«Всемилостивейшая Государыня!
Безпримерныеi Вашего Величества попечения о пользе общей учинили Отечество наше для нас любезным. Долг подданической обязанности требовал от каждого соответствования намерениям Вашим. И с сей стороны должность моя исполнена точно так, как Вашему Величеству угодно.
Я Высочайшие Вашего Величества к Отечеству милости видел с признанием, вникал в премудрые Ваши узаконения и старался быть добрым гражданином. Но Высочайшая милость, которою я особенно взыскан, наполняет меня отменным к персоне Вашего Величества усердием. Я обязан служить Государыне и моей благодетельнице. И так благодарность моя тогда только изъявится в своей силе, когда мне для славы Вашего Величества удастся кровь пролить. Сей случай представился в настоящей войне, и я не остался в праздности.
Теперь позвольте, Всемилостивейшая Государыня, прибегнуть к стопам Вашего Величества и просить Высочайшего повеления быть в действительной должности при корпусе Князя Прозоровского, в каком звании Вашему Величеству угодно будет, не включая меня навсегда в военный список, но только пока война продлится.
Я, Всемилостивейшая Государыня, старался быть к чему ни есть годным в службе Вашей; склонность моя особливо к коннице, которой и подробности, я смело утвердить могу, что знаю. В протчем, что касается до военного искусства, больше всего затвердил сие правило: что ревностная служба к своему Государю и пренебрежение жизни бывают лутчими способами к получению успехов. Вот, Всемилостивейшая Государыня, чему научили меня тактика и тот генерал, при котором служить я прошу Вашего Высочайшего повеления. Вы изволите увидеть, что усердие мое к службе Вашей наградит недостатки моих способностей и Вы не будете иметь раскаяния в выборе Вашем.
Всемилостивейшая Государыня
Вашего Императорского Величества
всеподданнейший раб
Григорий Потемкин
В квартере К[нязя] Прозоровского
24 Маия 1769 году»10
Итак, из первого письма мы можем судить о том, что отношения между Потёмкиным и Екатериной Великой на период 1769 года имеют исключительно деловой характер, скорее даже подданнический. Григорий Александрович старается добиться расположения великой императрицы, всячески восхваляя её и обращая внимание на свою старательность и преданность. Конечно, не стоит упускать из вида, что это письмо написано к самодержавной императрице и само время его написания, XVIII век, но тем не менее можно говорить о некой услужливости князя Потёмкина.
Стоит отметить, что следующее письмо датировалось августом 1770 года, оно также было адресовано Екатерине II; в нем Потёмкин благодарил императрицу за врученный ему грамоту и орден Святого Георгия, которые он «имел счастие получить»11. По мнению автора, только человек целеустремленный и смелый смог бы так отличиться на войне, за что был бы удостоен подобной награды. Скорее всего Потёмкин преследовал определенную цель: карьерный рост при императорском дворе, но опять же, только человек, уверенный в своих силах смог бы отправиться в самый центр военных событий ради достижения своей цели.
На этих двух письмах заканчивается переписка 1769-1770 годов и возобновляется фактически в 1774 году. Примечательно также, что с 1773 по 1775 года переписка носит исключительно односторонний характер; письма, написанные Потёмкиным встречаются лишь 6 раз. Но говорит ли это о том, что он их и вовсе не писал? Несмотря на то, что Екатерина пишет: «Ахти, какое долгое письмо намарала. Виновата, позабыла, что ты их не любишь. Впредь не стану»12, - это никак не значит, что и сам Потёмкин ей не писал. Этому свидетельствуют многие упоминания Екатерины на его прошлые письма, а так же на их разговоры во время встреч. Причиной же, почему его послания отсутствуют, как утверждают историки, послужил тот факт, что Екатерина попросту сжигала письма Григория Александровича. «Она знала, чем могут грозить ее избраннику эти письма»13.
Довольно-таки интересным для автора представилось то, что в переписке самодержавная и, казалось бы, гордая императрица предстает пред читателем влюбленной девочкой, которая готова на многое ради своего любимого. Так, например, в 1774 году она могла послать в день даже не одно послание своему возлюбленному. Она называет Потёмкина «мой дорогой друг», «голубчик», «Гришенька не милой, потому что милой», «миленький», «батинька, и что понравилось автору более всего «Милая милюшечка Гришенька»14 пишет Екатерина в 37 письме.
