2.2. Символика жилища Древней Руси (текст мультимедийного фильма)

Рис. 2.46. С. Никеев. Торжок. Офорт. 1970 г.

Жилище для древнерусского человека представляло собой место поистине священное. Это своего рода маленькая Вселенная. Каждый этап в строительстве дома, начиная с выбора места для селения и заканчивая новосельем, был четко обусловлен (рис. 2.46).

Выбор места для селения был связан с многочисленными обрядами. Поселянин никогда не начинал строительство на непроверенном или заведомо энергетически неблагоприятном месте. Древние люди знали о «добрых», «недобрых» местах и умели их отличать. Вот так поступали на Русском Севере христиане – новгородцы, пришедшие осваивать неведомые места: пускали по реке принесенную с собой икону (иногда трижды). Где прибьет ее к берегу, там и деревне быть.

Северные славяне, карелы и скандинавы часто использовали для гадания первый строевой лес, сплавляемый по реке. Случалось, что лес, доставленный по воде к намеченному месту, вдруг сам собой отплывал прочь, уводя следом и людей.

Столь же часто боги выражали свою волю через священных животных, причем чаще всего этим животным был конь. Собираясь закладывать новую деревню, уже в христианские времена славяне нередко запрягали в сани молодого, неезженого жеребца и, усердно помолясь, отправлялись с ним в лес. Там в сани грузили первое подходящее строевое дерево, после чего жеребцу позволяли идти, куда ему вздумается. Где он останавливался, там и можно было селиться. Привезенное «самое первое» дерево устанавливали посередине будущего здания. После того, как люди нашли поляну или мыс для будущего селения, нужно было еще найти конкретное место для будущего дома.

К

Рис. 2.47. Водяная мельница

онечно, тот или иной уголок облюбовывали, в первую, очередь из практических соображений: чтобы не затапливало в паводок, чтобы было солнечно, и не задували холодные ветры, чтобы поблизости была вода и т. д. (рис. 2.47). К тому же требовалось, чтобы место было «добрым». Ни в коем случае не годился участок, где ранее проходила дорога: чего доброго, по ней могли «уйти» из дому достаток, жизнь и здоровье. Нельзя было строиться там, где прежде стояла баня: банный дух, Банник (рис. 2.48), был существом, в общем, недоброжелательным – вдруг проникнет в новую избу да примется кого-нибудь обижать?

Не годилось строить жилье и на месте дома, сожженного молнией либо оставленного из-за болезней, наводнения, других несчастий. Там, куда однажды пал гнев богов, или случилась беда, все это вполне могло повториться. Спорный участок земли также не подходил для строительства: в таком доме, считалось, «до веку ладу не будет», сразу пойдут споры и ссоры.

Н

Рис. 2.48. Н. Антипова Банник

о если никаких недобрых признаков на облюбованном месте не обнаруживалось, то его непременно надо было проверить. Вот как это делалось: сажая хлебы в печь, «назначали» один из них на будущий дом. Если этот хлеб выходил высоким и пышным, стало быть, боги благословляли строительство. Если же он поднимался плохо или вовсе разваливался, затея грозила бедой.

Приглядев место для дома, хозяин приносил с четырех разных полей по камешку и раскладывал их на избранном месте, помечая будущие углы. Сам же становился в центр перекрестья – в центр Вселенной, на место Мирового Древа (рис. 2.49) – и, обнажив голову, молился. Через три дня приходили смотреть камешки: если они оказывались не потревоженными, значит, можно было строиться.

Другим воплощением идеи плодородия, размножения, достатка у славян был крупный рогатый скот. Место, где спокойно уляжется молодая корова, считалось счастливым и безопасным.

В ода тоже обозначала принцип жизни в будущем доме. Часто с вечера приносили ведро колодезной воды, отмеряли из «непочатого» трижды по девять стаканов, выливали в сухой горшок, плотно накрывали крышкой (из непокрытого, считалось, лакал ночами злой дух) и оставляли до утра. Утром воду вновь измеряли стаканами. Окажется, что ее несколько прибыло, – можно строиться, будет дом что «полная чаша». Если же воды убыло, делали вывод: «нет надобности строить дом на убыток хозяйству своему...»

