Филонов - в Государственный Русский музей

Выставка Филонова в Русском музее все еще не открыта. Добиваясь, чтобы она открылась, Филонов до сих пор не берет из музея своих работ. Наступил третий год с тех пор как Филонов согласился на предложение музея устроить его выставку и сдал музею свои работы.

Статьи «Вечерней Красной газеты» зимою 1930-1931 годов, сперва в защиту выставки, затем против нее и против самого Филонова, скорее запутали, чем выяснили вопрос.

Хотя на втором общественном просмотре выставки Филонова, устроенном музеем в ответ на статьи «Вечерней Красной газеты», подавляющее большинство высказалось за открытие выставки, президиум объявил, не голосуя вопроса, что выставка открыта не будет. Единственный деловой довод отвода - музей не будет делать персональных выставок, а только групповые - отводится тем, что в день просмотра музей открывал персональную выставку грузинского художника Пиросманишвили, и тем, что искусство Филонова дело не профессиональное, а общественное, за ним идут сотни учащихся, от его работ возникло не одно течение в искусстве. На втором просмотре рабочих совершенно не было. На первом общественном просмотре рабочие были и единогласно высказались за открытие выставки (зима 1929-1930 годов).

На другой же день после просмотра музей начал торговать каталогом неоткрытой выставки Филонова и торгует им посейчас.

Для выставки Филонова музей издал два каталога. Первый - со статьею В. Н. Аникиевой, согласованной с Филоновым по уговору с музеем и утвержденной директором музея товарищем Воробьевым, и второй -со статьей С. К. Исакова, написанной в отвод первой и также утвержденной товарищем Воробьевым. О второй статье Филонов узнал, когда каталог уже вышел из печати и тотчас же обратился с протестом против нее к товарищу Воробьеву, называя ее клеветнической и безграмотной. Товарищ Воробьев согласился с доводами Филонова и отвел статью Исакова. Новый директор товарищ Острецов снова утвердил статью Исакова и пустил каталог в продажу.

Из прокуратуры, куда Филонов ходил жаловаться на этот произвол, нарушающий основное правило выставок: полная договоренность, его направили в бюро юридической консультации, где ему сказали, что музей не имел право издавать статью Исакова, не договорясь с автором выставки, и не имел права торговать каталогом, но, к сожалению, в советском законода­тельстве этот пункт еще не разработан.

На неоткрытую выставку все же ходят посетители: кого пустят, кого нет. На вопрос, предложенный зам-директору музея товарищу Ивасенко, упорнейшему врагу выставки: «Почему выставка до сих пор не открыта?», он ответил: «По моей вине - я не разъяснил партийным кругам, что искусство Филонова - отрицательное явление, что оно непонятно. Я поднял против него советскую общественность, я боролся с Москвою, требовавшей открытия выставки, и пока я здесь - она не будет открыта. Его искусство контрреволюционно».

/И это дело неподсудно!/

В 1928 году по инициативе и ходатайству клуба (или секции) инженеров, занявших помещение Дома печати, была сломана скульптура работы мастеров школы Филонова - Суворова и Рабиновича, сделанная для Дома печати. Эта раскрашенная, гигантская скульптура изображала борьбу классов (рабочий бросает через плечо буржуя). Мотивировкой для сломки было - что «в присутствии этой вещи неприятно танцевать», что «у поверженного буржуя отвратительное, прогнившее лицо». Документа на разрешение сломки клуб инженеров не имел - ссылаясь на то, что есть устное разрешение товарища Позерна. Телеграммы Филонова в Главискусство, Главнауку и товарищу Луначарскому остались без ответа. После сломки вещь хотели перенести в Выборгский дом культуры - и это не было исполнено, прекраснейшее, действительно пролетарское произведение искусства лежит в кусках и гибнет.

/И это неподсудно!/

Выставка не открывается за «контрреволюционность и непонятность», а скульптура ломается за «революционность и понятность».

