В. В. Каменский путь энтузиаста. Автобиографическая книга

- Вас приучили на мещанских выставках нюхать гиацинты и смотреть на картинки с хорошенькими, кучерявыми головками или с балкончиками на дачах. Вас приучили видеть на выставках бесплатное иллюстрированное приложение к «Ниве».

• Кто приучил? - крикнули из кучи.

• Вас приучили, - продолжал мясистый оратор, - разные галдящие бенуа и брешки-брешковские, ничего не смыслящие в значении искусства живописи.

Брешко-Брешковского передернуло:

- Вот нахальство! Оратор горячился:

- Право нахальства остается за теми, кто в картинах видит раскрашенные фотографии уездных городов и с таким пошляцким вкусом пишет о картинах в «Биржевках», в «Речи», в зловонных «петербургских газетах».

Брешко-Брешковский убежал с плевком:

- Мальчишки в коротеньких курточках! Нахалы из цирка! Маляры! Оратор гремел:

• А мы, мастера современной живописи, открываем вам глаза на пришествие нового, настоящего искусства. Этот бык символ нашего могущества, мы возьмем на рога этих всяких обывательских критиков, мы станем на лекциях и всюду громить мещанские вкусы и на деле докажем правоту левых течений в искусстве.

• Как ваша фамилия? - спрашивали рецензенты.

• Давид и Владимир Бурлюки, - отрекомендовался вспотевший художник. Я схватил горячую руку агитатора, и он повторил:

• Давид Бурлюк. К вашим услугам.

С этого момента мы слились в неразлучности. Бурлюки сейчас же познакомили с Кульбиным, Якуловым, Лентуловым, Ольгой Розановой, Ларионовым, Гончаровой, Татлиным, Малевичем, Филоновым, Спандиковым.

Все эти крепкие, здоровые, уверенные ребята мне так замечательно понравились, будто в жизни я их только и искал.

И вот нашел, и расставаться не хочется: ведь то, о чем бурно говорил Бурлюк, сам целиком стихийный, начиненный бурями протеста и натиском в будущее, убежденный в новаторстве, многознающий, современный человек культуры, - все это жило, существовало, действовало, говорило во мне.

На другой же день я был у Бурлюков, ровно с ними родился и вырос.

Я читал свои стихи, а Давид - свои.

Я говорил свои мысли об искусстве будущего, а Давид продолжал так, будто мы строили железную дорогу в новой открытой стране, где люди не знали достижений сегодняшней культуры.

И в самом деле это было так.

Бытие определяет сознание.

Мы превосходно видели и сознавали, что величайшая область русского искусства, несмотря на революцию 1905 года, оставалась ничуть не задетой новыми веяньями, освежающими ветрами из утр будущего. Мы великолепно сразу поняли, что в этой широкой, высококультурной области надо взять почин-вожжи в руки и действовать организованно, объединив новых мастеров литературы, живописи, театра, музыки в одно русло течения. И, главное, мы уразумели истину, что должны апеллировать непосредственно к публике, к толпе, и особенно к передовой молодежи, чтобы наше движение приняло общественный характер, чтобы мы стали самой жизнью, а не книжной канцелярией исходящих и входящих образцов искусства.

И пока стихотворные отрывки из «Разина» печатались в «Сатириконе», где печатался и Маяковский. Газеты, конечно, ругали «Сатирикон» за то, что в него «пролезли» футуристы. Но мы «лезли» дальше.

В это время в Петрограде бурно шумели наши левые выставки, где я также выставлял свои железобетонные поэмы, где обычно меня избирали секретарем-объяснителем.

Теперь выставка носила характерные названия - «Трамвай Б» или «№ 4», а прежде: «Треугольник», «Голубая роза», «Венок», «Ослиный хвост», «Бубновый валет».

Из художников отличались изобретательством Бурлюк, Татлин, Малевич, Экстер, Кульбин, Розанова, Якулов, Пуни, Зданевич, Ларионов, Гончарова, Валентина Ходасевич, Лентулов, Машков, Кончаловский, Филонов, Пальмов, Удальцова, Анненков, Фальк, Рождественский, Кандинский.

Шел особой, «своей стороной», как великан, громадный мастер живописи Борис Григорьев, о котором много говорили, писали.

Изумительный Филонов издал декларацию «Сделанные картины» и в ней возвещал:

«Цель наша - работать картины и рисунки, сделанные со всей прелестью упорной работы, так как мы знаем, что самое ценное в картине и рисунке - это могучая работа человека над вещью, в которой он выявляет себя и свою бессмертную душу».

- Будьте прямодушны, как Репин, - взывал Бурлюк. - И Бенуа, и Репин, и все репины прошлого висят в музеях. Теперь время нового искусства. Наше время! Требуйте себе места в музеях. ...

Мы завоевали право висеть в музеях рядом с маститыми и ничуть им не уступим. Нас идут смотреть многие тысячи молодых и сильных, которые идут дорогой новой жизни.

Времена действительно очень существенно переменились.