Игровой фольклор

Простейшие игры, в которые вовлекаются дети младшего воз­раста, являются естественным продолжением первых физических упражнений и забав, сопровождавшихся потешками и прибаутка­ми. Только теперь детям предстоит самостоятельно выполнять действия, которые предлагаются фольклорным сценарием. На­пример, они образуют хоровод и начинают двигаться по кругу, произнося речитативом:

Баба сеяла горох —

Прыг-скок, прыг-скок!

[Все подпрыгивают]

Обвалился потолок —

Прыг-скок, прыг-скок!

Баба шла, шла, шла,

Пирожок нашла

[Все наклоняются].

Села, поела

[Приседают и делают вид, что едят],

Опять пошла.

Баба стала на носок,

А потом на пятку,

Стала русского плясать,

А потом вприсядку!

[Все пляшут].²

Как правило, в качестве ведущих теперь выступают не взрос­лые, а дети старшего возраста, обычно девочки.

Часть детских игр восходит к древним обрядовым действам. Таковы, например, «Кострома» и «Ярилки», в трансформирован­ном виде донесшие до нас отголоски летних языческих игрищ. В детский обиход перешла часть хороводно-игровых песен весен­не-летнего периода. В них имитировались охота, земледелие, брачные ритуалы. Наиболее известны «Лен», «Мак», «Капустка», «А мы просо сеяли».

Ученые видят в играх детей дошкольного возраста ведущий тип деятельности. Они оказывают влияние не только на физическое, но и на психическое развитие ребенка. По мнению Л .С. Выготско­го, для психического развития игры имеют то же значение, что обучение в младшем школьном возрасте¹. В прежнее время дети раньше приобщались к заботам и образу жизни взрослых. Игры должны были подготовить их к жизненной борьбе и труду, закре­пить определенные навыки и представления.

Важным элементом игры является ритмически организован­ное слово. Чтобы определить соотношение сил и порядок игры, используют жеребьевые скороговорки и считалки. Простая же­ребьевка обычно сводится к выбору одного из двух предложенных понятий: «Злато или серебро», «Царь или глухарь?» Известны и бо­лее сложные жеребьевые скороговорки, имеющие форму рифмо­ванного двустишия: «За печкой заблудился или в ложке утопил­ся?», «Матка, матка, чей вопрос: кому гриву, кому хвост?»

Считалки представляют собой стишки с четким ритмом и ха­рактерной концовкой, позволяющие выявить ведущего; тот, на кого падает последнее слово, выходит или остается водить:

Заяц белый, Куда бегал? В лес по лыки. Чего делал? Щепы драл. Куда ножик клал? Под корыто. Кто украл? Родивон. Поди вон!³

¹ Виноградов Г.С. Детский народный календарь//Сибирская живая старина. Иркутск, 1924. Вып. 2. С. 52.

² Русские поэты детям. С. 67.

30

¹ Выготский Л.С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1984. Т. 4. С. 397.

² Покровский Е.А. Детские игры, преимущественно русские (в связи с истори- ^еи, этнографией, педагогикой и гигиеной). М., 1887. С. 59—60.

³ Там же. С. 56.

По народным образцам создавали свои произведения для де­тей профессиональные поэты. Более 100 лет используется в дет­ском обиходе стихотворение Ф.Б. Миллера:

Раз, два, три, четыре, пять, Вышел зайчик погулять; Вдруг охотник прибегает, Из ружья в него стреляет... Пиф-паф! Ой-ой-ой! Умирает зайчик мой.¹

Этот текст известен в многочисленных вариантах. Примеча­тельно, что появились и благополучные концовки: «Убегает зай­чик мой»; «Привезли его домой, оказался он живой»².

Игровой фольклор и в настоящее время сохраняет продуктив­ ность. На протяжении всего XX столетия создавались новые ори­ гинальные произведения. К первой половине века относится счи­ талка: |

Ниточка, иголочка, Вышла комсомолочка.

Последние десятилетия XX в. также обогатили детский репер­туар:

Шла машина темным лесом Я сидел, читал газету,

За каким-то интересом. Кто-то выпустил ракету,

Инте-, инте-, интерес, Раз, два, три,

Выходи на букву С. Это, верно, будешь ты.³ Буква С нам не нужна, Выходи на букву А.

Однако не перестает вызывать удивление устойчивость тради­ции: новые веяния затронули содержание, но не оказали заметно­го влияния ни на композицию, ни на ритмику считалок.

Во многих случаях приговоры, диалоги, припевки являлись не­отъемлемым элементом игры, частью сценария. Например, рань­ше при игре в прятки водящий исполнял так называемые «кулюч-ки»:

Кулю, кулю-баба, Не выколи глаза: Сын под окошком, Свинья под лукошком. Пора что ли?

Если играющие говорили «нет», водящий повторял «кулючки», если же дети молчали, он отправлялся на поиски¹. Нередко и сей­час можно услышать, как «жмурящийся» приговаривает речитати­вом:

Раз, два, три, четыре, пять.

Я иду искать.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь,

Я иду совсем.

Кто не спрятался,

Я не виноват.

Некоторые формы предельно лаконичны. Например, возглас «обознаточки-перепряточки» означает, что водящий ошибся и игру надо начинать сначала².

В прошлом детское игровое пространство представляло собой особый мир, в известной мере закрытый для взрослых. Общее ве­селье, сопровождавшееся исполнением песен, отличало компа­нии детей младшего возраста. Здесь популярными были игры «Гуси и волк» («Коршун и цыплята»). Девочки охотно играли в схожие между собой «Ведьму», «Лису», «Лягушку». Водящую вы­бирали путем жеребьевки. Ее старались раздразнить. Например, Лягушке кричали: «Я в лягушечьем дому, что я делаю хочу; лягуш­ка-то дура, губы-то надула»³. Водящая ловила своих обидчиц. Так же играли в «Бабу Ягу». Водящая распускала волосы, брала в руки палку и притворялась спящей. Остальные играющие дразнили ее:

Баба Яга, Костяная нога, С печки упала, Ногу сломала. Побежала в огород, Испугала весь народ,

¹ Русская поэзия детям. С. 146.

² Архив ИИАЭ. Л. 59.

³ Там же. Л. 60.

32

¹ Покровский ЕЛ. Детские игры... С. 113.

² Архив ИИАЭ. Л. 60.

³ Кудрявцев В. Ф. Детские игры и песенки Нижегородской губернии. С. 17. 3-3916 33

Побежала в стайку, Испугала зайку.

«Проснувшаяся» Яга ловила девочек. Кого поймает, той во­дить¹.

Подростки обычно делились на соревнующиеся партии. Игры мальчиков не только требовали большей силы и ловкости (лапта, чехарда, свайка, ножик, чижик), но были более жесткими. Многие забавы заканчивались наказанием проигравшего. Крестьянская молодежь очень любила игру в горелки (салки, догонялки).

Наряду с подвижными играми существовали спокойные, вы­рабатывавшие усидчивость и терпение: «замри», «гляделки», «молчанки». В них слову также отводилась организующая роль: «Чок-чок-чок, губы на крючок» — при игре в молчанки.

Несомненно, многочисленные считалки, скороговорки, при­говорки выполняли не только игровую функцию. Прежде всего они представляли собой продукт художественного творчества, именно этим можно объяснить их устойчивость в детском быту, в то время как традиционные игры подверглись заметному разруше­нию.

НЕИГРОВОЙ ФОЛЬКЛОР

Не менее богат и разнообразен детский неигровой фольклор, куда входят дразнилки, поддевки, прибаутки, песенки, скорого­ворки. Условно сюда же можно отнести небольшую группу при­словий и приговорок, регулирующих отношения между детьми, т. е. в известной мере выполняющих «правовые» функции:

Мирись, мирись, мирись И больше не дерись, А если будешь драться, Я буду кусаться. Мир! мир! мир!

***

Первое слово дороже второго.

***

Первый раз прощается, Второй воспрещается.

¹ Архив ИИАЭ. Л. 119.

34

***

За одним не гонка — Поймаешь поросенка (Человек не пятитонка).¹

Промежуточное положение между игровым и неигровым фольклором занимают поддевки. Обычно это краткий диалог, в результате которого один из участников попадает впросак. Коло­ритное описание поддевок находим у Г.С. Виноградова:

• Фетьчя, скажи: поп.

• А чё?

• Ну, скажи: поп.

• Поп.

• Твой отец — клоп!

«В таких случаях обижаются редко. Здесь не так обидна вдруг ударившая фраза, как неприятен сам факт оказаться поддетым. Нужно выждать подходящий момент и ответить тем же» . Диалог мог сопровождаться действиями. Такова поддевка, записанная в начале XX в. «Повторяй за мной:

Лей, лей, не жалей, Богом клянусь, Что не рассержусь».

После этих слов инициатор забавы обливал водой своего «со­беседника». В годы советской власти возникла следующая поддев­ка: юному пионеру, недавно надевшему красный галстук, предла­галось сказать «гал». Повторив «гал», он получал удар по голове со словом «стук»³. Как видим, общая схема оставалась устойчивой на протяжении длительного времени.

К традициям старого быта восходит обычай давать прозвища, высмеивать действительные или мнимые недостатки. Клички да­вались по месту жительства, по особенностям говора, по профес­сии и т.д. Вражда между жителями разных населенных пунктов или «концов» одной деревни нередко выливалась в прямые столк­новения, кулачные бои. Негативные черты взрослого быта перехо-

¹ Архив ИИАЭ. Л. 69-70.

² Виноградов Г.С. Детская сатирическая лирика. С. 681.

³ Архив ИИАЭ. Л. 71.

3* 35

Распространение грамотности породило такое явление, как школьный фольклор. Появились произведения, отражающие как сам учебный процесс («Фита, ижица; хворостина к попке движет­ся; Часть речи, которая упала с печи, ударилась об пол, называется «глагол»), так и отношение к его участникам:

Гром гремит,

Земля трясется,

Ботанёза

В класс несется.¹

Наряду с этим в детский обиход прочно вошли игры, основан­ные на развитии приобретенных знаний: угадывание слов по не­скольким буквам; конструирование новых слов из одного или соз­дание анаграмм; последовательное называние городов по послед­ней букве предыдущего слова и т.д. В XX в. появилась новая деви­чья альбомная традиция². Таким образом, со сменой культурной парадигмы фольклорная культура не исчезает бесследно, она про­должает проявляться в традиционных типах творческой деятель­ности, хотя и в трансформированном виде.

ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНЫЙ ФОЛЬКЛОР. СКАЗКИ

Наиболее заметное место в детском чтении принадлежит сказ­ке. Ее популярность предопределена самой природой жанра, соче­тающего занимательность с постановкой серьезных нравственных проблем и обладающего непреходящей художественной ценно­стью.

Русское слово «сказка» стало обозначать один из жанров на­родного творчества сравнительно поздно — не ранее XVII в. Пред­полагается, что первоначально в таком значении употреблялось слово «баснь», производное от глагола «баять», также означавшего «сказывать», «рассказывать». Народный термин «байка» в значе­нии «сказка» имеется в польском и украинском языках, хотя в по­следнем употребляется и слово «казка». Таким образом, народ вос­принимал сказку как жанр повествовательный.

В обширном сказочном эпосе исследователи выделяют три ос­новные разновидности: 1) сказки о животных; 2) волшебные; 3) новеллистические, которые еще называют бытовыми¹.