Двадцать картин, сделанных учениками Филонова для Дома печати, гигантские вещи наивысшего мастерства, лучшие произведения монументального искусства отправлены в ссылку в подвалы Русского музея, как вещи «деклассированные, изображающие отрицатель­ные стороны советской и мировой жизни», а среди них портрет Ленина - точная копия с фотографии Буллы работы художника Я. Лукстыня, бывшего кочегара, латышского стрелка, потерявшего в бою с белыми под Ригой правую руку. Этот портрет, один из лучших портретов Ленина, сослан за то, что «у Ленина бледное лицо и руки».

Этот же портрет на юбилейной выставке десятилетия Октября был изъят из среды других работ школы Филонова товарищами Эссеном, ректором Академии художеств, и Подольским, представителем Главнауки, «как очень хороший, редкостный портрет, которому неприлично висеть в окружении непонятных работ». Изъят он был ими после того, как комиссия Ленсовета утвердила развеску после тщательного долгого просмотра картин школы Филонова. А про все эти двадцать картин и скульптуру товарищ Луначарский говорил, что «на них будут приезжать смотреть из-за границы как на прекраснейшие произведения советского искусства». Он говорил это в присутствии многих советских писателей в Доме печати.

Две картины Филонова, подаренные им в 1922-1923 годах петроградскому пролетариату через Петросовет: «Формула периода 1905-1922 годов» и «Формула петроградского пролетариата», над которыми он работал полтора года и шесть месяцев по двенадцать-шестнадцать часов в сутки, посланы были в ссылку в кладовые Музея революции по распоряжению С. К. Исакова, автора статьи второго каталога выставки Филонова, и простояли там лицом к стене до 1929 года.

О двух картинах: «Мать» и «Победитель города», подаренных Филоновым в 1919 году государству через петроградский отдел изо, завотделом Альтман не захотел довести до сведения рабочего контроля, так как «рабочий контроль может обидеться, что художник дарит государству картины».

В 1919 году Филонов получил от отдела изо предложение занять место профессора живописи и рисования в Академии художеств, но отклонил его, так как не соглашался с методом преподавания работавших там левых и правых профессоров. В 1923 году он получил второе предложение от правления Академии - занять место профессора, но он соглашался на это при условии, что Академия будет переорганизована по системе исследовательских мастерских, и в своей мастерской он будет вести преподавание по системе аналитического, исследовательского искусства (школа Филонова), на основе максимальной проработки, до последней степени совершенства любой вещи, делаемой учениками, когда профессор собственноручно пишет и рисует, показывая фактами как надо работать, а не отыгрывается плохо, наскоро сделанными вещами учеников, объясняя дело исключительно словами. Правление на это не согласилось. В июне 1925 года, после ряда докладов о революции в педагогике искусства, Филонов, с целью доказать практикой свою теорию педагоги­ки, вел работу в одном из помещений Академии с группой студентов Академии и техникума. Занятия велись бесплатно с десяти утра до восьми-десяти вечера ежедневно до осени, когда из работ его учеников была в Академии же устроена трехдневная выставка, которую посетили тысяча триста человек. Из этой группы образовался коллектив мастеров аналитического искусства. После этой выставки тогдашний ректор Академии товарищ Эссен предложил Филонову профессуру по живописи, «как крупнейшему мастеру и педагогу, который действительно может научить моих ребят и заставить их работать, но с условием преподавать не по твоей, а по академической программе». Но Филонов снова отказался, предлагая переорганизацию Ака­демии по системе исследовательских производственных мастерских по его программе. Товарищ Эссен лично был у Филонова и уговаривал его согласиться вести преподавание в Академии как реалисту, но Филонов не согласился, говоря, что это будет обман и государства, и учащихся, так как только на правом крыле изо, без левого преподавание вести нельзя, хотя бы принимая в расчет искусство в производстве. Товарищ Эссен предлагал устроить мастерскую Филонову при Академии, где учащиеся будут работать параллельно с прохождением академического курса живописи и рисунка. Филонов и от этого отказался, так как товарищ Эссен не соглашался давать зачеты студентам за работы, сделанные в его мастерской.