Все же, не будем выходить за рамки нашего исследования и рассматривать личность Екатерины, а обратимся непосредственно к Григорию Александровичу, а именно попробуем ответить на вопрос: «Чем же вызвано такое отношение к нему императрицы в данный период времени?». Чтобы не строить безосновательных предположений, обратимся к трудам В.С. Лопатина и А.Г. Брикнера, которые не только рассматривали саму переписку Екатерины II и Г.А. Потёмкина, но также брали во внимание записки современников, то есть людей, которые были приближены ко двору, а также записки иностранцев.
Так, например «Митрополит Платон рассказывал, что Потемкин был обязан своим возвышением уменью подделаться под чужой голос, чем иногда забавлял Григория Орлова. Последний сообщил об этом государыне, и она пожелала видеть забавника. Потемкин, о чем-то спрошенный Екатериною, отвечал ей ее же голосом и выговором, чем насмешил ее до слез»15. Конечно, это не самое главное свойство Григория Александровича, за которое его любила Екатерина, но первоначально можно было привлечь свое внимание и таким образом. Ведь не даром существует такая поговорка: «Встречают по одежке, а провожают по уму». Так и здесь, Потёмкин обратил на себя внимание, он сделал первый шаг навстречу императрицы, а далее уже доказывал свое превосходство. Так, например, «Румянцев в своей реляции от 9 сентября 1770 года доносил о Потемкине императрице: «Ваше Величество видеть соизволили, сколько участвовал в действиях своими ревностными подвигами генерал-майор Потемкин. Не зная, что есть быть побуждаемому на дело, он сам искал от доброй своей воли везде употребиться. Сколько сия причина, столько другая, что он во всех местах, где мы ведем войну, с примечанием обращался и в состоянии подать объяснение относительно до нашего положения и обстоятельств сего края, преклонили меня при настоящем конце кампании отпустить его в С.-Петербург во удовольство его просьбы, чтобы пасть к освященным стопам Вашего Императорского Величества»16. Мы не можем утверждать наверняка, что Потёмкин делал это все исключительно на благо Родины, вполне возможно, что он просто умел появляться в нужное время и в нужном месте; в любом случае, это тоже нужно уметь, а это уже определенный дар. По мнению же автора, Потёмкин сочетал в себе одновременно два противоположных качества: храбрость и отважность и вместе с тем расчетливость, которая была обусловлена желанием получить свою личную выгоду и продвинуться по карьерной лестнице.
1774 год стал для Потёмкина одним из самых успешных, все окружающие наблюдали его карьерный рост, об этом писали и иностранцы и приближенные ко двору. « … иностранцы-дипломаты зорко следили за переменою, происшедшею при русском дворе. Так, например, прусский посланник, граф Сольмс, доносил 15 марта: „По-видимому Потемкин сумеет извлечь пользу из расположения к нему императрицы и сделается самым влиятельным лицом в России. Молодость, ум и положительность доставят ему такое значение, каким не пользовался даже Орлов... Граф Алексей Орлов намерен отправиться в Архипелаг раньше, чем предполагал, а князь Григорий Григорьевич, как говорят, высказывает желание уехать путешествовать заграницу. Потемкин никогда не жил между народом, а потому не будет искать в нем друзей для себя и не будет бражничать с солдатами. Он всегда вращался между людьми с положением; теперь он, кажется, намерен дружиться с ними и составить партию из лиц, принадлежащих к дворянству и знати. Говорили, что он не хорош с Румянцевым, но теперь я узнал, что, напротив того, он дружен с ним и защищает его от тех упреков, которые ему делают здесь"17. Быстрый карьерный рост Григория Александровича действительно поразителен. Очевидно, Потёмкину удалось произвести определенно положительное впечатление на императрицу. И если это не его талан в пародии или в забавном шевелении ушами, как писал Анисимов в книге «Дворцовые тайны, и не в блистательных военных заслугах, то что еще так повлияло на его успех при императорском дворе? Отвечая на этот вопрос, обратимся, опять же, к источнику, к переписке Екатерины и Григория Александровича. В 72 письме, датированным примерно июнем 1774 г., Екатерина пишет: «Гришенок мой бесценный, беспримерный милейший в свете, я тебя чрезвычайно и без памяти люблю, друг милой, цалую и обнимаю душою и телом, му[ж] м[ой] ми[лый]»18. В этом письме мы впервые встречаемся с тем, что Екатерина называет Потёмкина своим мужем; с этим явлением мы будем встречаться вплоть до апреля 1776 года. Значит, Потёмкин и Екатерина были связаны брачными узами. Точным доказательством этому может служить письмо, написанное уже в 1776 году, где Екатерина пишет: «Владыко и Cher Epoux {дорогой супруг (фр.).}! Я зачну ответ с той строки, которая более меня трогает: хто велит плакать? Для чего более дать волю воображению живому, нежели доказательствам, глаголющим в пользу твоей жены? Два года назад была ли она к тебе привязана Святейшими узами? Голубчик, изволишь суп[с]онировать {от soupconner (фр.) -- подозревать.} невозможное, на меня шляся. Переменяла ли я глас, можешь ли быть нелюбим? Верь моим словам, люблю тебя и привязана к тебе всеми узами. Теперь сам личи: два года назад были ли мои слова и действия в твоей пользы сильнее, нежели теперь?»19. Императрица прямо говорит об узах, которые связывают их, говорит в письме, вызванном упреками и жалобами со стороны Потёмкина. Однако при таком раскладе быстрое возвышение Потёмкина вполне очевидно: если Екатерина любила его до беспамятства, вполне логично, что она, как самодержавная императрица, могла сделать многое для своего возлюбленного.