Е

Рис. 2.49. Н. Антипова Мировое древо

ще одним символом домовитости почитались у славян муравьи. Если заберутся ночью под оставленный на земле деревянный кружок – значит, место счастливое. Вот как ответили бы наши предки-язычники на вопрос: «Что нам стоит дом построить?»

Н

Рис. 2.50. Славянский календарь

асколько придирчиво наши предки выбирали строительный материал и место для будущего дома, то следует предположить, что и время начала строительства выбиралось ими не менее тщательно. На самом деле, многие люди до сих пор ожидают неприятностей от понедельника или от тринадцатого числа и избегают приурочивать к ним какие-то важные начинания (рис. 2.50): поездки, ответственные дела. Поныне дурной репутацией пользуется месяц май: предпринять что-либо в мае – «всю жизнь маяться». Расспросив своих знакомых, каждый может убедиться, как мало среди них родившихся в мае: какие же отец с матерью решатся «заранее испортить жизнь» ребенку? Столь же редко играют в мае и свадьбы: чего доброго, брак окажется несчастливым и непрочным.

Строительство избы редко затевали под вечер. «Утро вечера мудренее» – гласит русская поговорка, отражая древнее верование: утро, лучезарная мощь восходящего солнца олицетворяли для древних людей торжество добра, справедливости, светлых богов. Вечер же и ночь – временную власть тьмы, зла, всего враждебного людям. Похожие верования касались и лунных фаз (рис. 2.51).

Строевой лес старались рубить в новолуние, ибо это, по мнению древних, не давало завестись в бревнах червям-древоточцам. Не советовали начинать строительство при ущербной, «старой» луне: убыль или прибыль луны должна была прямо сказаться на благосостоянии дома и семьи, которая собиралась в нем жить.

Конечно, важнейшую роль играл годовой солнечный цикл. Сотворение «домашней Вселенной», что вполне естественно, язычники старались приурочить ко дню сотворения мира, так как о

Рис. 2.51. Н. Антипова Солнце и Луна

ни знали, что это произошло 21 марта, в день весеннего равноденствия. Около 21 марта справляли Масленицу – древней-ший праздник Солнца и Огня. Так, начинать строительство дома лучше всего было около 21 марта, притом в новолуние или при растущей луне, а заканчивать – к 22 июня, когда солнце входит в полную силу и не успело еще повернуть на осень.

Избегали закладывать дом в понедельник, среду и пятницу; несчастливым днем считалось и воскресенье. Насчет субботы кое-где бытовало стойкое убеждение: начав что-либо делать в субботу, так и будешь потом заниматься этим исключительно по субботам. А вот к хорошим, «легким» дням исстари относили вторник и четверг.

Какой же дом строил для себя и своей семьи наш прапрапрадед, живший тысячу лет назад? Это, в первую очередь, зависело от того, где он жил, к какому племени принадлежал. Традиции во многом определялись климатическими условиями и наличием подходящего строительного материала. На севере преобладала влажная почва, было много строевого леса, на юге же, в лесостепной зоне, почва была суше, зато леса хватало не всегда, так что приходилось обращаться к иным строительным материалам.

Н

Рис. 2.52. Жилище древнего Киева. XII-XIII вв.

а севере и на юге Европейской России заметна разница в типе жилищ: на севере это – деревянная рубленая изба (рис 2.52), на юге – хата-мазанка. На севере очень рано появился наземный дом с полом, зачастую даже несколько приподнятый над землей. А на юге до позднего времени (до XIV–XV вв.) массовым народным жилищем была полуземлянка (рис. 2.53), на 0,5–1 м врытая в грунт. Существовало два способа возведения стен полуземлянки. Иногда в яме делали сруб, который затем засыпали снаружи землей и плотно утаптывали. В других случаях стены складывали из горизонтально расположенных жердей или плах (колотых бревен). Такие стены без дополнительной опоры могли обрушиться внутрь, поэтому по углам и посередине каждой стены ставили достаточно толстые и крепкие столбы: стесанные концы жердей или плах вставляли в пазы, сделанные в этих столбах. В зависимости от способа устройства стен ученые делят полуземляночные жилища на срубные и столбовые. Древнейшие славянские полуземлянки – почти исключительно срубные. После VII в. наметилось разделение: западнее Днепра по-прежнему преобладал срубной тип, восточнее распространился столбовой. Вход в полуземлянку располагался, как правило, с южной стороны. Деревянное сооружение засыпали землей целиком, в том числе и верхнюю его часть, выступавшую из земли, вместе с крышей.