Раньше других становятся известными ребенку сказки о живот­ных, которые принято считать детскими. Между тем ученые еди­нодушны в мнении, что это наиболее архаический пласт сказочно­го фонда, отразивший особенности древнего охотничьего быта. Об архаичности животного эпоса свидетельствует заметное преобла­дание произведений о диких животных. Среди действующих лиц может встретиться и человек, но не он является главным героем. Такие сказки вводят ребенка в мир родной природы. Благодаря метким характеристикам, нередко рифмованным, сразу запоми­наются Мышка-норушка, Лягушка-квакушка, Комар-пискун, Зайчик-попрыгайчик и другие соседи человека по планете. Из ска­зок можно получить представление об их внешнем виде, повадках, образе жизни. Большинство современных детей именно из фольк­лора узнает о том, что лиса — рыжая, а волк — серый, что заяц — трусишка, что одна из лисьих хитростей — в минуту опасности притвориться мертвой. Но информативная функция не является для сказки главной: гораздо важнее приобщение ребенка к реше­нию нравственных проблем.

Маленький человек еще не подозревает, что действия сказоч­ных персонажей не согласуются с их реальной природой; он готов принять самые фантастические ситуации: Петух водит дружбу с Котом; Лиса и Журавль ходят друг к другу в гости; Заяц живет в лесной избушке; обманщица Лиса получает за скалочку уточку, за уточку — гусочку и т.д. Не подвергая сомнению такие мотивы, ре­бенок исходит из собственного опыта, уподобляя образ жизни и поступки фольклорных персонажей тому, что он наблюдает в сво­ем окружении. Между тем исконная природа сказочной «фанта­стики» не в отсутствии жизненного опыта у первобытного челове­ка, а в своеобразии его мышления. Первоначально животные были героями мифов родового общества, им приписывались функции первопредков и культурных героев. По мере трансформации древ­них воззрений рассказы о животных стали восприниматься как за­нимательные истории с иносказательным смыслом. Звери оказа­лись носителями свойств, присущих людям. Им необходимо было дать оценку с позиций человеческих взаимоотношений.

¹ Архив ИИАЭ. Л. 75.

² Русский школьный фольклор. С. 269—362.

38

¹ Аникин В.П. Русская народная сказка. М., 1959; Померанцева Э.В. Русская на­родная сказка. М., 1963; Пропп В.Я. Русская сказка. Л., 1984.

39

Обычно сказка не знает полутонов, она противопоставляет по­лярные качества: доброту — жадности, отвагу — трусости, скром­ность — бахвальству, честность — лживости. Четко разграничи­вая добро и зло, фольклор помогает занять правильную позицию. Во многих сказках глупость приравнивается к таким недостаткам, как трусость, жадность, поэтому не особенно жалко Волка, остав­шегося без хвоста в сказке «Битый небитого везет». Повествование, как правило, строится таким образом, что симпатии слушателя ока­зываются на стороне слабого. Сказка воспитывает умение сопере­живать. Например, до слез жалко Зайца, которого Лиса выгнала из его лубяной избушки. Неудивительно, что ребенок радуется, когда Петух наконец прогоняет обманщицу. Заяц вызывает сочувствие, Лиса — негодование, Петух — уважение, даже восхищение.

Большинство сюжетов имеет благополучный исход. Однако встречаются и страшные сказки, например, «Звери в яме»¹. Следу­ет помнить, что создавались они в условиях, когда жестокость взаимоотношений оправдывалась суровостью первобытного су­ществования. Такие произведения лучше исключить из круга чте­ния дошкольников. Правда, с позиций ребенка печальный финал имеет и сказка «Колобок». Хотя герой неисправимый хвастуниш­ка, его все равно жалко. В этом случае можно снять напряжение, напомнив, что колобок всего лишь круглая булочка.

Волшебные сказки являются порождением социально диффе­ренцированного общества, хотя их художественная система обна­руживает тесную связь с мифопоэтическим мышлением. Сюжеты волшебных сказок разнообразны. В отличие от животного эпоса на первый план выступают семейно-брачные отношения. Одной из главных характеристик центрального действующего лица ста­новится развитое чувство долга: сын, выполняя наказ отца, прово­дит три ночи на его могиле («Сивка-Бурка») или отправляется в опасное странствие, чтобы добыть молодильные яблоки; сестра спасает младшего брата («Гуси-лебеди»); муж преодолевает мно­жество препятствий в поисках похищенной жены («Кащей Бес­смертный») и пр. Наиболее популярен сюжет поиска суженой. Не­редко эта тема завуалирована мотивами испытания героя, однако конечной целью испытания обычно является проверка героя на зрелость, что подтверждает брачный финал — «веселым пирком да за свадебку». Многие сюжеты известны международному фольк­лору, их можно найти в Указателе Аарне-Томпсона. Своеобразие

русской сказки заключается прежде всего в системе ее образов. Здесь встречаются Иван-царевич и Серый Волк, сестрица Але­нушка и братец Иванушка, Терешечка и Баба Яга, Емеля и царевна Несмеяна.

Большинство героев волшебной сказки — обычные люди. Ис­ключение составляют персонажи, наделенные сверхъестествен­ными свойствами в результате чудесного рождения. К ним отно­сятся Покати-горошек, появившийся на свет от горошины, съе­денной его матерью, Ивашко Медвежье ушко, рожденный от бра­ка человека и медведицы, Иван Зорькин сын и им подобные . Чаше всего герой одерживает победу с помощью волшебного сред­ства, но это не умаляет его собственных достоинств. Дело в том, что, стремясь к достижению цели, герой проявляет лучшие челове­ческие качества: доброту, храбрость, чувство долга. Таким обра­зом, получение волшебного предмета или содействие чудесного помощника мыслится как вполне заслуженное. Это тем более справедливо, что все антагонисты героя являются сверхъестест­венными существами: Кащей Бессмертный, Баба Яга, Змей Горы-ныч.

Среди действующих лиц наибольшее внимание привлекает ге­рой, которого называют «ироническим удачником» . Наиболее ярко этот образ представлен Иванушкой-дурачком. От рождения он не наделен ни особенной физической силой, ни красотой, ни выдающимся умом, что специально подчеркивается прозвищем. Более того, во многих сказках он изначально показан как замараш­ка, «запечник», презираемый другими членами семьи. Иван — младший сын, обычно третий. В начале сказки старшие братья всегда подаются в выгодном свете. В противовес младшему они на­делены здравым смыслом и расчетливостью в житейском смысле этого слова. В результате под разными благовидными предлогами братья уклоняются от выполнения своего долга, будь то ночное бодрствование на отцовской могиле или попытка поймать живот­ное, наносящее вред засеянному полю, лугу, саду. В сказке «Сив­ка-Бурка» только Иван-дурак выполняет последнюю волю отца: три ночи сидит на его могиле, за что и получает чудесного помощ­ника — волшебного коня. С таким помощником можно преодо­леть любые препятствия, но следует подчеркнуть, что поступки

¹ Народные русские сказки А.Н.Афанасьева. ВЗт. М., 1984. Т. 1.С. 11—81.

40

¹ Народные русские сказки А. Н. Афанасьева. ВЗт. М., 1984. Т. 1. С. 205—249.

² Новиков Н.В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974. С 79-130.

41

главного героя лишены корыстного расчета: отправляясь на моги­лу отца, Иван не помышлял о вознаграждении. К этому надо доба­вить, что его связь с печью, золой, сажей, то есть с очагом в отчем доме, отнюдь не случайна. Именно младший сын должен был по­коить родительскую старость, так что образ Ивана или Емели на печи имел глубокий символический смысл¹.

Важное место в волшебной сказке принадлежит женским пер­сонажам. Как правило, в сюжете им отводится второстепенная роль, но именно они напрямую связаны с потусторонними сила­ми, что и позволяет героиням оказывать помощь своему жениху или супругу. Даже Баба Яга — типичная представительница враж­дебных сил — нередко выполняет функцию чудесного помощни­ка. Особняком стоят сказки о падчерицах. Подобные образы не могли возникнуть в фольклоре родового общества. Обычное для мифов сиротство героя указывало на необычность его происхож­дения. Отголоски этих представлений находим в мотивах одиноче­ства сказочных героев, рожденных чудесным образом и предна­значенных для свершения подвигов². Наложение мифопоэтиче-ских художественных формул на реалии позднего времени нашло воплощение в образах чудесных помощников, которые не только принимают участие в судьбе падчерицы (волшебная корова в сказ­ке «Крошечка-Хаврошечка»), но и наказывают ее гонителей («Мо-розко»).

В сказке воплотился не только исторический, педагогический, но и художественный опыт. Ему каждый сказочник обязан богат­ством и разнообразием традиционных поэтических формул, кото­рые придают повествованию неповторимый колорит. Устойчивые формулы имеются для однотипных эпизодов, которые встречают­ся в разных произведениях. Таковы, например, начальные ситуа­ции («инициационные формулы»): «В некотором царстве, некото­ром государстве жил-был царь»; «Жили-были старик со старухой». Действие всегда протекает в условно-сказочном времени, ощутить его движение помогает формула: «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается». Любая сказка — объективное повествование от третьего лица, однако это не мешает рассказчику выразить свое отношение к происходящему. Описание ситуаций и действующих лиц, особенно их речевые характеристики, придают повествова-

нию эмоциональную окрашенность. Сказочник подчеркнуто ува­жительно говорит о супруге Финиста-ясна сокола: " ... И пошла в путь-дорогу; шла, шла, третья пара башмаков истоптана, третий посох изломан и последняя просвира изглодана". Совершенно в иной тональности ранее велась речь о старших сестрах героини: "Большие сестры кроят, да обновы себе шьют, да над нею посмеи­ваются; а она знай отмалчивается..."¹ В сказках, где героем являет­ся Иван-дурак, злобно-насмешливые ответы старших братьев ха­рактеризуют в первую очередь их самих:

• Братья, не я ли тут был?

• Куда, к черту, тебе быть! Сиди, дурак на печи да протирай нос-от .

Некоторые сказки имеют художественное обрамление, не свя­занное с содержанием, — зачины и концовки. Они дают возмож­ность рассказчику привлечь внимание слушателей («Это присказ­ка, не сказка, сказка будет впереди»), а в финале подчеркивают благополучный исход: «И я там был, мед-пиво пил; по усам текло, а в рот не попало». Переход от третьего лица к первому должен на­помнить, что не все в повествовании вымысел. Не случайно имеет хождение следующее присловье: «Сказка ложь, да в ней намек, до­бру молодцу урок».

Сообразно отношению повествователя к тому, о чем идет речь, в сказочном стиле можно выявить фантастико-романическую, на­рочито бытовую, шутливо-балагурную манеру изложения. Ирони­ческий, балагурный стиль преобладает в животном эпосе и новел­листических сказках³. Последние в системе европейского фольк­лора считаются самой поздней разновидностью сказок. Она не за­фиксирована у народов, живущих в условиях так называемого «традиционного» общества, в то время как животная и волшебная сказка у них есть. Бытовые, или новеллистические сказки прони­заны юмором, иронией, встречаются и откровенно сатирические произведения: о глупцах, лентяях, скупцах, болтливых и неверных женах.

Если волшебные сказки постоянно сопоставляют положитель­ное и отрицательное, постепенно подводя слушателей к правиль­ному решению, то сказки бытовые чаще всего утверждают идеалы

¹ Мелетинский Е.М. Герой волшебной сказки: Происхождение образа. М, 1958. С. 64-160.

² Там же. С. 161-212.

42

¹ Народные русские сказки. С. 190—191.