Однако с начала 1776 года по переписке становится очевиден кризис в отношениях Екатерины и Григория, учащаются обвинения, упреки, ссоры и размолвки. Становится известно, что у Екатерины появляется новый фаворит, который заменяет Потёмкина, его имя П.В. Завадовский. Казалось бы, Григорию Александровичу грозит понижение по службе и все с этим связанное, но это нигде не наблюдается. И здесь мы снова задаемся простым вопросом: «Почему?». Довольно-таки справедливую и логичную оценку мы находим у В.С. Лопатина, который утверждает, что Екатерина понимала, что сама первоначально совершила ошибку: «Мы ссоримся о власти, а не о любви»20,- признается она в одном из писем. Но так как она действительно любила Потёмкина, императрица решила, что будет лучше «отдалиться от Потёмкина (как женщина), чтобы сохранить его как друга и соправителя»21. Найдя объяснение такому противоречию, мы еще раз подтверждаем идею о том, что личность Потёмкина была действительно незаурядной, он был мудрым соправителем и хорошим другом российской императрице.
Подводя краткий итог хочется отметить основные выводы, которые были выявлены в ходе первой главы. Мы выяснили, что в период с 1769 по 1776 года стал для Потёмкина очень насыщенным и плодотворным, он значительно продвинулся по карьерной лестнице (см. Приложения), а так же завоевал сердце самой императрицы. Этому способствовали такие личностные качества, как проворность (умение появиться в нужное время в нужном месте), чувство юмора, которое оценила Екатерина II, смелость, которую он проявил во время русско-турецкой войны, и смышленость рассудительность, которые проявлялись в государственных делах и которые так ценила Екатерина, что решила пожертвовать их личными отношениями, чтобы сохранить его как соправителя.
1777-1791
«Слышу я, батинька, что ты живешь в лагерь. Весьма опасаюсь, что простуди[шь]ся. Пожалуй к нам в покой: каков ни есть -- суше и теплее, нежели в палатке. Мне кажется год, как тебя не видала. Ay, ay, сокол мой дорогой. Позволь себя вабить {призвать, приманить (старинное русск.).}. Давно и долго ты очень на отлете»22,- пишет Екатерина Потёмкину 20 сентября 1779 года. Её «ау, ау, сокол мой дорогой», а так же употребление старинного русского слова «вабить» свидетельствует о том, что Григорий Александрович до сих пор занимает много больше места в душе Екатерины, нежели все остальные её фавориты вместе взятые. Более того, на протяжении всей переписки Екатерина называет Потёмкина и «милым другом», и «голубчиком дорогим», и «другом сердечным», и «другом любезным». Крайне редко случалось так, чтобы фавориты оставались в милости у императрицы до конца своих дней. Не забывая, что мы рассматриваем именно личность Потёмкина, а не его отношения с императрицей, хочется отметить еще одну особенность Григория: умение правильно пользоваться доверием к себе. Более того, абсолютно очевиден тот факт, что у Григория Потёмкина было очень много соперников и недоброжелателей, которые мечтали о его смещении с занимаемых им постов. Но это было невозможно. Успехи, которых добивался Григорий Потёмкин, не могли не «защищать» его от всех соперников. Подтверждение тому мы находим в письмах Екатерины: «Система с Венским двором есть Ваша работа, она и издревле по полуденным делам и границе предпочитаема была, ибо существует по локальному положению тех стран и общего интереса. Сам Панин, когда он еще не был ослеплен прусскими ласкательствами, на иные связи смотрел, как на pis--aller {ловушку (фр.).