупным геополитическим субъектом – США, а также в меньшей степени с Европейским Союзом, наблюдается большое число самых острых противоречий. Возможность России не допустить формирования навязыва-емой ей конфигурации «ведущий-ведомый» зависит от осознания российской политической элитой того факта, что в свете произошедших в геополитической архитектуре постсоветского пространства изменений Беларусь является единственным последовательным союзником России; от реальной, не на словах, а на деле, заинтересованности российской стороны в сохранении и развитии союзнических связей. История развития белорусско-российских отношений уже знает периоды, когда национальные интересы России подменялись интересами «новых собственников, разваливших и разграбивших страну».