Филонов ведет революцию в педагогике изо и отрезан от изо-педагогики в изо-вузах. К нему приходят учащиеся и педагоги из многих городов узнать про аналитическое искусство, принцип сделанности, революцию в педагогике искусства и революцию во всех взаимоотношениях искусства.

Еще в 1919 году, задолго до возникновения АХРРа Филонов предлагал товарищу Луначарскому написать для государства серию индустриальных, революционных, этнографических -реальных картин. Но навстречу ему не пошли. С тех пор в колхозы, куда ездили тысячи художников, и в индустриальные центры - Филонова не посылали ни разу. С 1923 года он предлагал выработать точную программу: какие вещи, какого порядка писать, сколько писать, где и кому, и как ими действовать. Эта пятилетка изо не выработана до сих пор. Работы идут непланомерно, случайно: одни ездят на работу, как на дачу, десятки раз, привозят плохие вещи, снова едут - другие не будут посланы никогда.

Два предложения частных лиц издать его монографию он отклонил, так как не хотел иметь дела с меценатами. Третье предложение о издании монографии - товарища Новицкого, представителя Главискусства, тоже отклонил, так как отрицает всю современную критику изо еще с 1910 года и не надеется на честное отношение к своим работам и задачам с ее стороны.

Все свои работы, уже сделанные и те, которые рассчитывает сделать, он решил отдать государству, чтобы из них был сделан музей аналитического искусства. Он хочет сделать выставку своих работ по Союзу и за границей, деньги, вырученные ею, передать в распоряжение компартии.

Достаточно прочесть «Искусство в СССР и задачи художников», диспут в Ком-академии (издание Ком-академии), чтобы убедиться, что в рядах марксистов-искусствоведов существует несколько взаимно исключающих точек зрения на вопрос об искусстве, причем ни один из них не учитывает педагогику изо в ее практике.

Филонов прежде всего заявляет о педагогической значимости своей исследовательской работы, считает педагогику единственным решающим рычагом пролетарского искусства и говорит, что без правильной ее организации искусством действовать невозможно. Без этого пролетарское искусство пойдет на поводу полуграмотных спецов изо, не умеющих работать, а стало быть, и учить, продающих халтуру картин и педагогики на пролетарском рынке.

Филонов прежде всего говорит о том, как надо работать, как надо учить и учиться, чтобы добиться наивысшего мастерства в любом нужном пролетариату задании. Как сделать из ученика первоклассного мастера, и прежде всего напирает на революцию в педагогике. Об этом не говорит буквально никто. Никто не имеет таких педагогических данных и заслуг, как он. Мы знаем, как плохо учат наши профессора, и как плохо работают их ученики. Ученики Филонова в сотнях упорнейших работ, картин, рисунков, графики и в театральных постановках признаны как лучшие, серьезнейшие, добросовестные мастера на ряде выставок. Таких мастеров никто из других педагогов не давал.

К вопросу о Филонове именно и надо подойти с его педагогической стороны. Может ли Филонов свое «как работать» педагогически увязать с пролетарским «что надо работать», и на этом проверить значимость его аналитического искусства и принципа сделанности.

Замечательно толковая статья В. Н. Аникиевой о Филонове в первом каталоге, дающая описание непрерывной, упорной, с детских лет, его борьбы за изо-технику, за свое художественное образование, заостряет внимание и на педагогической значимости Филонова, на том, как он достиг своего громадного мастерства мастера-исследователя-педагога.