² Там же. С. 6.

³ Аникин В.П. Русская народная сказка. М., 1984. С. 130—173.

43

«от противного»: они осуждают уродливые явления жизни, под­вергая их осмеянию. Это вовсе не означает, что в бытовых сказках нет вымысла. Некоторые даже трудно отделить от волшебных. На­пример, в сказке «Два Мороза» два повелителя зимней стихии, ста­рый и молодой, спорят, кто из них сильнее. В конце концов побе­ждает не более сильный, а более мудрый. Но в общем-то сказка не об этом. Чтобы разрешить спор, два Мороза выбрали двух мужи­ков. Старый без труда заморозил богача, кутавшегося в толстую шубу, а молодой принялся за мужичонку в рваной шубейке и по­терпел неудачу: мужичок как начал дрова рубить, так и вовсе шубу скинул . Таким образом, подлинным героем оказался чело­век-труженик.

К типично бытовым относятся сказки о глупцах, лентяях, не­уемных спорщиках, болтунах, упрямцах и т. д. Многие из таких произведений лаконичны по форме, что сближает их с анекдотом. Характерным примером может служить сказка «Три калача и ба­ранка». Съел мужик калач — не наелся, съел второй — не наелся, съел третий — не наелся. Наконец, съел маленькую баранку — и насытился. «Эх, надо было начинать с баранки», — заключил му­жик.

Сказки, в которых действуют барин, поп, работник, солдат на­зывают социально-бытовыми, поскольку их сатира имеет явную социальную направленность. В русской традиции представители клира являлись излюбленным объектом критики². По фольклор­ным мотивам создана известная сказка Пушкина «О попе и работ­нике его Балде», что давало повод считать великого поэта атеи­стом. На самом деле антирелигиозность и антиклерикализм — разные вещи. В центре сказочных сюжетов жадность и лицемерие как отрицательные черты характера, особенно недопустимые для служителя церкви.

С XVIII в. популярным героем не только бытовой, но даже вол­шебной сказки становится бывалый солдат («Каша из топора»). Создание постоянной армии навсегда вырывало рекрутов из прежней жизни, что приравнивалось к переходу в иной мир. Этим можно объяснить появление рекрутских причитаний, несмотря на

строгий запрет голосить по живому, существовавший в народном сознании. Неудивительно, что возвращение домой приравнивало солдата к мифологическим героям, побывавшим в потустороннем

мире.

Достаточно широкое распространение имели сказки о ловких ворах и удачливых мошенниках. Хотя их проделки не соответство­вали нормам морали, они не подвергались осуждению. В.Я. Пропп справедливо отметил, что обман в сказке вызывает даже восхище­ние как форма выражения превосходства слабого перед сильным. «Поэтому хитрость в сказке не только не осуждается, но героизи­руется»¹. Подобные сюжеты, связанные прежде всего со средневе­ковой культурой, хорошо известны и народной прозе Западной Европы. В русской литературной традиции удачньм использова­нием фольклорного наследия такого рода является творчество Б. Шергина (сказки о Шише).

Особое место занимает подвид, называемый кумулятивной сказкой. Кумулятивная, то есть цепная, организация сюжета пока­зана ранее в прибаутках. В.Я. Пропп полагал, что в русском пове­ствовательном фольклоре насчитывается около 20 различных ти­пов кумулятивных сказок и встречаются они среди всех разновид­ностей, но чаще всего — среди сказок о животных и бытовых. Их сюжеты предельно просты. Стремительное нагромождение дейст­вий контрастирует с незначительностью события, их породивше­го. Этот контраст еще усиливается неожиданной концовкой. В ос­нове композиции лежит прием многократного, все нарастающего повторения одних и тех же действий, пока цепь не обрывается («Репка», «Теремок», «Колобок») или же не расплетается в обрат­ном направлении («Петушок подавился»)². Кумулятивные сказки легко запоминаются, поэтому им принадлежит прочное место в раннем детском чтении.

В современном восприятии сказка — беллетризированное по­вествование, где важную роль играют занимательность сюжета, стройность композиции, образность языка. Ее функция заключа­ется не в передаче конкретной информации (расшифровка архаи­ческих формул теперь по силам лишь узкому кругу специалистов), а в утверждении непреходящих нравственных ценностей и в сохра­нении культурной преемственности.

Два мороза: Русская народная сказка. М., 1972.

В собрании А.Н. Афанасьева такие произведения составили раздел «Народ­ные русские сказки не для печати». (Т. 1. С. 290—344.).

44

¹ Пропп В.Я. Русская сказка. С. 188.

² Там же. С. 294-298.

45

НЕСКАЗОЧНАЯ ПРОЗА

По мнению В.Я. Проппа, в действительность излагаемых сказ­кой событий не верят¹. В отечественной науке эта точка зрения имеет большое число сторонников, однако ее разделяют далеко не все. К числу убежденных оппонентов принадлежит В.П. Аникин². С ним солидарен Н.В. Новиков, полагающий, что в прошлом су­ществовала безусловная вера в сказку и ее героев³. Однако такой подход представляется несколько односторонним, поскольку раз­рушает границы между сказкой и несказочной прозой. При клас­сификации повествовательного фольклора именно установка на вымысел либо на достоверность служит жанровым индикатором. Наличие той или иной установки диктует выбор соответствующих приемов и средств. Главной особенностью сказки является то, что события разворачиваются во внеисторическом времени, поэтому немыслимо, чтобы сказитель включил себя в фабулу произведения в качестве действующего лица. Несказочная проза, напротив, ак­тивно использует рассказ от первого лица, как и ссылки на источ­ник информации. Особую убедительность повествованию прида­ют локализация и хронологическая приуроченность событий. Правдоподобие — главный отличительный признак таких расска­зов.

В свете вышеизложенного заслуживает внимания концепция М.И. Стеблина-Каменского, разработанная на скандинавском материале и, возможно, поэтому не получившая отклика среди славистов. Ученый говорил о существовании в сознании совре­менного человека «двух форм правды»: одна находит выражение в науке, другая — в художественном творчестве. Однако человек не только древности, но и средневековья не осознавал этих двух «правд». Для него существовала воплощенная в слове особая фор­ма психической деятельности, которую М.И. Стеблин-Каменский назвал «синтетической, или синкретической правдой». Данная теория находит поддержку в многочисленных трудах, посвящен­ных ранним формам сознания. В наши дни пережитки такого вос­приятия реальности достаточно широко представлены на бытовом уровне: в передаче разговоров, рассказах очевидцев, особенно в пересказах сновидений. Для понимания специфики фольклорной

¹ Пропп В.Я. Русская сказка. С. 36—40.

² Аникин В.П. Русская народная сказка. М, 1984. С. 6—9.

³ Новиков Н.В. Образы восточнославянской волшебной сказки. С. 20.

46

культуры ценным представляется вывод о том, что по мере при­ближения повествования ко времени, в котором живет рассказ­чик, увеличивается доля историчности в «синтетической правде»¹.

Несказочная проза включает разнообразные жанры — преда­ния, легенды, бывальщины, сказы, былички. На протяжении дли­тельного времени они анализировались преимущественно как вспомогательный этнографический материал. Между тем многие жанры несказочной прозы и сегодня остаются живым явлением народной культуры, обладающим ярко выраженной региональной спецификой. Исторические и топонимические предания тесно связаны с конкретными реалиями: лицами и событиями, геогра­фическими объектами и их названиями². Не следует забывать, что этническая традиция изначально существовала как множество ло­кальных вариантов и версий, сближавшихся в процессе этниче­ской консолидации. Например, такой факт национальной исто­рии, как подвиг Ивана Сусанина, по-разному вписан в общерус­ский культурный фонд и в фольклорный репертуар его «малой ро­дины». В поддержании связей между поколениями могут сыграть свою роль и переходные формы, например семейные воспомина­ния. Опыт показывает, что многократное воспроизведение спо­собствует художественной шлифовке текста, который приобретает черты поэтической образности.

Термином «легенда» в фольклористике обозначаются расска­зы религиозного содержания, а также сюжеты социально-утопи­ческого характера (о «золотом веке», о будущих народных освобо­дителях и т.д.) .

Былички, или рассказы о нечистой силе, имеющие в основе древние мифологические сказания, обычно классифицируются по действующим лицам . Среди представителей низшей демоноло­гии встречаем персонифицированных духов природы (водяного, лешего, кикимору) и обитателей крестьянской усадьбы (домового, овинника, банника).

¹ Стеблин-Каменский М.И. Мир саги: Становление скандинавской литерату­ ры. Л.: Наука, 1984. С. 21-37.

² Соколова В.К. Русские исторические предания. М., 1970; Криничная Н.А. Рус­ ская народная историческая проза: Вопросы генезиса и структуры. Л., 1987; Кри­ ничная Н.А. Персонажи преданий: становление и эволюция образа. Л., 1988.

³ Чистов КВ. Социально-утопические легенды. Л., 1974.

⁴ Померанцева Э.В. Мифологические персонажи русского фольклора. М., 1974; Левкиевская Е. Мифы русского народа. М., 2002.

47

До недавнего времени господствовало мнение о быличке как с жанре, полностью принадлежащем прошлому. Вопрос о возмож­ности его трансформации даже не ставился. Между тем собира­тельская работа последних лет показала, что рассказы о нечистой силе, о потаенных кладах, об оживших мертвецах, о неприкаянных душах бытуют и в наши дни. Некоторые авторы не без основания соотносят с быличками рассказы о встречах с инопланетянами¹. Перечисленные сюжеты известны репертуару всех возрастных групп. Встречаются они и в детском обиходе. Детский быт имеет собственное, закрытое от взрослых, сакральное пространство, куда входят тайники, страшные и загадочные места. К их числу от­носятся сараи, подвалы, чердаки, свалки и пр. Посещение таких мест всегда связано с нарушением запрета; психологически оно обосновано стремлением к самоутверждению.

Жанр так называемых страшных рассказов в детском репертуа­ре привлек серьезное внимание ученых лишь в последней трети XX в. Для обозначения жанра М.В. Осориной предложен термин «страшилки» (по аналогии со считалками, дразнилками и пр.). На­звание функционально обусловлено:«... Их основным назначени­ем всегда было стремление напугать слушателей»². Специфиче­ской особенностью страшилок является то, что, во-первых, они всегда исполняются в темноте или в укромном уголке и, во-вто­рых, рассказываются в группе, а не при парном общении. По мне­нию психологов, именно в коллективе, при эмоциональной под­держке других детей, можно изжить свои страхи и получить свое­образное наслаждение, своего рода «катарсис»³.

Главным действующим лицом страшилок всегда является ре­бенок. Завязкой действия, как и в сказке, обычно служит наруше­ние запрета. Рассказ нередко заканчивается гибелью героя. При­чиной смерти являются действия вредоносных существ (мертве­цов, вампиров, бандитов) или предметов («красная рука», «черный гроб», «белое покрывало с черными крестами»). Интересно, что в произведениях советского времени в качестве помощника и спа­сителя выступал милиционер. Таким образом, современные стра­шилки представляют собой сплав сказочных и мифологических

мотивов, в который включены бытовые и социо-культурные эле-_Менты жизни города XX в.¹

Надо признать, что «страх и ужас» обладают определенной привлекательностью, почему и становятся объектом творчества, в том числе поэтического. С этих позиций полезно обращение к опыту предшествующих поколений. По-видимому, при познании секретного мира детей не могут утратить актуальности хрестома­тийные «Бежин луг» И.С. Тургенева и «В дурном обществе» («Дети подземелья») В.Г. Короленко.

