Раздел іі тема тирании в творчестве Шекспира

2.1 Тема тирании в драматургии Шекспира

Сущность трагизма у Шекспира всегда заключается в столкновении двух начал — гуманистических чувств, т. е. чистой и благородной человечности, и пошлости или подлости, основанных на корысти и эгоизме.

Шекспир показывает нам как лучшие люди, самые благородные, умные и одаренные, гибнут под натиском темных сил (Гамлет, Лир), с какой легкостью зло порой овладевает душой человека и к каким ужасным последствиям это приводит (Макбет).

Здесь находит свое выражение то особенное жизнеощущение, трагическое и вместе с тем героическое, которое на исходе Возрождения возникает у гуманистов в результате крушения их идеалов под натиском реакционных сил. Это, с одной стороны, ощущение краха средневековых верований и установлений, всех «священных связей» феодализма, породившее чувство гигантской катастрофы, крушения великого, долгие века жившего мира, с другой стороны, это сознание того, что новый мир, идущий на смену старому, несет с собой еще худшие формы порабощения человека, дух разнузданного хищничества, царство «чистогана»,— эти коренные черты нарождающегося капитализма. Отсюда ощущение мирового катаклизма, распада всех устоев, ощущение того, что люди бредут по краю пропасти, в которую они ежеминутно могут сорваться и действительно срываются. Верность природе, следование естественным влечениям человеческой натуры уже перестают быть достаточными критериями поведения и гарантиями счастья. Человек, освободившись от всех иллюзий, приходит к сознанию того, что он лишь «бедное, голое, двуногое животное» (слова Лира). [] Второй период творчества Шекспира характеризуется пессимизмом. Пессимизм упадочный, приводящий к унынию и отказу от борьбы, чужд Шекспиру. Прежде всего, как бы ни были ужасны страдания и катастрофы, изображаемые Шекспиром, они никогда не бывают бесцельны, но раскрывают смысл и глубокую закономерность происходящего с человеком. Гибель Макбета, Брута или Кориолана показывает роковую силу страстей или заблуждений, охватывающих человека, когда он не находит верного пути. С другой стороны, даже от самых суровых трагедий Шекспира не веет безнадежностью: в них приоткрываются перспективы лучшего будущего и утверждается внутренняя победа правды над человеческой низостью. Гибель Ромео и Джульетты есть в то же время их триумф, так как над гробом их происходит примирение враждующих семей, которые дают слово воздвигнуть памятник их любви. «Гамлет» кончается гибелью Клавдия и разгромом порочного датского двора; с воцарением Фортинбраса должна начаться новая эра, позволяющая надеяться на лучшую жизнь. Так же и «Макбет» кончается гибелью тирана и коронованием законного и доброго правителя. В «Лире» старый король умирает просветленным и проникшимся любовью к правде и к людям. Ценой пережитых им страданий Лир из «бедного, голого, двуногого животного» превращается в Человека, в своей простой человечности более великого, чем прежний Лир, облеченный королевским саном. От трагедий Шекспира веет бодростью, мужественным призывом к борьбе, хотя эта борьба и не всегда сулила успех. Героический характер этого пессимизма очень далек от фаталистического отчаяния. Это и является общей особенностью его трагедий.

Многие поколения читателей и зрителей воспринимают хронику «Ричард III» (1593) как трагедию характера. Шекспироведы XVIII и XIX вв. дали подробный и глубокий анализ характера Ричарда, и тем не менее исследователи XX в. открывают в этом образе все новые оттенки и грани.¹ Однако следует иметь в виду, что «Ричард III» — это не только трагедия характера, но прежде всего политическая и философская драма, решающая проблему тиранической формы правления, очень актуальную в Европе в конце XVI в. Определение тирании было широко известно, например, из сочинения Пьера Ла Примодея «Французская академия», которое постоянно переиздавалось в 1580—1599 гг. и английский перевод которого вышел в Лондоне в 1586 и 1589 гг. «Правление может быть названо тиранией, — писал Ла Примодей, — когда государь считает свою волю законом и не заботится о благочестии, справедливости и вере, но действует ради личной выгоды, мести или удовольствия».² Публицисты и историки XVI в. исходили в своей оценке тирании из суждений античных авторов. Аристотель в сочинении «Политика» называл тиранию «деспотической монархией», «противоестественной», «наихудшей» формой государственного устройства, так как орудие тирана — насилие и демагогия.