Подчеркивает педагогическую значимость Филонова и статья Исакова во втором каталоге, но с отрицательной стороны, в сущности, предвзято, издевательски и таким образом затушевывает и срывает этот вопрос. Здесь надо отметить, что С. К. Исаков как изо-публицист известен тем, что, начиная со своих статей в царские времена до сих пор, непрерывно меняет свои убеждения, отрицая сегодня сказанное вчера. Достаточно взять его знаменитую статью в книге «Полтора столетия Императорской Академии художеств», издания 1914-1915 годов, где он, тогда чиновник Академии, доказывает, что она преуспевает исключительно лишь в силу забот о ней царственных особ, «в Бозе почивших», и говорит о трогательных трудах для русского искусства великой княгини Марии Павловны, тогда президента Академии. Сам он не педагог - автор многочисленных фигурок зверей и птиц из папиросной бумаги. На выставке в Академии 1930 года он - глава закупочной комиссии Русского музея - покупает скульптуру ученика Филонова товарища Суворова за пятьсот рублей и восторгается «непонятной» работой (теперь она находится в Русском музее). А в каталоге он говорит, что Филонов «учит своих учеников корпеть над деталями, над пресловутыми атомами». И далее спрашивает: «Можно ли признать Филонова большим художником? Нет, нельзя. Широко обобщающего, синтетического художественного образа он не дает и дать не может». А в 1923 году в № 22 «Жизни искусства» пишет: «К числу подлинно синтетических вещей придется отнести не только вещи самого Филонова». Но эти самые вещи он не показывал зрителям в Музее революции и держал их в кладовой с 1923 по 1929 год.

Отметим влияние работ Филонова на книжную графику, плакат и театральные постановки. Отметим, что современную художественную критику и педагогику он отрицает с 1910 года, а в своей декларации 1923 года он отрицает весь право-левый фронт изо за то, что он «не умеет работать и думать», - чтобы пояснить, почему его работы почти совершенно не попадали на страницы печати, несмотря на то, что они легли в основу всего германского экспрессионизма, не говоря о других течениях и отдельных мастерах, на кого они влияли. Он отрицает весь изо-фронт, делает революцию во всех взаимоотношениях в искусстве: «создает новое поколение мастеров». В ответ выставлено: «борись с Филоновым», «борись с филоновщиной», отрицание исследовательской значимости его работ, отрицание его педагогики, обвинение в «бердяевщине», в «кантианстве», в «натурфилософии», в мистицизме, в мелкобуржуазности, в грубости, резкости и непримиримости, в абстрагерстве, в том, что он не видит жизни, а видит формулу и разрушает школу. Также отметим, что у Филонова столько вещей на социальные темы, с таким количеством затраченного на них труда, начиная с 1910 года (см. каталог), что он прежде всего выявляется как художник социальный. Он сам прежде всего подчеркивает, что он классовый, пролетарский художник и то, что в отличие от всех решительно других художников, работающих «на пролетарский рынок», он работает на пролетариат. Это, помимо разницы по существу, определяет качественность вещей, их содержание и действующую силу. Он говорит, что вся современная идеология изо - идеалистическая, умозрительная философия, а его «аналитический метод» есть простой учет и систематизация реально существующих фактов в натуре, в педагогике и идеологии изо, в изо-производстве и во внутренних данных и свойствах художника, ученика, мастера, исследователя, изобретателя, и в учете того, что когда-либо было сделано в мировом искусстве, во всех его этнографических разновидностях, вплоть до искусства в производстве, и умение превратить это в безошибочное профессиональное средство действия по отношению к любой поставленной цели в работе диалектически, а не канонически. Он уверен, что пролетарское искусство пойдет по дороге аналитического искусства и принципа сделанности.

Вопрос о Филонове состоит из двух моментов: 1) педагогическая значимость аналитического искусства и принципа сделанности; 2) социальная значимость Филонова. Все нападающие на Филонова заостряли вопрос именно по линии социальной значимости, и кроме моря лжи, клеветы, путаницы ничего не выходило даже по этой линии.

Если же к нему подойти с педагогической стороны и решить ее, то разъяснится и социальная значимость аналитического искусства.

Именно в педагогическом значении «филоновщины» - разгадка небывалой травли Филонова и клеветы на него и устно, и в печати, и упорнейшей борьбы с его стороны.