ГЕРОИКО-ЭПИЧЕСКИЕ ПЕСНИ. БЫЛИНЫ

Сложившись в период расцвета Древнерусского государства, былина выполняла функцию передачи исторических знаний, фор­мировала патриотическое сознание². Герои ранних произведений имели явные мифологические черты, в частности обладали спо­собностью перевоплощения (Вольга, или Волх Всеславьевич), в поздних образцах такие черты приписывались главным образом антагонистам героя (Соловей-разбойник; Змей), хотя все чаще встречалась персонификация сил, представлявших угрозу госу­дарству, а не отдельному лицу. Основанием для такой трансфор­мации художественного сознания послужило монголо-татарское нашествие. Былины киевского цикла, на первый взгляд, отражали идеологию дружинного сословия, но по существу в них была зало­жена общенациональная идея. В монументальных образах «трех богатырей» — Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Попо­вича, представлявших три основных сословия, нашли воплощение героические традиции русского народа.

Вместе с тем известны былины — апофеоз крестьянского тру­да. Так, Микула Селянинович противопоставляется князю Вольге и его «дружинушке хороброй»: не могут они с места сдвинуть его сошку, а крестьянский богатырь Микула забрасывает ее в кусты одной рукой. Полна глубокого философского смысла былина о Святогоре и сумочке с «тягой земной». Могучий богатырь Свято-гор ушел в землю, пытаясь сдвинуть с места «сумочку», а пахарь Микула легко несет «тягу земную»³.

¹ Санаров В. И. НЛО и энлонавты в свете фольклористики//Сов. Этнография. 1979. № 2. С. 154.

² Гречина О.М., Осорина М.В. Современная фольклорная проза детей//Русский фольклор. Л., 1981. Вып. 20. С. 96.

³ Там же. С. 96-97.

48

¹ Гречина О.М., Осорина М.В. Современная фольклорная проза детей//Русский фольклор. Л., 1981. Вып. 20. С. 99-102.

² Астахова A.M. Былины: Итоги и проблемы изучения. М.; Л., 1966.

³ Былины. В 2 т. / Подг. В.Я. Пропп, Б.Н. Путилов. М.: ГИХЛ, 1958. Т. 1. С. 20,

318-327.

4-3916 49

Еще один своеобразный цикл былин сгруппировался вокруг героев, принадлежавших к новгородской вольнице (Василий Бус­лаев, Садко)¹.

Знакомство с русским героическим эпосом, без сомнения, по­лезно для подрастающего поколения. Идеи бескорыстного служе­ния отечеству и народу имеют непреходящую воспитательную ценность. Однако язык и стиль подлинника трудны для детского восприятия, непонятны многие моменты содержания. Кроме того, публикация в известной степени разрушает целостность жанра, лишая эпические песни живого звучания. Не надо забыват о синкретизме фольклорного искусства, для которого характерно особое интонирование поэтической речи, даже в прозаических жанрах, не говоря уже о песенных.

Попытки сделать былинное повествование доступным широ­кому читателю предпринимались неоднократно, начиная с XIX столетия (А.К. Толстой). В советское время также осуществлялись пересказы былин, которые считались обязательной составляющей детского чтения. Одна из первых таких публикаций относится к 1949 г. И.В. Карнаухова пересказала ритмизованной прозой сюже­ты о наиболее известных русских богатырях. Сохранив героиче­скую природу эпоса, писательница освободила его язык от архаи­ки, приблизив к детскому восприятию. Опыт оказался удачным, сборник неоднократно переиздавался.

Издания, предназначенные для взрослого читателя, как прави­ло, снабжены соответствующими комментариями. Дети еще не умеют правильно пользоваться справочным аппаратом, поэтому целесообразно включать необходимые пояснения непосредствен­но в текст произведения. Этот принцип использован, в частности, Н.П.Колпаковой. Фольклорист, неутомимый собиратель и попу­ляризатор народного творчества, Н.П. Колпакова дала былины в свободном пересказе, следуя за развитием сюжета (Л., 1960; М., 1973).

Возвращение былин в общеобразовательный курс литературы, безусловно, положительный факт, но он предъявляет строгие тре­бования к учителю, поскольку формальное отношение к делу спо­собно нанести только вред.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ

В XIII в. на смену былинам приходит новый героико-эпичес-кий жанр — историческая песня. В отечественной фольклористи­ке это, пожалуй, единственный термин, не восходящий к народно­му словотворчеству, а появившийся как чисто научное определе­ние. Вместе с тем его введение в оборот не было случайным. Ис­следователи стремились подчеркнуть, что в молодом жанре получил реализацию иной принцип воспроизведения истории. От типических коллизий и идеальных героев, характерных для бы­линного эпоса, поэтическое мышление перешло к конкретно-ис­торическому отражению действительности. Данная тенденция на­чала проявляться в период борьбы с монголо-татарами. Ранние об­разцы представлены песнями об Авдотье Рязаночке (XIII в.) и Щелкане Дюдентьевиче (XIV в.). Первый сюжет связан с разоре­нием Рязани Батыем, однако сама Авдотья Рязаночка — персонаж вымышленный, восходящий к традиционным образам мудрых жен. То же можно сказать о ситуации в целом. Героиня проявляет мужество и терпение, решившись вернуть из полона жителей род­ного города. Придя во вражескую землю, она удивляет «короля» своей мудростью. Выбирая среди близких «головушку, которой боле век не нажить буде», Авдотья останавливается на брате:

Я замуж выйду — да мужа наживу, Да у мня буде свекор — стану звать батюшко, Да ли буде свекровка — стану звать матушкой... А не нажить-то мне той буде головушки — Да милого-то братца любимого.¹

Пораженный «король» разрешает ей увести весь «полон».

Песня о Щелкане более поздняя, отражает иной уровень худо­жественного мышления. Историческая ситуация здесь представ­лена не единичным фактом, а составляет основу развития сюжета. Центральный персонаж — Щелкан (летописный Шевкал) — это исторический Чол-хан, убитый в 1327 г. во время тверского восста­ния².

XIII—XV вв. — период художественного самоопределения жанра. С XVI в. создание новых образцов становится непрерыв­ным процессом. Значительное число сюжетов группируется во­круг имени Ивана Грозного. Несмотря на заметное влияние по-

¹ Новгородские былины / Изд. подг. Ю.И. Смирнов, В.Г. Смолицкий. М., 1978.

50

¹ Народные исторические песни/Сост. Б.Н. Путилов. М.;Л., 1962. С. 59.

² Там же. С. 13-14.

4* 51

этики и стилистики былин, это принципиально иные произведе ния, которые уже выработали собственные эстетические принци пы и образовали свой набор «общих мест». Такова, в частности песня о взятии Казани путем подкопа и взрыва крепостной стены В дальнейшем этот эпизод будет использоваться в других произве­дениях, например в одной из песен о взятии Орешка Петром Пер­вым. На самом деле крепость пала после многодневного пушечно­го обстрела. Появление реалистических картин, описывающих применение огнестрельного оружия, полностью изменило поэти­ческий стиль песен нового времени, окончательно выделив их из былинного эпоса.

Исторические песни группировались вокруг реальных истори­ческих лиц. Самые крупные циклы посвящены таким правителям, как Иван Грозный и Петр Первый, а также предводителям народ­ных восстаний — Степану Разину и Емельяну Пугачеву. Посте­пенно ведущей становится военно-героическая тематика. Особое место в устном творчестве заняло движение землепроходцев за Урал «встречь солнца». Первые произведения связаны с походом Ермака — покорителя Сибири. Превращение России в евразий­скую державу не сразу нашло художественный отклик, но со вре­менем Ермак, наряду с Разиным, стал одним из популярнейших героев фольклора и литературы. Закрепление русских людей на дальневосточных рубежах легло в основу сюжета о защите Кумар-ского острога от маньчжуро-китайской армии («Во сибирской во украйне, во даурской стороне»). Песня посвящена событиям 1655 г. Изложение фактов исторически достоверно и в то же время соответствует канонам жанра:

Три пушечки гунули, А ружьем вдруг грянули, А прибили они, казаки, Toe силы богдойские, Toe силы богдойские, Будто мушки ильинские...

Впервые текст был опубликован в сборнике Кирши Данилова 1818 г. Несмотря на обилие конкретных деталей, песня носит обобщенный характер. Ее героика вполне соответствует традиции, сложившейся в жанре исторической песни к XVII в. Именно в тот период были сложены песни о Минине и Пожарском, о М.В. Ско-пине-Шуйском — победителе Лжедмитрия II, о походе казаков

¹ Народные исторические песни/Сост. Б.Н.Путилов. М.; Л., 1962. С. 157—159, 342-343.

52

под Азов. Оборона Кумарского острога также показана как собы­тие общенационального значения. В этих песнях нашел отраже­ние процесс централизации государства, сложения русской на­ции. Лучшие образцы исторических песен могут служить прекрас­ным художественным комментарием к курсу отечественной исто­рии.

НАРОДНАЯ ЛИРИКА. ПЕСНИ

Ребенку трудно получить полное представление о красоте и бо­гатстве русской песенной лирики. Прежде всего потому, что эта область народного творчества никогда не предназначалась для детского восприятия. Это было выражение чувств и настроений взрослого человека. Отсутствие завершенного сюжета также соз­дает определенные трудности. Лирика выражает те или иные чув­ства через описание поступков или состояний героя. Для их пони­мания необходим определенный жизненный опыт. Предлагать пе­сенный текст как разновидность стихотворения методологически неверно, поскольку народная песня — не текст, к которому под­бирался напев, а изначально поющееся слово. Восприятие лирики пройдет успешнее, если ребенок уже знаком с песней в аудио-, ви­деозаписи. Чем раньше произойдет такое знакомство, тем лучше, а современная техника предоставляет широкие возможности.

Как правило, для детского чтения предлагают различные об­разцы песен. Например, К.Д. Ушинский в свое время включил в учебные книги веснянку, хороводные песни весенне-летнего цик­ла, необрядовую лирику. В советский период одной из первых пуб­ликаций, рассчитанных на учащихся средней школы, явился сбор­ник Ю.М. Соколова (М., 1938). Составитель показал основные разновидности традиционной крестьянской лирики, как обрядо­вой, так и необрядовой.

Классическая русская песня воспитывала любовь к родной природе, формировала определенные эстетические установки и приоритеты, которые легли в основу этнической традиции. Белая береза стала символом России. Публикация песенных текстов по­зволяет оценить своеобразие поэтического строя народной лири­ки, ощутить глубину психологического параллелизма — популяр­ного художественного приема, основанного на сопоставлении картин из мира природы и из жизни человека:

Уж ты, ночка, ты, ноченька темная, Ты, темная ночка, осенняя! Нет у ноченьки светлого месяца,

53

Светлого месяца, ни частых звездочек! Нет у девицы родного батюшки, Нет ни батюшки, нет ни матушки, Нет ни братца, ни родной сестры...¹

В этой песне чувство одиночества, тоски, которое испытывает девушка-сирота, подчеркивается и усиливается картиной мрачной осенней ночи.

Дети лучше воспринимают шуточные, игровые, хороводные песни, в которых чаще встречаются завершенные сюжетные си­туации, понятнее и ближе общий настрой, знакомы многие обра­зы:

Как у наших у ворот

Муха песенки поет...

Ой, утушка, моя луговая...

На речке Казанке купалси бобер...