}, которые не награждали в разсуждении общего врага, то есть турок, потери Австрийского союза. Из многих Ваших писем мне бы казаться могло, что Вы колеблетеся в выполнении Вами же начертанного и уже начатого плана в рассуждении турок3 и относительно до того, но я сии мысли себе никак не дозволяю и выбиваю их из головы, понеже не могу себе вообразить, чтоб в мыслях Ваших находилась подобная колебленность, ибо нет ни славы, ни чести, ни барыша, предприяв какое дело и горячо оное поведя, потом, не доделав, самовольно исковеркать, паки начать иное. Оборону границ Вы вели с совершенным успехом. Даст Бог здоровья, мой друг, поведешь с успехом и наступательные действия»23. Потёмкин возглавил новый курс во внешней политике – поворот с запада на юг. Сама императрица в процитированном письме признает, что «по его [Потёмкина] инициативе был заключен русско-австрийский союз, развязавший руки в достижении того, что оказалось не под силу Петру I»24. Григорий Александрович сумел обосновать необходимость присоединения Крыма к России, он привел довольно-таки убедительные доводы, о которых пишет в письме № 635. «Всемилостивейшая Государыня! Неограниченное мое усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, Цесарцы без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит3. Удар сильный -- да кому? Туркам. Сие Вас еще больше обязывает. Поверьте, что Вы сим приобретением безсмертную славу получите и такую, какой ни один Государь в России еще не имел. Сия слава проложит дорогу еще к другой и большей славе: с Крымом достанется и господство в Черном море. От Вас зависеть будет запирать ход туркам и кормить их или морить с голоду»25. Отсюда мы смогли извлечь три характеристики личности Потёмкина. Первая заключается в его рассудительности и толковости: он умел правильно расставлять приоритеты, важные для государства. Вторая же – это некий дипломатический дар, умение подобрать нужные слова для того, чтобы отстоять свою идею. По мнению автора, фраза Потёмкина «сим приобретением безсмертную славу получите и такую, какой ни один Государь в России еще не имел» в данном контексте тоже была подобрана не зря. Зная о самолюбии императрицы, Потёмкин не мог не обратить на это внимания и не указать на тот факт, какую славу ей обеспечит присоединение Крыма. И, наконец, третья особенность – это то, что интересы России для Потёмкина были на первом месте. Этого действительно нельзя отрицать, для Григория Александровича безопасность границ России (приоритетно, конечно, южных) играла главенствующую роль.
Обратимся также к переписке времен русско-турецкой войны 1787-1791 годов. Четыре года войны, потребовавшие от императрицы и ее соправителя
напряжения всех физических и духовных сил, с предельной полнотой отразились в их переписке, которая составляет большую половину книги. Стоит обратить внимание, что из этих писем мы можем судить не только о личности Потёмкина, но также и об успехах русской дипломатии. Письма 1787 – 1791 годов развенчивают миф о несостоятельности Потемкина как полководца. «Возглавив армию и флот на юге России, Светлейший князь Таврический сумел добиться не виданных ранее успехов малой кровью. Боевые действия велись на огромном пространстве от Северного Кавказа до Дуная. Победы одерживали командовавшие отдельными корпусами генералы: Суворов, Репнин, Гудович, Дерфельден, Текелли, Герман. На море неувядаемой славой покрыл себя адмирал Ушаков, поставленный во главе молодого Черноморского флота Потемкиным. Победы гребной флотилии связаны с именами Алексиано, Нассау, Рибаса. Но общее руководство войной, планирование кампаний и операций осуществлял Потемкин»26. Исходя из вышеприведенной цитаты хочется еще раз обратить внимание на успешность Потёмкина как политика. Все рассмотренные нами факты обосновывают такое долгое и устойчивое положение Потёмкина при императорском дворе.
Итак, в отличие от писем «первого блока», который мы выделили, во втором письма Потёмкина к Екатерине встречаются гораздо чаще, более того они стали объемнее и содержательнее. Продолжая говорить об особенностях данного периода переписки хочется отметить и то, что поменялся ее характер. Теперь письма имеют иное содержание, мы более не встречаемся с любовными записками Екатерины, а сталкиваемся с длинными письмами, абсолютное большинство из которых касается политических, государственных дел страны. Однако теплые отношения между оппонентами сохраняются до самого конца переписки.