3. Рамонь, 1901-1902. Ольденбургские. Княгиня и олень

В июне 1901 года Павел Филонов с наставником и товарищами по училищу А. Смирновым и И. Петровым выехал в Рамонь.

Картину увиденного ими передадут, быть может, строки графа Сергея Дмитриевича Шереметева, посетившего усадьбу в 1902 году: «На привольных берегах реки Воронеж, на обрыве, покрытом плодовитыми садами, среди многочисленных зданий усадьбы при селе Рамони красуется каменный многоэтажный дом с балконами и башнями, напоминающий собой замок берегов Рейна, словно волшебным жезлом перенесенный в черноземную полосу Воронеж­ской губернии и окруженный целой сетью разнообразнейших построек. Тут больница для обыкновенных больных и для тяжких специальных болезней... Тут и школа, просторная, светлая, с различными приспособлениями, на опушке обширного фруктового сада, хозяйст­венные постройки, манеж, скотный двор, водокачка, оранжереи, сараи, флигель и дом священника близ большой белой каменной церкви...»⁸ В июле 1901 года должно было состояться бракосочетание принца Петра Александровича Ольденбургского и великой княжны Ольги Александровны Романовой, дочери Александра III, сестры Николая II. К их приезду в имении через дорогу от главного дворца выстроили небольшой дом - «Уютный»⁹. Всю декоративную отделку поручили петербургским мастерам, среди которых, очевидно, был и Филонов.

Приехавшие в августе молодые не пожелали жить в Рамони и приобрели неподалеку хутор помещицы Чарыковской со старым господским домом. Новое имение получило название Ольгино.

Из Петербурга срочно вызвали архитектора Генриха Войневича, чтобы он перестроил дом Чарыковской, который должен был стать дворцом великой княгини Ольги Александровны.

В течение нескольких месяцев там трудилась бригада молодых художников под руководством опытного Рубцова, выполняя росписи гостевого дома, так называемого «Свитского корпуса». Филонов писал в автобиографии, что они закончили работы (как внутри, так и снаружи) в октябре, когда краска уже застывала на кистях.

В Рамони молодой мастер впервые соприкоснулся с миром природы и испытал желание передать пробудившиеся в его душе новые, доселе неизвестные чувства. Первые романтические настроения овладели душой юноши, для своих пейзажей он стал выбирать характерные живописные сюжеты романтиков. Его первая картина маслом - «Восход солнца на реке, протекающей подле Рамони».

В Ольгине при спуске от дворца к реке есть удивительно красивое место, очертаниями своими и уникальным расположением на высоком берегу реки Воронеж напоминающее древнее языческое капище, откуда открывается панорамный вид на лесные дали и монастырь Святого Тихона Задонского. Эти пейзажи никого не оставляли равнодушными. Николай Рерих в диптихе «Утро княжей охоты» и «Вечер княжей охоты» (1902) сумел передать особый дух рамонских пейзажей - полотна были приобретены в 1904 году великой княгиней Ольгой Александровной и долгие годы украшали интерьеры имения Ольденбургских.

Чем еще запомнилась Филонову Рамонь? Принц Петр Александрович был заядлым охотником. За рекой он устроил огромный огороженный зверинец, куда завезли европейских благородных пятнистых оленей, псарню с родильным отделением и ветеринаром при нем, охотничий домик с охотничьими трофеями. Был установлен памятный знак - «Волчий обелиск», как окрестили его местные жители.

Пребывание на живописных берегах Воронежа не могло не повлиять на молодых художников, приехавших из северного города каменных коней, львов и сфинксов. Примечательно, что «звериные» мотивы появляются уже в ранних работах Филонова, а в поздних произведениях они становятся самостоятельными сюжетами: животные изображаются «втиснутыми» в пространство города («Животные», 1930-е); их тела изуродованы и распластаны («Без названия», 1930-е); дематериализованы («Козел», конец 1930-х).

В Рамони было много необычного. С замком связывали множество преданий. Рассказывали, в частности, о чудесном излечении от страшной болезни старой графини Ольденбургской, Евгении Максимилиановны, которой помогал местный колдун: ходили слухи, что он изготовил для нее ночью на болоте зелье (поговаривали даже, что из крови младенцев). Возможно, легенды Рамони объясняют появление мистических мотивов в первых самостоятельных произведениях Филонова, которые он писал, по его выражению, «из головы» (например, работы 1910 года «Головы» и «Герой и его судьба»). Молодой принц Ольденбургский среди соседей и крестьянского люда слыл чудаком: то заводил биологическую станцию на опытном поле, то проводил в подземелье главного дворца (специально для этого оборудованном) опыты с зеркалами и кристаллами.

Старший принц Ольденбургский, Александр Петрович (1844-1932), тоже имел пристрастие к экспериментам. Он занимался проблемами защиты растений и биологией, создал в Петербурге Институт экспериментальной медицины¹⁵. Это была эпоха фундаментальных открытий в области паразитологии, базаровский интерес к исследованию лягушек принял другие масштабы, и даже далекие от науки люди приобретали микроскопы, чтобы увидеть скрытый от глаз мир.