Ритмическая организация таких произведений опирается на уже имеющийся художественный опыт: она вызывает в памяти хо­рошо знакомые прибаутки и небылицы.

Таким образом, к восприятию «взрослой» лирики ребенка не­обходимо готовить, сопровождая тексты соответствующими пояс­нениями. Как несомненную удачу в этой области следует назвать сборник В.П. Аникина «Русские народные песни» (М., 1972). Со­ставитель не только отобрал лучшие образцы традиционной лири­ки, составляющие золотой фонд народного музыкально-поэтиче­ского искусства, но к каждой песне дал комментарии, во многих случаях показал, какими способами удалось достичь максималь­ной поэтической выразительности.

Нельзя обойти вниманием и такой жанр народного творчест­ва, как частушка. Куплетная форма, обязательная система риф­мовки сближают его с книжной поэзией. Простые и выразитель­ные, эти монострофические песни-припевки легко воспринима­ются детьми. Многие из них пополнили детский репертуар, по их образцу создавались новые считалки и дразнилки. Долгое время острые злободневные частушки оставались ведущим жанром школьной сатиры. Таким образом, особая ценность частушки за­ключается в том, что она не просто воспроизводится, а способст­вует активизации собственного творчества детей.

¹ Русские народные песни/Сост. В.П. Аникин. М, 1972. С. 62—63

54

МАЛЫЕ ЖАНРЫ ФОЛЬКЛОРА Пословицы и поговорки

Пословицы и поговорки относят к малым (паремиологическим) жанрам. Они родились как вывод из непосредственных наблюде­ний над окружающей действительностью. В афористической фор­ме в них сконцентрирован опыт многих поколений. В пословицах и поговорках получила воплощение народная практическая фило­софия: Не узнав горя, не узнаешь и радости; Счастье с бессчасть­ем — вёдро с ненастьем; Неправдой свет пройдешь, да назад не во­ротишься; Два века не изживешь, две молодости не перейдешь; Учись доброму, так и худое на ум не пойдет;¹ Худо тому, кто не де­лает добра никому . Переносное значение, полное глубокого обоб­щающего смысла, приобретали и результаты конкретных наблю­дений: Не зная броду, не суйся в воду; Цыплят по осени считают; Куй железо, пока горячо. Велико количество пословиц, приви­вающих уважение к труду и осуждающих лень: Без труда не выта­щишь и рыбку из пруда; Терпенье и труд все перетрут; Под лежа­чий камень вода не течет; Любишь кататься — люби и саночки во­зить; Труд человека кормит, а лень портит; Долог день до вечера, если делать нечего; Была бы охота, будет ладиться работа³.

Житейская мудрость гласила, что достаток, полученный упор­ным трудом приносит удовлетворение: Пес космат — ему тепло, мужик богат — ему добро; Заработанный ломоть лучше краденого каравая . Вместе с тем в русской ментальное™ существовало ясное понимание особой ответственности богатого человека перед окру­жающими: Скупой богач беднее нищего; Деньги, что каменья, тя­жело на душу ложатся⁵.

Немалое внимание уделялось умению вести себя в обществе, прежде всего — умению считаться с другими людьми: В чужом дому не будь приметлив, а будь приветлив; Ласковое слово не труд­но, а споро⁶.

¹ [ Даль В. И.] Пословицы русского народа. М., 1984. Т. l.C.37,47,121,275,330.

² Хрестоматия по детской литературе/Под. ред. Е.Е. Зубаревой. М., 2001. С. 30.

³ Там же; Хрестоматия по детской литературе/Сост. М.К. Боголюбская, А.Л. Табенкина. М., 1979. С. 12.

⁴ Даль В.И. Пословицы русского народа. Т. 1. С. 60, 121.

⁵ Там же. С. 61, 72.

⁶ Даль В.И. Пословицы русского народа. С. 94.

55

В сборнике В.И. Даля представлено более 500 текстов, посвя­щенных вопросам православной веры и религиозной жизни. И, думается, не случайно сборник открывается утверждением: Жить — Богу служить. Однако это не помешало исследователю показать проблему с разных позиций, отражавших точку зрения всех слоев населения России: На Бога надейся, а сам не плошай; Научились шить долгие хвосты (речь идет о городской моде, заве­зенной из Европы), позабыли великие посты; Бог любит правед­ника, а черт — ябедника; Попы за книжки, а миряне за пышки¹. ] Большинство пословиц состоит из двух частей, нередко объе­диненных рифмой и единством синтаксического построения: На языке мед, а на сердце лед. Подобная форма способствует быстро­му запоминанию. В отличие от пословиц поговорки не представ­ляют собой завершенной мысли; они дополняют высказывание, придавая ему выразительность². Можно сказать: «Он любит чужи­ми руками жар загребать». С помощью той же поговорки можно оформить и другую мысль: «Нехорошо загребать жар чужими рука­ми».

Первое знакомство с народными афоризмами происходит в раннем возрасте, но далеко не всегда смысл высказывания полно­стью понятен ребенку. Умение обобщать приходит постепенно. Пословицы и поговорки не только формируют основы нравствен­ности, но и способствуют развитию мышления.

Загадки

Важную роль в развитии мышления и художественного вкуса играют также загадки. В этой функции они активно используются современной педагогикой. Этот жанр пользуется особой популяр­ностью у школьников младшего и среднего возраста.

Загадки надо рассматривать как средство передачи сакрально­го знания и повседневного бытового опыта. Ученые полагают, что в ранних формах закодированы представления о высших ценно­стях (в том числе космического порядка), что, в частности, выра­жается в употреблении превосходной степени. Например: Что все-

¹ Даль В.И. Пословицы русского народа. Т. 1. С. 22—37.

² Аникин В.П. Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор.

_г0 быстрее? Примечательно, что возможны варианты ответа: Солнце; Ветер; Мысль; Глаз¹.

В давние же времена загадкам отводилось заметное место сре­ди ДРУ^ГИХ испытаний на зрелость. Отголоски этого явления нахо­дим в сказках, когда герою в качестве трудного задания предлага­ется отгадать загадку. В рудиментарном виде эту функцию загадки сохранили в некоторых типах свадебного обряда.

Для загадок, связанных с повседневным бытом, простейшим приемом было описание действительных свойств предмета или яв­ления (внешнего вида, функций, способов изготовления и пр.): Зимой и летом одним цветом. (Ель); В гору бегом, с горы кувыр­ком. (Заяц); Два конца, два кольца, посередине гвоздик. (Ножни­цы). Эти свойства могут быть поданы в виде простого сравнения или — гораздо чаще — метафоры: Черный конь скачет в огонь. (Кочерга); Скоро ест и мелко жует, сама не глотает и другим не дает. (Пила); Свинка, золота щетинка, льняной хвост, по белу све­ту скачет, весь свет красит. (Иголка с ниткой)². В.В. Митрофанова полагает, что сравнение в загадках «как бы косвенное», основным принципом построения образа служит метафора³.

Если животные и предметы, окружающие человека, нередко представлялись в возвышенно-поэтических образах, то загадки о небесных светилах и стихиях, напротив, могли содержать нарочи­то заземленную лексику: Синенька шубенка покрыла весь мир. (Небо); Золотхозяин — на поле, серебрян пастух — с поля. (Солн­це и месяц); Лысый вол сквозь ворота смотрит. (Месяц); Краше­ное коромысло через реку свисло. (Радуга)⁴.

Особый характер образности загадок исследователи возводят к условной иносказательной речи, распространенной у всех народов в древности. Появление ее связывают со спецификой мифологи­ческого мышления, для которого имя было тождественно объекту. Чтобы оградить себя от враждебных сил, люди создавали тайные языки, непонятные для непосвященных⁵.

¹ Исследования в области балто-славянской духовной культуры: Загадка как текст. М., 1994. С. 72.

² Малые жанры русского фольклора: Хрестоматия/Сост. В.Н. Морохин. М., 1986. С. 278-279.

³ Митрофанова В.В. Русские народные загадки. Л. 1978. С. 14—15.

⁴ [Садовников Д.Н.] Загадки русского народа. М., 1959. С. 209—219.

⁵ Аникин В.П. Д.Н. Садовников и его сборник загадок//Там же. С. 20—26.

57

В современных условиях загадки утратили сакральный смысл. По словам Т.М. Николаевой, «в своем историческом развитии за­гадка разделяет судьбу многих изобретений человечества: из серь­езного занятия она превращается в игру, при том, что и в игре име­ется своя серьезная сторона»¹.

В процессе эволюции жанра претерпели изменения и художе­ственные приемы. Есть загадки с прямым или скрытым вопросом: Что выше лошади и ниже собаки? (Седло). Встречаются тексты, построенные на синонимах (Каким гребнем голову не расче­шешь? — Петушиным) и омонимах или омофонах, то есть словах, совпадающих лишь по звучанию: От чего утка плавает? (От бере­га) . Слышится: Отчего утка плавает. Появились загадки, по содер­жанию соответствующие эпохе НТР, но оформленные в соответ­ствии с традицией: Бегает в калошах быстрее, чем лошадь. (Авто­мобиль)³.

Очень популярны задачи на внимание. Совсем недавно можно было спросить: «Что носили греки в XXI веке?» (Ответ: XXI век еще не наступил.) Наряду с ними получили распространение гео­графические загадки: Название какого города состоит из имени одного мальчика и ста девочек? (Севастополь). Такие загадки по­могают лучше усваивать школьную программу. Обучающую функ­цию выполняют и числовые задачи, известные с XVIII в.: Сто елей, сто чурок, у каждой чурки по сто полен. Сколько полен? (Милли­он)⁴.

Ребенку многие традиционные загадки не по силам, так как не только их поэтическая система, но и само содержание выходит за пределы детского опыта. Отгадывание облегчается, когда вопросы объединяются в тематические циклы: о человеке и частях тела, о явлениях природы, о предметах быта и пр. Тематический принцип способствует совершенствованию ассоциативного мышления.

ИНОНАЦИОНАЛЬНЫЙ ФОЛЬКЛОР

Знакомство с фольклором других народов — существенный этап в формировании внутреннего мира ребенка, первый шаг на пути постижения многообразия культурного пространства плане-

Исследования в области балто-славянской духовной культуры. С. 156.

² Там же. С. 145.

³ Малые жанры русского фольклора. С. 334.

⁴ Загадки/Изд. подг. В.В. Митрофанова. Л., 1968. С. 164.

58

ты- Но расширение кругозора происходит постепенно. Известно, что в раннем возрасте дети предпочитают слушать одно и то же произведение изо дня в день. Повторение помогает неокрепшему сознанию упорядочить, систематизировать представления об ок­ружающем мире. Естественный интерес к таинственному, не­обычному наиболее полно удовлетворяется сказкой, которая ста­новится своеобразной «средой обитания» для существа, не умею­щего пока разграничивать бодрствование и сон, реальность и вы­мысел.

Становясь старше, дети уже не живут в сказке, а играют в нее. Изменяется и общая установка на восприятие сказочного фонда. Теперь ребенок хочет услышать или прочитать как можно больше разных сказок. Вначале легче воспринимаются произведения, по­хожие на русские. Так, белорусская сказка «Рукавичка» вызывает в памяти забавный теремок, в котором нашли приют множество зве­рюшек из русской сказки, а находчивый Жихарка, обманувший Бабу Ягу, верно ассоциируется с Ивашечкой или Терешечкой. То же сходство юный слушатель обнаруживает в восточнославянских сказках о чудесных конях — Сивке-бурке или Коньке-горбунке, о зловредной Козе-дерезе и др.