Главной заботой древнего человека, жившего в достаточно суровом климате, было обеспечить тепло. Поэтому в толстых деревянно-земляных стенах даже не пытались проделывать окна. Дверь, раскрытая на южную, солнечную сторону, в летнее время служила дополнительным источником света и тепла.

Снаружи, с окружающего более высокого грунта, к двери вел углубленный коридорчик. В него вделывали деревянную лесенку, а если почва была достаточно плотной – вырезали ступеньки прямо в земле. Полы были земляные, утоптанные, иногда промазанные глиной, особенно в тех случаях, когда дом возводили на месте более ранней постройки. Древнеславянская полуземлянка «выбиралась» из-под земли на свет божий в течение многих веков, постепенно превращаясь в наземную хату славянского юга. «Переходные» жилища – хаты, углубленные в землю, – нередко встречались в XIX в. в степной полосе России, а также в Средней Азии − у русских переселенцев.

Н

Рис. 2.53. Срубные

полуземлянки

а севере, с его сырым климатом и изобилием первоклассного леса, полуподземное жилище превратилось в наземное (избу) гораздо быстрее. В плане постройки сруб обычно имел форму квадрата со стороной 4–5 м. Иногда сруб возво-дили непосредственно на месте будущего дома, иногда его собирали на стороне – в лесу, а затем перевозили на место строительства и складывали уже «начисто». Чтобы бревна плотней прилегали друг к другу, в одном из них мастера делали продольное углубление, куда и входил выпуклый бок другого. Они следили, чтобы бревна оказывались кверху той стороной, которая у живого дерева смотрела на север. С этой стороны годовые слои плотнее и мельче. А пазы между бревнами конопатили болотным мхом, имеющим свойство убивать бактерии, и нередко промазывали глиной (рис. 2.54).

Г

Рис. 2.54. Узлы и элементы соединений деревянных конструкций

лавным инструментом древнерусского плотника был топор (пила появилась значительно позже), который, рассекая бревно, уплотнял и сплющивал сосудистую ткань древесины. В блестящий и гладкий срез, сделанный топором, с трудом проникает вода, а спилы делают древесину легкой добычей гнили.

П ол в избе иногда делался земляным, но чаще – деревянным, приподнятым над землей на балках – лагах, врубленных в нижний венец. В этом случае в полу устраивали лаз в неглубокий погреб – подполье. К избе нередко при-страивали своего рода прихожую – сени, около двух метров шириной. Иногда сени значительно расширяли и устраивали в них хлев для скота.

И вот полуземлянка или изба наконец выстроена. Сотворена маленькая домашняя Вселенная, и, прежде чем поселяться и буднично жить, эту Вселенную, как и всякую другую, надо было освоить. После окончания строительства следовало обязательно испытать, «доброй» ли получилась изба, можно ли в ней вообще жить?

Т

Рис. 2.55. Жилище

в Новгороде

радиционная русская изба складывалась из определенного набора элементов, которые носят не только функциональный и конструктивно-рациональный смысл, но и идейно-символический. Истоки определенной образности относятся к глубокой древности. Деревянная резьба Русского Севера создавала на фасаде и на крыше дома сложную и глубоко продуманную систему защиты от упырей-навий.

Архитектурный декор не был простой суммой знаков. Это была защита при помощи макрокосма, тщательно воспроизведенного во всех своих основных элементах в декоре жилища, которое становилось макрокосмом семьи. Украшения дома в виде солярных символов, соответствовали структуре, имеющей корни в древнеиндийской культуре. Свах – верхнее небо с запасами воды – самцовая крыша; Бхувах – воздушное пространство со звездами, Солнцем и Луной – клеть; Бхух – земля, почва – подклеть (рис.2.55).

