2. Развитие взглядов на роль личности в XVIII – начале XX в.

В период Просвещения возникла философия истории. Одной из ее важнейших идей была следующая: существуют естественные законы общества, которые базируются на вечной и общей природе людей. Вопрос о том, в чем заключается эта природа, решался по-разному. Но господствовало убеждение, что общество можно перестроить согласно этим законам на разумных началах. Отсюда признавалась высокой и роль личности в истории. В частности, считалось, что выдающийся правитель мог радикально изменить ход истории, просто придя к мысли о необходимости этого и имея достаточно воли и средств. Например, Вольтер в своей «Истории Петра Великого» изображал Петра I как некоего демиурга, насаждающего культуру в совершенно дикой стране. В то же время нередко выдающихся людей (особенно религиозных деятелей – по причине идейной борьбы с церковью) эти философы изображали в гротесковом виде, как обманщиков и плутов, сумевших своей хитростью повлиять на мир. Это свидетельствовало, правда, о поиске ими иных, чем Провидение, причин развития, но выглядело примитивно. Просветители не понимали, что личность не может возникнуть ниоткуда, что она должна в какой-то мере соответствовать уровню общества. Следовательно, личность может быть адекватно понята только в той среде, в которой она могла появиться и проявить себя. В противном случае напрашивается заключение о слишком большой зависимости хода истории от случайного появления гениев или выдающихся обманщиков. Но в плане развития интереса к теме роли личности просветители сделали много. Именно с периода Просвещения она становится одной из важных теоретических проблем.

3.Европа в новое время: рождение «цивилизации личности»

В XV-XVIII вв. только в одном регионе мира – в Западной Европе стали складываться предпосылки для перехода на последнюю, завершающую стадию эгоизма. Напомним, что на этой стадии творение в наибольшей степени удалено от Творца, Природы, «замкнуто» на себе, максимально отгорожено от природного универсума искусственной средой, которая, становясь все более плотной и насыщенной, является своего рода слепком, отпечатком растущих эгоистических желаний. Желания, уровень и интенсивность которых значительно возрастает, проявляются в своей «неисправленной», гораздо более эгоцентрической, чем прежде, форме.

Эгоизм не просто усиливается – он становится самодовлеющим, самоутверждается и самоопределяется как идеологически обоснованная позиция. Проще говоря, эгоизм действует не «исподтишка», прячась от самого себя, как это было на третьей стадии, когда человечество безуспешно пыталось построить свою жизнь на основе альтруистического принципа «возлюби ближнего», но выступает с открытым забралом.

На четвертой стадии доминирующей является жажда знаний, и за этим страстным фаустианским стремлением раскрыть все тайны мироздания скрывается зародыш будущего, пока еще неосознанного желания познать сущность Творца, основной Закон Природы. Однако оно, развиваясь в рамках, установленных эгоизмом, принимает направление, уводящее человека все дальше от высшей цели поисков.

Переход на четвертую стадию происходил иначе, чем все предшествующие, развивался по другому сценарию. Прежде всего, видимых оснований для него было гораздо меньше. Революция Осевого времени явилась ответной реакцией на кризис мифоритуальной культуры. Аграрную революцию можно, по крайне мере отчасти, объяснить тем, что резервы присваивающего хозяйства были близки к исчерпанию. «Мутация», которая имела место в Европе, выглядит как бы «случайной»: она произошла не «потому что…», а скорее «вопреки», полностью разрушив модель традиционного общества, хотя определенные предпосылки для этого в западноевропейском средневековом обществе имелись.

«Революция» Нового времени произошла, повторим, только в Европе, и на протяжении долгого времени практически нигде в мире не была поддержана. В конце XIХ в. ареал ее распространения включал только США, «филиал» той же западноевропейской цивилизации, отчасти Россию и Японию (в середине XIХ в., в эпоху «реставрации Мэйдзи»): в этих странах произошла частичная модернизация и усвоение некоторых элементов западной модели развития. Лишь в прошлом столетии началось его стремительное расширение. Однако спонтанного самозарождения не было ни в одном другом регионе мира: и в XIХ, и в ХХ вв. преобразования в незападных обществах происходили под влиянием Запада – или непосредственным, которое могло иметь и силовой характер, или в виде «ответа» на вызовы западной экономики и военно-политической мощи. Причем, эти преобразования, именуемые модернизацией, никогда не соответствовали полностью западной модели, они совпадали с ней только по некоторым параметрам и в целом приводили к иным результатам.