Инонациональный фольклор России помогает получить пред­ставление о том, что в нашей стране живут разные народы, в том числе совершенно не похожие на русских. Нередко необычным является уже сам их облик. Вот как описывается героиня нанай­ской сказки: «Бронзовое лицо ее светится, глаза сверкают, как са­мые яркие звезды в темную ночь. Коса, черная, как сама ночь, струится по спине»¹. Своеобразна и природа Амурского бассейна, где живут нанайцы. Здесь, в дальневосточной тайге, обитает «царь зверей» тигр, а в глубинах Амура скрывается самая крупная пре­сноводная рыба калуга (род осетровых). Отважный охотник Мэр-гэн (имя означает «Меткий стрелок») помогает изюбру (дальнево­сточному оленю) выбраться из трясины, освобождает муравья от придавившего его дубового сучка, сталкивает в воду калугу. Ясно, что спасенные животные, в свою очередь, помогут герою спра­виться с трудными задачами и получить в жены самую красивую из нанайских девушек. Как тут не вспомнить героя русской сказки, которому в борьбе с Кащеем также помогают благодарные живот­ные: медведь, сокол, щука. Конечно, для ребенка это разные сказ-

¹ Нанайская сказка: Мэргэн и его друзья/Зап. и обр. Л.И. Сем, Ю.А. Сем. Ха­баровск, 1968. С. 12.

59

ки, но приобретенный на материале родного фольклора опыт об­легчает восприятие инонационального художественного творче­ства, тем более что его нравственные установки соответствуют об­щечеловеческим идеалам: мужество, целеустремленность, доброта одерживают победу над темными силами.

Однако далеко не каждое произведение может быть правильно понято без соответствующих комментариев. Прекрасным приме­ром умелого переложения иноэтнического фольклора могут слу­жить «Амурские сказки» Дм. Нагишкина. В книгу вошли образцы удэгейского, нанайского, ульчского, нивхского устнопоэтическо-го творчества. Автор помогает юному читателю понять особенно­сти древнего мировоззрения народов Дальнего Востока, органич­но вплетая в ткань повествования свои пояснения. «Это еще тогда было, когда удэ, на камень глядя, каменного человека видел, на медведя глядя, думал — таежного человека видит», — так начал писатель сказку «Семь страхов»¹. Таким образом, знакомство с многонациональным фольклором наполняет конкретным содер­жанием полученную из других источников информацию о широ­ких просторах России, о многочисленности народов, ее населяю­щих.

Обращение к зарубежному фольклору — еще один важный шаг на пути приобщения к мировой культуре. Это хорошо понима­ли классики советской детской литературы — С.Я. Маршак и К. И. Чуковский. Круг детского чтения также значительно обога­тили переводы Б.В. Заходера, И.П.Токмаковой, В.Д. Берестова.

В зарубежном детском репертуаре находим те же виды творче­ства, что и в русском: колыбельные песни, прибаутки, считалки, дразнилки и пр. Много общего и в системе образов, но своеобра­зие поэтического видения действительности, отличающее разные народы, помогает по-иному взглянуть на знакомые явления. В лю­бом уголке Земли родители любят своих малышей, заботятся о них. Ласковая мама оберегает покой своего ребенка. Во всем мире у взрослых общие заботы — вовремя уложить детей спать, а рано утром поднять с постели. По вечерам на помощь родителям прихо­дит добрый Оле Лукойе, о котором рассказал датский сказочник Г.Х. Андерсен, или озорной крошка Вилли Винки из шотландской песенки:

Стукнет вдруг в окошко Или дунет в щель:

¹ Нагишкин Д.Д. Амурские сказки. Хабаровск, 1975. С. 57.

60

Вилли Винки крошка Лечь велит в постель.'

Воспитание трудолюбия издревле считалось высшим долгом родителей. Ненавязчиво, но настойчиво прививает уважение к труДУ немецкая песенка «Знают мамы, знают дети»:

От иголки мало толка, Если без ушка иголка, Так и руки без труда Не годятся никуда.²

В соответствии с особенностями детской психики самые неве­роятные ситуации включаются в обыденную реальность. Напри­мер, если на улицах Амстердама зимой вдруг появляется Медведь, конечно же, он должен надеть коньки: ведь в Голландии катаются на коньках и стар, и млад. В Норвегии все связано с морем: здесь даже деревянный башмак может стать кораблем.

Юмор — основа детского фольклора. Дерзкое смещение при­вычных связей, одушевление и персонификация самых неожидан­ных явлений — типичные приемы, создающие комическую ситуа­цию. Оригинальный юмор английской «Скрюченной песни», за­ключающийся в нагромождении несообразностей, вызывая смех, укрепляет понимание реального соотношения вещей и явлений. В дразнилке обжоры комический эффект достигается не только оби­лием невероятных подробностей, но и неожиданной концовкой:

Скушал сорок человек, И корову, и быка, И кривого мясника... А потом и говорит: «У меня живот болит!»³

Способность принимать на веру самые невероятные истории обусловлена не только присущей детскому возрасту общей уста­новкой на «поглощение» разнообразной информации, но также тем, что и необычность природы, и своеобразие облика, характера героев инонационального фольклора воспринимаются как при­надлежность сказочного мира, с его реалиями, выходящими за пределы повседневного опыта. Именно непохожесть на русскую

¹ Хрестоматия по детской литературе. М., 1979. С. 70.

² Там же. С. 68.

³ Там же. С. 69.

61

сказку делает сказки других народов столь притягательными. Осо­бенный интерес вызывают сказки народов Востока. Возьмем, к примеру, вьетнамскую сказку о том, как Кролик напугал Тигра. Тигр пообещал съесть Слона, и Слон был очень опечален. Наход­чивый Кролик сделал вид, что убил Слона: он ударил гиганта ла­пой, тот упал и притворился мертвым. Тогда Кролик закричал, что хочет отведать еще и тигриной печенки. Тигр испугался и убежал¹.! Как видим, несмотря на экзотичность действующих лиц, сюжет развивается по универсальной схеме: маленькое и слабое живот­ное в борьбе со злым сильным зверем прибегает к хитрости и побе­ждает.

Интересный эксперимент осуществил известный российский] этнограф и фольклорист К.В. Чистов. Знакомя своего четырехлет­него внука с японскими народными сказками, ученый наблюдал и| анализировал процесс восприятия фольклора «Страны восходя­щего солнца», где почти все другое: и животные (вездесущие ли-1 сички, обезьяна, краб, медуза), и чудесные предметы (ступка для риса вместо привычной скатерти-самобранки), и удивительные! обычаи, в частности любовное отношение к цветам. При этом рус-1 ский фольклорный фон направляет работу мысли в знакомое рус-1 ло. Читая о том, как Черепаха из благодарности хотела доставить! героя во дворец Дракона, К.В.Чистов заметил, что внука что-тя беспокоит. Оказалось, ребенок ждет, когда герой сразится с Дра1 коном, который воспринимался им как враждебное человеку су-1 щество — разновидность Змея Горыныча. Дракон же в традици-1 онной для культур Востока функции морского божества оставлял чувство некоторого недоумения².

При вынесении моральной оценки ребенок также опирается! на систему ценностей, которая складывалась в его сознании пя мере погружения в родную культуру. Так, слушая (или читая) ин-1 дийскую сказку о двух сестрах Мотхо и Мунго, большинство детей верно предположат, что, как только Мотхо придет домой с чудес­ными подарками, Мунго захочет получить такие же, но вернется ни с чем. Ведь она не станет утруждать себя: не избавит от колючек! ствол сливового дерева, не очистит от пепла костер, не освободит! от камней русло ручья, не будет ухаживать за престарелым отцом. Русскому слушателю самое суровое наказание (вплоть до смер-! ти — сказка «Морозко») не покажется чрезмерным, в индийской

^_е сказке добрая Мотхо утешает сестру, считая, что она достаточ-_но наказана и случившееся послужит ей уроком .

Казалось бы, трудно найти параллели европейским сюжетам в творчестве темнокожего населения Африки. На самом деле, и здесь выявляется сходство как общего порядка, на уровне жанро­вого состава, так и в конкретных проявлениях общности человече­ского сознания. Например, в ангольском повествовательном фольклоре имеются известные европейской народной прозе сказ­ки о животных, волшебные и бытовые, хотя, конечно, в них полу­чили отражение древние верования и особенности быта анголь­цев, своеобразная природа этой африканской страны. В анголь­ских сказках социальные отношения между людьми также перено­сятся в мир животных. При этом отрицательные свойства, жестокость и коварство, ассоциируются с носителями власти — Львом, Леопардом, Лисой. Однако победителями всегда оказыва­ются самые слабые животные — Кролик и Черепаха. Волшебные сказки Анголы обнаруживают сходство с волшебными сказками других народов, но они пронизаны местными реалиями. Напри­мер, в версии популярного сюжета мирового фольклора о злых за­вистницах, погубивших младшую сестру, зависть была вызвана необычностью татуировки девушки². Фольклорные произведе­ния, особенно сказочно-басенные и пословичные формы, у всех народов мира носят дидактический характер и являются средст­вом воспитания подрастающего поколения.

Дети, в отличие от многих взрослых, не считают «правильной» только свою культуру. Они открыты для получения нового знания. Тем не менее, прежде чем предлагать детям фольклор разных на­родов мира, родители и педагоги должны сами осмыслить этот материал, чтобы быть готовыми ответить на вопросы и дать соот­ветствующие пояснения. Тогда приобщение к мировой культуре не только обогатит внутренний мир ребенка, но и позволит сохра­нить в нем прочное место для национального культурного достоя­ния.

Хрестоматия по детской литературе. М., 1979. С. 88. ² Сов. этнография. 1969. № 3. С. 157-161.

62

¹ Хрестоматия по детской литературе. М., 1979. С. 84—87.

² Истории Черной земли: Сказки и легенды Анголы. М.: Наука, 1975. С. 4—5.

Возникновение и развитие

детской литературы

в России

ПЕРВЫЕ РУССКИЕ КНИГИ ДЛЯ ДЕТЕЙ

Детская литература в России возникла в частности на основе устного народного творчества. Сказки, былины, песни, пословш цы, загадки со времен древней Руси способствовали идейно-эсте* тическому и нравственному формированию многих поколений де< тей. Большое влияние оказывали на развитие детской литературы и учебные книги. Азбуки, буквари, азбуковники, потешные (свет* ские) книги, энциклопедии были первыми специальными книга^ ми для детей. Самые древние азбуки и буквари не дошли до нас, но есть все основания предполагать, что они существовали. Киевская Русь была государством высокоразвитой культуры и широко рас­пространенной грамотности. Об этом свидетельствуют находки советских археологов, обнаруживших при раскопках в Новгороде письма и документы XII в., написанные на бересте.

Наиболее ранние из дошедших до нас учебников относятся к XVI в. I

Самой первой из печатных книг такого типа является азбука,] созданная «ради скорого младенческого научения» первопечатни-1 ком Иваном Федоровым. Она вышла во Львове в 1574 г. Азбука была задумана и осуществлена как составная часть целого ком­плекса учебных пособий, необходимых для обучения довольно широкого круга детей.