Пролетарская общественность должна дать Филонову возможность открыто высказаться, принудить к тому же его противников и узнать, действительно ли вся советская и европейская педагогика искусства - шарлатанство и обман, как говорит Филонов, что «государство и пролетариат даром кормит армию педагогов изо, не умеющих учить», что пролетариат рано или поздно примет идеологию аналитического искусства как диалектического, научно-профессионального, организующего метода искусства.

Только в педагогическом значении Филонова разгадка того, почему не открывается его выставка. Кто бы ни был замешан в это дело - главное здесь - это теченская борьба за торговлю педагогикой и комиссионеры торгашей педагогики и картин.

На первом общественном просмотре рабочие единогласно высказались за немедленное открытие выставки, на втором был только один рабочий. Выступали против Филонова исключительно близкие к музейной работе люди, педагоги, художники и их ученики. Группа советских писателей в тридцать человек на просмотр допущена не была (об этом говорил в своем выступлении в защиту Филонова товарищ Лавренев, в свое время жестоко нападавший на Филонова).

Филонов говорит: «Самоучка научится неизмеримо большему, чем дает ученику любая современная европейская и советская изо-школа и в значительно меньший срок. Изо-школа должна быть устроена так, чтобы ученик вел обучение, работая над картиною, доводя ее до последней степени совершенства и законченности, при хорошем, нужном сюжете, тогда из школы с первых дней обучения будут выходить любые вещи по искусству, как настоящие произведения искусства: портреты вождей, этнографические, бытовые, революционные картины, плакаты, массовые картины, лубок, книжная графика, скульптура, вещи любой разновидности искусства в производстве и так далее. Сейчас изо-школа ведет обучение на скороспелом подмалевке - этюде, эскизе - на отбросах производства. Или изо-школу надо переорганизовать по принципу аналитического искусства или ее надо закрыть. Современная изо-школа хуже духовной семинарии, где учат фикциям. Но школа изо может стать и настоящим фактором классовой борьбы и революции в культуре, но для этого надо сделать революцию в педагогике», - говорит он с 1923 года. «Революция в педагогике - это рычаг революции профессионально-идеологических данных изо-фронта. Надо пролетаризовать изо. Надо признать аналитическое искусство единым пролетарским, действительно диалектическим методом изо. Под травлю, свист и клевету пролетарский, коммунистический метод «как делать произведения искусства», «как учить делать произведения искусства» вырабатывался больше двадцати пяти лет и выработался. Его не заклевещешь», - говорит Филонов.

В своих выступлениях и докладах Филонов постоянно обращался к коммунистической партии, просил ее разобраться - что из себя представляет идеология аналитического искусства и принцип сделанности в искусстве. Партия должна выслушать Филонова. Он требует широкого общественного и партийного просмотра его идеологии. Он протестует против долголетней клеветы и травли. Его надо выслушать. Пусть выскажутся и его враги. Надо сделать третий общественный просмотр его выставки и на нем общественно-партийный просмотр его идеологии.

Филонов

20 мая 1931

1. Музей предложил мне сделать выставку моих работ.

2. Музей не предъявлял мне никаких условий ее организации.

3. Музей предложил мне издать каталог со статьей В. Н. Аникиевой и 16 репродукций. А также расклеить по трамваям и так далее объявление о выставке.

4. Все переговоры со мною музей вел устно через В. Н. Аникиеву.

5. С моей стороны музею были предложены следующие условия выставки:

а) чтобы статья для каталога была согласована со мною; б) что статья эта ни в каком случае не может быть написана кем-либо из современных советских критиков-публицистов, ввиду того, что начиная с 1910 года я отрицаю всю изо-критику современности как ненаучную, доходящую до шарлатанства и паразитизма; в) что денег с дохода от выставки я не беру, но если доход будет, он пойдет или музею, или в Мопр.

6)На этом основании была написана статья В. Н. Аникиевой.