Проблема тирании ставилась в сочинении «Об истинной христианской религии», изданном в английском переводе в 1587 г. Автором его был Филипп де Морне (Дюнлесси-Морне), друг Монтеня и Сиднея, страстный обличитель тиранов. Морне писал: «Цезарь был убит, чтобы напоминать тиранам, что высшая ступень их величия — это ступень к виселице».⁹ Морне приписывали одно из самых популярных в 1590-х гг. политических сочинений «Иск к тиранам», изданное под псевдонимом «Юния Брута». В настоящее время большинство библиографов считают автором этого трактата французского публициста и дипломата Хуберта (Юбера) Ланге.¹⁰ Этот смелый защитник гугенотов отстаивал свободу совести и право на борьбу с тиранией: «В наши дни многие принцы называют себя христианскими правителями и нагло присваивают себе неограниченную власть... А если человек отказывается подчиниться тому, что считает позорным и незаконным, его называют мятежником и обвиняют в государственной измене... Народ не должен подвергаться грабежу и угнетению».¹¹

Обратившись к актуальной теме тирании, Шекспир воспользовался превосходным источником — сочинением Томаса Мора «История Ричарда III», которое Рафаэл Холиншед почти полностью включил в «Хроники».¹² Из этих «Хроник» Шекспир заимствовал почти весь материал, сохранив характеристики Ричарда, Эдуарда, Бэкингема, Хэстингса, лорд-мэра, епископа Илийского и других лиц, а также все основные эпизоды. В трагедии показаны вполне реальные причины победы тирана, изображая которые Шекспир следует источнику, но усиливает одни моменты и ослабляет или опускает другие. Внимательное сравнение шекспировской трагедии с источником может помочь проникнуть в авторский замысел драматурга.

В изображении заговора Брута и Кассия против Цезаря проявилось важнейшее отличие позиции Шекспира от позиции Плутарха и Монтеня.

Плутарх, восхищаясь благородством Брута и Кассия, считают, однако, деятельность Цезаря полезной для Рима, а его убийство — причиной возобновления гражданских войн. Плутарх несколько раз говорит о том, что заговорщиков поддерживал аристократический сенат, что у многих из них были личные причины ненавидеть Цезаря, так как они принадлежали к побежденной партии Помпея, что на стороне Юлия Цезаря были его воины, а также неимущие слои народа. И у Плутарха, и в «Опытах» Монтеня приведены примеры любви солдат и народа к Цезарю. Более того, Плутарх в нескольких местах говорит о том, что римское государство, измученное гражданскими войнами, нуждалось в твердой единоличной власти.[] Описывая, как молодой Цезарь привлек к себе расположение народа красноречием, щедростью и любезностью в обращении, Плутарх говорит, что только один Цицерон заподозрил в этом опасность. Потом, когда Цезарь уже покорил триста народностей, уничтожил один миллион в войнах и еще один миллион обратил в рабство, с ним уже поздно было бороться. И тогда сенаторы поняли, «что нельзя считать незначительным начало ни в каком деле.

Трагедия Шекспира «Юлий Цезарь» отражает резкое изменение в политических позициях Шекспира. В хрониках Шекспир защищает необходимость твердой королевской власти в борьбе с феодальной раздробленностью и гражданскими войнами, но в первой римской трагедии он под влиянием изменившейся обстановки в Англии, а также под влиянием Плутарха ставит вопрос о том, что неограниченная власть таит опасность тирании.