Один из ранних букварей, дошедших до нас, напечатан в Мо­скве. Он называется «Начальное учение человеком, хотящим разу-мети божественного писания». Создан он был в 1634 г. Василием' Федоровичем Бурцевым и «прочими соработниками». В букваре j Бурцева были не только азбука, т. е. буквы, расположенные в алфа- j битном порядке, но и первоначальные сведения по грамматике,

64

заповеди, притчи, наставления. Следовательно, букварь не только учил грамоте, но был книгой для чтения и служил нравственному воспитанию детей.

В XVII в. появляются и азбуковники — анонимные рукопис­ные сборники. Одни из них имели энциклопедическую направ­ленность и содержали разные научные сведения. Другие представ­ляли собой переход от букваря к книге для чтения и содержали прописи, правила школьного поведения и нравоучительные изре­чения.

Кроме учебных книг в XVII веке появляются так называемые «потешные» (или «фряжские», или «немецкие») листы. Это оттис­ки на меди или эстампы с гравюр вначале иностранного, а зат^м и русского происхождения. Сюжеты были географического, исто­рического или сказочного характера. Под картинкой помещались подписи, поясняющие изображенное. Сохранились сведения о том, что «потешные» листы пользовались большой популярно­стью в домах людей разных сословий. В комнате царевича Алексея было 60 таких листов, у патриарха Никона более 200. Дьяк Зотов обучал по «фряжским» листам царевича Петра Алексеевича. Оче­видно, форма обучения истории, естествознанию, географии по «потешным» листам, а позже по «потешным» книгам была инте­ресна для детей и помогала быстрому усвоению наук.

КАРИОН ИСТОМИН

В конце XVII в. появляется в России первый детский писа­тель — Карион Истомин (приблизительные даты жизни: 1650 — 1722). Монах Чудова монастыря в Москве, поэт и педагог, Карион Истомин писал стихи для детей, составлял буквари, создавал эн­циклопедии. Среди книг, написанных Карионом Истоминым, наибольшей известностью пользовался «Лицевой букварь», пер­воначально появившийся в рукописном варианте. Букварь был преподнесен в 1692 г. царице Наталье Кирилловне для обучения ее внука, царевича Алексея, сына Петра I. В 1694 г. букварь был напе­чатан с иллюстрациями Леонтия Бунина, одного из лучших худож­ников того времени. В основу букваря Кариона Истомина был по­ложен принцип наглядности. Каждой букве посвящен отдельный лист. Верхняя часть листа была занята выгравированной буквой. Затем шли картинки и слова на эту букву, например: к — колесни­ца, конь, ключ, кит и т. д. В нижней части— стихотворные тексты познавательного и нравоучительного характера с употреблением слов на соответствующую букву (например, «В колесницу сядь,

5-3916 65

конем поезжай»; «Видом си познати, будешь ты писати»). Заслуга Кариона Истомина заключается в том, что он заложил основы на­глядной и занимательной детской книги. Кроме того, букварь был предназначен для обучения не только мальчиков, но и девочек. В период, когда о женском равноправии не могло идти речи, появле­ние букваря было прогрессивным явлением. Букварь убеждает в новаторстве просветительских взглядов Кариона Истомина. Он оказал большое влияние на дальнейшее развитие русской детской литературы. Для нас он является замечательным памятником рус­ской культуры конца XVII в. и отражением тех прогрессивных пре­образований, которые характерны для Петровской Руси.

ПЕТРОВСКАЯ ЭПОХА

Среди преобразований Петра I значительное место занимали, реформы в области культуры и просвещения. Были открыты об­щеобразовательные и специальные школы, в которых обучали де­тей из разных сословий. В Печатном дворе издавались прежде все­го учебно-прикладные, научные, публицистические и деловые книги. Был введен гражданский шрифт.

Одной из первых книг для детей, напечатанных при Петре I гражданским шрифтом, является своеобразная энциклопедия «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхожде­нию», изданная в 1717 г. Первая часть этой книги напоминает бук-варь XVII века с азбукой, слогами, числами, изречениями и прит-! чами из Библии. Вторая часть содержит правила поведения в об­ществе и семье сначала юноши, а затем девушки. Эта часть написа­на в дидактическом стиле, строго и сжато. В ней, с одной стороны, отразилась дворянская направленность: часто речь идет о том, как обращаться со слугами, как заботиться о светской карьере и т. д. С другой стороны, чувствуется свободомыслие людей петровского времени: авторы советовали юным иметь свое мнение; призывали прославлять свой род «благочестивыми и достохвальными поступ­ками», не кичиться знатностью и т. д. Значительный интерес пред­ставляют некоторые советы молодым, касающиеся тоге, как они должны вести себя в обществе: «Малый отрок должен быть бодр, трудолюбив, прилежен...»

«Зубов ножом не чисти, но зубочисткою и одной рукою при­крой рот, когда зубы чистишь...»

«Часто чихать, сморкать и кашлять непригоже».

66

«Около своей тарелки не делай забора из костей, корок хлеба и прочего...»

«Чистая девица должна не токмо чистое тело иметь и честь свою хранить, но должна и чистое и целомудренное лицо, очи, уши и сердце иметь». Подобные советы были важны в эпоху, когда эле­ментарные навыки культуры еще только осваивались. «Зерцало» дает четкий идеал молодого человека своего времени: он должен быть хорошо образован и хорошо воспитан. Для своего времени «Зерцало» было прогрессивной книгой. Его переиздавали и много позже, до 1767 г.

ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XVIII ВЕКА

Во второй половине XVIII в. продолжается рост русской куль­туры и просвещения. В среде прогрессивно настроенных писате­лей и ученых усиливается интерес к проблемам педагогики. В Рос­сию проникают новые педагогические идеи Запада. Появляются переводы произведений таких философов-просветителей, как Джон Локк, Жан-Жак Руссо, Вольтер. Возникает интерес к чело­веческой личности и формированию ее, начиная с детских лет. Растет стремление старшего поколения активнее воздействовать на младшее, прививая ему определенные идеалы и нормы поведе­ния. Из общего потока произведений для взрослого читателя и учебных книг для детей в этот период все отчетливее выделяется детская литература. Издаются чаще всего книги переводные. Жан­ры их довольно разнообразны — сказки, басни, пьесы, нравоучи­тельные повести, научно-познавательные рассказы. Однако по ха­рактеру все эти произведения можно разделить на три группы. Одна из них — сказки — так или иначе связана с устным народ­ным творчеством. Это либо народные сказки, либо написанные в подражание народным. Они были занимательны и пользовались любовью детей. Другая группа — всевозможные нравоучения. «Басни нравоучительные», «Нравоучительные повести из библей­ских деяний» и т. д. К этому роду произведений относились и все­возможные «беседы», «наставления», «советы» старших. Это была Дидактическая, поучающая литература, сухая и рассудочная, но, безусловно, необходимая.

Третья группа произведений, немногочисленная, но очень важная — детские энциклопедии, произведения научно-познава­тельного характера: «Детская логика», «Детская философия».

5* 67

Большое значение для развития детской литературы имела эн-| циклопедия «Мир в картинках», написанная знаменитым чеш­ским педагогом Яном Амосом Коменским в 1657 г. В России пе­чатное издание ее вышло в 1768 г., а первый рукописный перевод был сделан значительно раньше. Энциклопедия Коменского со­стояла из 150 глав, каждая из которых содержала картинку и текст, поясняющий ее. Энциклопедия рассказывала детям об устройстве Вселенной, о человеке, о его труде, о достижениях культуры. Это был курс наглядного обучения всему, что окружает ребенка в мире. Книга Яна Амоса Коменского стала родоначальницей многих ил­люстрированных энциклопедий не только в России, но и в других странах.

Детская литература в России с самого начала развития была не­однородна в идейном отношении. Большая часть произведений XVIII в. стремилась воспитывать в детях преданность самодержав­ному строю и христианской церкви. Таковы «Путь к благонравию» Захарнина, «Руководство к счастью и блаженству» В. Богданова, «Сказка о царевиче Хлоре» и «Сказка о царевиче Фе'вее», написан­ные Екатериной П.

НИ. НОВИКОВ И ПЕРВЫЙ РУССКИЙ

ЖУРНАЛ «ДЕТСКОЕ ЧТЕНИЕ

ДЛЯ СЕРДЦА И РАЗУМА»

Против издержек дворянской идеологии выступали передовые русские писатели, и прежде всего известный журналист, писатель и издатель Николай Иванович Новиков (1744—1818). Серьезное внимание уделял он проблемам воспитания и образования детей. Свои педагогические взгляды Новиков изложил в статье 1783 г. «О воспитании и наставлении детей».

Подзаголовок статьи — «Для распространения общеполезных знаний и всеобщего благополучия» — уточнял ее направленность. Новиков считал одной из важнейших задач определить цель вос­питания: «Дети наши должны образованны быть счастливыми людьми и полезными гражданами». Его советы касаются и быто­вой и социальной сторон жизни. «При сем опыт и человеческая натура напоминают нам, что здоровье и крепкое сложение тела весьма споспешествуют нашему удовольствию и что в молодости

68

лежит основание как здравия и крепости, так слабости и болезней

тела» •

Новиков говорит о многих препятствиях, мешающих по-на-

стояшему воспитывать детей. Среди них — недооценка роли дет­ской книги, научно-познавательной и художественной: «Грамма­тики и лексиконы почти одни признаются всеми за необходимые без противоречия»². Делая печальный, но неизбежный вывод о том, что одним из главных «неудобств в воспитании» является от­сутствие в России книг для детей, он принимается за издание учеб­ников, книг для чтения и открывает первый русский журнал для детей. Журнал «Детское чтение для сердца и разума» выходил с 1785 по 1789 г. как бесплатное приложение к газете «Московские ведомости». Это было внешне скромно оформленное издание, без иллюстраций, объемом в 16 страниц небольшого формата (¹/₈ пе­чатного листа). Образцом прогрессивной мысли XVIII в. является предисловие к первому номеру. Оно содержит педагогические идеи Новикова и, очевидно, написано им самим. Замечательно и то, что обращено предисловие не к родителям, а к юным читате­лям. «Всякому, кто любит свое отечество, весьма прискорбно ви­деть многих из вас, которые лучше знают по-французски, нежели по-русски, и которые, вместо того чтобы, как говорится, с матер­ным молоком всасывать в себя любовь к отечеству, всасывают, пи­тают, возрощают и укрепляют в себе разные предубеждения про­тив всего, что только отечественным называется»³.

Главная задача журнала определялась стремлением воспитать патриотов и добрых граждан своего отечества. Перед молодым по­колением развертывалась и программа чтения, способная дать пищу для сердца и разума детей с различными характерами и инте­ресами. Один из наиболее важных разделов журнала посвящен на­учно-познавательным проблемам. В журнале печатались статьи из многих областей науки: «О системе мира», «О солнце», «О воде», «О пользе гор», «Разговор об огне», «Об орле». Научный материал излагался живо и занимательно: в форме записок путешественни­ка, бесед наставника с детьми, переписки отца с сыном.

¹ Новиков Н.И. Избр. соч. М.; Л., 1950. С. 422.

² Там же. С. 432.

³ «Детское чтение для сердца и разума». Ч. I. 1785.