С олнечные знаки представлены несколькими типами: восходящее или заходящее солнце, «бегущее» солнце. Внутри «небосвода» нередко помещалось лучистое восходящее солнце. Над ним по дуге изображались «хляби небесные» (рис. 2.56) в виде волнообразных линий и точек – капель. «Хляби» нередко шли по всему карнизу, отделяя всю небесную сферу – лучистый круг – Все-ленную, сияющую «неосязаемым и неисповедимым светом» (рис. 2.57, 2.58). Окна дома также наделены большим количеством символики. В зависимости от используемой символики различают три вида оконных наличников:

– наличники и ставни с преобладанием солнечных знаков, которые могли занимать срединное поло-жение, либо с использованием композиции из трех солнц, расположенных вокруг всего окна, обозначая суточный ход Солнца.

–

Рис. 2.56. Коньки

на крыше избы

наличники с двускатным покрытием в середине верхнего карниза и двух полукругов; по обеим сторонам «небосвода» размещались в небесном ярусе две крупные фигуры рожаниц – архаических богинь плодородия, представлявших собой стилизованное изображение женской фигуры с символами плодородия – ростками деревьев – кринями (земледельческая картина мира). Им поклонялись на Русском Севере до ХVII в.;

–

Рис. 2.57. «Хляби небесные»

наличники, где отсутствуют небосвод, «хляби небесные». Где е

Рис. 2.58. Декор городского дома

динственная центральная фигура – архаическая «владычица зверей», с обеих сторон которой находятся фигуры зверей (финоугорская картина мира).

В качестве оберегов над воротами часто помещали или одиночный солярный знак или три солнца (утро – день – вечер). Встречается обработка воротных столбов в виде схематичных антропоморфных столбов (фигур-идолов, рис. 2.59). В период христианства над воротами помещали крест или икону, при въезде в город − надвратную церковь.

И

Рис. 2.59. Н. Антипова. Идолы

спытывая безопасность жилья, на первую ночь в новом доме закрывали кота с кошкой, на вторую – петуха с курицей, на третью − поросенка, на четвертую − овцу, на пятую − корову, на шестую – лошадь. И только на седьмую ночь в дом решался войти и заночевать человек – и то лишь в том случае, если все животные наутро оставались живы, веселы и здоровы. Иначе – «хоть перекладывай избу», не то «жизни не будет».

Входя первый раз в дом, хозяин непременно брал с собой хлеб или тесто в квашне; они должны были выгнать из дома остатки зла (если оно там все-таки затаилось) и обеспечить новоселам богатую и сытую жизнь. Несмотря на это первому, вошедшему в дом, грозила, как считалось, немалая опасность. Поэтому, если в семье были «уставшие от жизни» глубокие старики, они старались войти в избу вперед молодых. Либо на пороге дома рубили голову курице и не употребляли, потом эту курицу в пищу.

Считалось, что в новый дом нужно взять с собой домового и Долю. Перенос Доли выражался в том, что с прежнего места на новое переправляли «символы обжитости»: домашние изваяния богов (в христианскую эпоху − иконы), огонь очага, домовый сор и даже... лукошко навоза из хлева. В новой избе нужно было непременно зажечь огонь. «Возгнетание» огня было своего рода юридическим актом, закреплявшим право собственности.

Непременным элементом новоселья поныне остается застолье, на которое созывают гостей. Сегодня такое застолье – просто праздничная пирушка, завершение трудов и награда за них. А вот в древности она «освящала» вновь осваиваемое пространство, еще крепче утверждая в нем хозяев. Особое значение придавалось самому первому гостю. Первым человеком, заглянувшим в новую избу, обязательно должен был стать кто-то домовитый, хозяйственный, порядочный, добрый и щедрый, а не «лиходей» и не горе-хозяин, у которого все валится из рук.

О

Рис. 2.60. В. А. Фаворский

Борис Годунов

кончательно освоенной, «освященной», полностью «прирученной» и обжитой изба считалась лишь после того, как в ней происходило одно из ключевых событий жизненного цикла: рождение, смерть или свадьба. К этим моментам языческого освящения в позднейшую эпоху приурочивали и христианское освящение. Только с этого времени новый дом становился воистину домом, в котором, согласно пословице, «и стены помогают» (рис. 2.60).