Принцесса Евгения Максимилиановна обладала деловыми качествами. В двух километрах от имения была построена станция Графская и перекинут мост через реку Воронеж. В Рамони она соорудила ковровую фабрику, при которой для получения шерсти разводили верблюдов. Принцесса переоборудовала сахарный завод и в 1900 году открыла «паровую кондитерскую фабрику», выписала мастеров-кондитеров из Петербурга и стала производить конфеты и другие сласти. Обертки заказывали художественно-промышленным мастерским при Обществе поощрения художеств. Эскизы для них мог рисовать и Филонов, он также ретушировал и художественные «открытые письма», выпускавшиеся Обществом сестер милосердия Красного Креста им. святой Евгении, организованное принцессой Ольденбургской, - во всяком случае, в автобиографии он писал, что ему приходилось выполнять подобные заказы.

Дом Ольденбургских, яркие и неординарные личности, сама насыщенная жизнь в усадьбе и вокруг нее - постоянное строительство, пахота, сбор урожая, сахарный завод - оказали огромное влияние на становление будущего художника. Эти образы надолго закрепились в памяти Филонова и оставили в сознании ладного мастерового неизгладимое ощущение «гармоничного царства» на земле, где существовала не сказочная, а настоящая принцесса -княгиня Ольга. Молодая хозяйка сама сажала свой сад, увлекалась акварелью и выходила на этюды в простом платье... Филонов никогда не говорил о своих ощущениях, но его творчество

определенно хранит отпечатки рамонской поры.

***

После Рамони обстоятельства позволили Филонову еще раз «войти в дом Ольденбургских». Контора двора Ольги Александровны и принца Ольденбургского пригласила архитектора Войневича и художника Рубцова с бригадой перестроить дворец в Петербурге. Обустройство нового, своего дома очень занимало великую княгиню, она распорядилась устроить художественную студию и сама входила во все подробности ремонта. Рабочие, занятые «малярным» делом, вновь наблюдали за деятельностью молодой женщины, а ее присутствие, ее образ, возможно, волновал их воображение.

Молодой Филонов попал тогда в какую-то «символистскую», в духе ибсеновских пьес, обстановку. Все будило воображение: русско-немецкий быт хозяев; необычный замок с террасой, огромная витражная крыша которой на закате сияла диковинными разноцветными бликами; экзотические, не виданные раньше звери; Рубцов, сошедший с кафедры, работающий рядом; молодая, ровесница художнику, княгиня, которая так же, как и сам он, любила рисовать... Все эти впечатления лавиной обрушились на недавнего выпускника - «маляра».

Можно предположить, что княгиня стала для него блоковской Прекрасной Дамой, которую он боготворил, и эта подавленная в молодости страсть не прошла бесследно. В своем творчестве Филонов постоянно обращается к теме женщины: его героини оказываются библейской Евой, Богоматерью или просто прохожей. Символические образы девы, философские противопоставления женского и мужского начал занимают большое место в наследии художника Филонов, стремительно расширивший свои жизненные горизонты, соприкоснувшись с повседневной жизнью особ императорской семьи, осознал, что жизнь намного глубже видимо­го плана предметов и общественных явлений. Сложные символические образы не могли по­явиться у прагматичного маляра-ремесленника. В Филонове-художнике удивительным образом сочетаются точность руки, наблюдательность, вдумчивый аналитический ум, мифологическое мышление и погруженность в мир фантазий.

В формировании профессиональных навыков нельзя недооценивать опыт первой серьезной работы. В Рамони к Филонову и его однокурсникам предъявлялись очень высокие требования. Работая рядом с наставником, «маляры» продолжали постигать секреты творчества. Так воспитывали художников в цеховых мастерских, в школах живописцев Возрождения. Именно так будет обучать своих учеников и Филонов - в Доме печати, в мастерской, во время работы над «Калевалой», опыт юности поможет ему позже теоретически обосновать принципы педагогической работы в аналитическом искусстве.

***

По возвращении из Рамони Филонов написал маслом небольшие портретные этюды голов двух своих сестер, автопортрет и ряд пейзажей на берегах Балтийского моря - подле Гунгербурга (ныне - Усть-Нарва) и в Меррекюле. В свободные дни он продолжал работать над копиями картин из Музея Александра III - морским видом Айвазовского и жанровой сценой И. С. Галкина - делал много и другой работы «для себя». Благодаря высокому уровню «малярного» мастерства Филонов стал получать подряды, которые приносили приличный заработок.

Он поселился на Васильевском острове и три года выполнял разнообразные заказы, в основном от конторы дома Ольденбургских. Такое положение могло сохраняться очень долго: его работы вписывались в основной стиль эпохи - модерн, сочетавший народное и классическое искусство. В сезон 1901-1902 годов в Петербурге открылась выставка «Современное искусство», закрепившая новую интерьерную моду, на которую ориентировались элита и буржуазия. Заказчиков художественных росписей становилось все больше. Но Филонову оказалось недостаточно ремесленного уровня, он был амбициозен и стремился перерасти заданные рамки. Рука маляра не поспевала за фантазией Мастера.