69

В художественных произведениях, печатавшихся в журнале] ставились вопросы о недостатках и пороках дворянства, разобла­чались надменность, честолюбие, паразитизм господствующего сословия и воспитывались любовь к труду, уважение к крестьянам. Одним из лучших произведений на эту тему В.Г. Белинский считал «Переписку отца с сыном о деревенской жизни». Белинский дал и высокую общую оценку всего журнала, противопоставляя его дос­тоинства недостаткам поздних детских журналов:

«Бедные дети! Мы были счастливее вас: мы имели «Детское чтение» Новикова!»¹

Н.И. Новиков привлек к работе в журнале молодых писателей,] студентов Московского университета и преподавателей москов-1 ского Благородного пансиона при университете. Многое сделано! было Николаем Михайловичем Карамзиным (1766—1826), кото­рый помогал редактировать журнал и активно печатал в нем свои и переводные произведения. Из оригинальных произведений моло­дого Карамзина, изданных в «Детском чтении», наиболее извест­ны «Анакреонтические стихи», автобиографический рассказ «Прогулка» и сентиментальная повесть «Евгений и Юлия».

Журнал Н.И. Новикова, издававшийся в течение пяти лет, с честью оправдал свое название — воспитал не одно поколение де-! тей. СТ. Аксаков, автор повести «Детские годы Багрова-внука», считал, что именно научные статьи журнала «Детское чтение» про­будили в нем интерес к естественным наукам, а знаменитый хи-| рург Н.И. Пирогов вспоминал, что увлекался «Детским чтением»! больше, чем «Робинзоном Крузо», «Дон-Кихотом» и волшебными сказками.

Журнал «Детское чтение» просуществовал до конца издатель­ской деятельности Н.И. Новикова. Он переиздавался и после зато­чения Новикова в Шлиссельбургскую крепость (второе издание вышло в 1799—1804 годах; третье — в 1819 г.).

¹ Белинский В.Г., Чернышевский Н.Г., Добролюбов Н.Л. О детской литературе. М., 1983. С. 201.

Становление теории

и критики детской

литературы в России

В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский, Н.А. Доб­ролюбов оказали большое влияние на общественную жизнь Рос­сии XIX в., их критические работы имели огромное значение для развития русской литературы, и в первую очередь для утверждения в ней реализма. В.Г. Белинский вел борьбу за реалистическое на­правление и в детской литературе. Он подчеркивал необходимость рассматривать детскую книгу как произведение искусства, указы­вал на тесную связь детской литературы с воспитанием.

Н.Г. Чернышевский и Н.А.Добролюбов, развивая основные принципы критики Белинского, отметили роль детской литерату­ры в воспитании гражданского чувства, уделили большое внима­ние возрастной специфике детской книги и вопросам реализма.

Серьезное внимание обращал на детскую литературу и А.И. Герцен. Он написал для детей две научно-популярные ста­тьи: «Опыт беседы с молодыми людьми» (книга 4,1858), «Разгово­ры с детьми. Пустые страхи. Вымыслы» (книга 5, 1859).

А И. Герцена волновали вопросы научного мировоззрения. Он поощрял развитие разума, любознательности. Герцен придавал боль­шое значение роли книги в формировании молодого поколения. Он подчеркивал, что в книге собран весь опыт, накопленный человече­ством, поэтому она является как бы «духовным завещанием» одного поколения другим и в то же время «программой будущего».

В.Г. БЕЛИНСКИЙ (1811—1848)

«Да, много, много нужно условий для образования детского писателя: нужна душа благодатная, любящая, кроткая, спокойная, младенчески простодушная, ум возвышенный, образованный,

71

взгляд на предметы просветленный, и не только живое воображе­ние, но и живая, поэтическая фантазия, способная представить все в одушевленных, радужных образах. Разумеется, что любовь к детям, глубокое знание потребностей, особенностей и оттенков детского возраста есть одно из важнейших условий»¹, — писал В.Г. Белинский в статье «Подарок на Новый год. Две сказки Гоф­мана для больших и маленьких детей. СПб., 1840. Детские сказки дедушки Иринея. Две части. СПб., 1840 г.». Это определение наи­более характерных для детского писателя черт, сделанное Белин­ским более полутора столетий назад, звучит современно и сегодня.

В.Г. Белинский был первым, кто четко определил важнейшие) требования к детской книге, сформулировал основные принципы детской литературы. Он опирался в своих требованиях к детской книге на опыт предшественников, например, на работы Н.И. Но­викова и современников, на статьи «Литературной газеты» (1830—1831), основанной А.С. Пушкиным.

В.Г. Белинский проявлял глубокое внимание к детской литера-] туре в течение всей своей критической деятельности. Им написано около 200 работ, посвященных детской литературе. Среди них публицистические, полемически заостренные, сатирические ста­тьи и рецензии. Белинским даны оценки художественных, учеб­ных, научно-популярных детских книг. В его статьях поставлены теоретические вопросы, связанные со спецификой детской лите­ратуры, с определением круга детского чтения, с ролью литерату­ры в воспитании детей. Белинский разрабатывал теорию детской литературы в конкретных исторических условиях 30-х и 40-х годов XIX в. Принципы, выдвинутые им в 30-е годы, оттачиваются в 40-е годы, становятся зрелой и единой теорией реализма в детской ли­тературе.

В 30-е годы В.Г. Белинский выступил с требованием воспиты­вать гуманизм в молодом поколении средствами художественной и научно-познавательной литературы для детей. В 40-е годы Бе­линский углубляет свои требования, призывая правдиво изобра­жать жизнь, не скрывая ее суровых противоречий и социальных конфликтов. Он тесно связывал педагогические задачи с создани­ем детской литературы, справедливо считая, что книги, которые пишутся для детей, должны помогать воспитывать будущих граж­дан.

¹ Белинский В.Г., Чернышевский Н.Г., Добролюбов Н.А. О детской литературе. М.,1983. С. 91.

72

Официальной системе воспитания, рекомендующей телесные наказания для детей, Белинский противопоставил прогрессивную систему воспитания, основанную на гуманизме и уважении к лич­ности ребенка.

Педагогические взгляды Белинского в 40-е годы имеют четко выраженную гуманистическую основу. «...Воспитание — великое дело,— утверждал он,— им решается участь человека». В рецензи­ях и статьях Белинского ясно изложена его педагогическая систе­ма. Он выступал против сословных предрассудков, призывал дет­ских писателей воспитывать в детях не эгоистические стремления, а «человеческую любовь», «чистую, а не корыстную любовь к доб­ру». Основой программы гуманистического воспитания, выдвину­той Белинским, было требование во всякой сфере деятельности быть человеком.

В 40-е годы Белинский особенно часто выступает против тео­рии, утверждающей, что необходимо воспитывать в детях прежде всего послушание. Постоянными, извечными чертами русского человека объявлялись в официальной критике, особенно славяно­фильского направления, смирение и всепрощение. Статьи и ре­цензии Белинского в 40-е годы развенчивают эти лозунги («Взгляд на русскую литературу 1846 года», «Благовоспитанное дитя, или Как должно себя вести» — 1847 г.).

Большой заслугой Белинского является то, что он постоянно боролся против «молчалинской» морали детских книг. Оценивая переводную книгу «Благовоспитанное дитя, или как должно себя вести», критик иронически советовал изменить ее название на «Благонамеренное дитя, или Как должно вести себя для того, что­бы впоследствии заслужить титло благонамеренного человека». Белинский вскрывал тем самым реакционную сущность морали подобных книг. Критик протестовал против ханжества и сглажи­вания противоречий в тех детских книгах, которые проповедова­ли, будто в жизни все гармонично, что нужно быть послушным и благовоспитанным. Белинский утверждал, что дети, подрастая и входя в жизнь, окажутся беспомощными, так как неизбежно столкнутся с тем, что в настоящей жизни «все делается решитель­но наоборот тому, как рассказывают детские книжки!..».

Белинский резко критиковал ограниченность книг консерва­тивных детских писателей Б. Федорова, В. Бурьянова, А. Зонтаг и Др. Он говорил, что жизнь в них изображается, «как предметы в кривом да еще запачканном спереди и потертом сзади зеркале». Доверяя критическому чутью читателя, Белинский обращался к нему как к своему единомышленнику. «Что касается до читателей,

73

то они и без меня очень хорошо знают, что думать о новом или вновь изданном сочинении г. Б. Федорова»¹,—пишет он в 1845 г. в рецензии на книгу Б. Федорова «Сто новых детских повестей с нравоучениями в стихах».

Всестороннюю оценку дал он, например, одной из самых по­пулярных детских книг А. Ишимовой «История России в расска­зах для детей». Белинский отметил как положительною черту за­нимательность изложения. Но он не обошел молчанием серьезных недостатков книги Ишимовой: недооценку реформ Петра I, отсут­ствие четкой исторической перспективы. Это приведет, отмечал критик, к тому, что рассказы Ишимовой будут непременно и ско­ро забыты детьми.

Белинский критиковал реакционные произведения по исто­рии, написанные в разных жанрах, например: «Историю России в рассказах для детей» А. Ишимовой, повести П. Фурмана «Г.А. По­темкин» и «А.В. Суворов-Рымникский». Он первый определил цели исторической литературы, заключающиеся в том, чтобы в произведении была не только достоверность фактов, но и поэзия исторических событий.

Белинский считал необходимым через книги знакомить детей с действительностью, расширяя круг детского чтения произведе­ниями лучших русских и зарубежных писателей. Он рекомендовал произведения Д.Свифта, М.Сервантеса, В. Гюго, В. Скотта, Ф. Купера, Ж. Санд, Д. Дефо, И.А. Крылова, А.С. Пушкина, В.А. Жуковского, И.В. Гоголя, А.В. Кольцова, М.Ю. Лермонтова. «Книга есть жизнь нашего времени»²,— говорил Белинский, под­черкивая огромную познавательную и образовательную роль худо­жественной литературы.

Белинский требовал воспитания самостоятельности, активно­сти в детях. Он боролся за то, чтобы дети читали по-настоящему художественные произведения, способные пробуждать их сердца и разум, выступал против писателей русских и зарубежных, кото­рые искажали жизнь, создавая произведения сентиментальные и нравоучительные. «Бедные дети, сохрани вас бог от оспы, кори и сочинений Беркена, Жанлис и Бульи!»³ — иронически восклицал он.

Белинский В.Г., Чернышевский Н.Г., Добролюбов Н.А. О детской литературе. М.,1983. С. 169.

² Там же. С. 88.

³ Белинский В.Г. Поли. собр. соч.: В 13 т. М., 1953-1959. Т. IV. С. 92.

74

Многолетние раздумья Белинского о роли книг в воспитании тей позволили ему выработать принципы для определения круга тского _{чтения:} произведения, которые можно рекомендовать детям, должны правдиво отражать жизнь, развивать разум и чувст­ва быть занимательными и доступными по форме изложения. Иными словами, это должны быть высокохудожественные произ­ведения.

В первую очередь Белинский рекомендовал вводить в круг дет­ского чтения произведения устного народного творчества (сказки, былины, песни и т. д.).

Критик предложил новый круг детского чтения, составив его из образцов русской классической и мировой литературы. Прежде всего он рекомендовал басни Крылова, которые отмечены «печа­тью русского ума и русского духа». Первым подчеркнул он воспи­тательную ценность произведений А.С. Пушкина.

Белинский был последовательным и решительным противни­ком пересказов и переделок классических произведений для дет­ского чтения, искажающих их идею и колорит. Его возмущала пе­ределка книги «Робинзон Крузо», в которой герой был превращен в непослушного мальчика, отбывающего наказание на необитае­мом острове из-за неповиновения отцу. Его не устраивала пере­делка «Дон Кихота», превратившая великое произведение Серван­теса в «пошлую сказку».

В статье 1848 г. «Несколько слов о чтении романов» Белинский обобщил свои взгляды на расширение круга детскою чтения. Эта статья была полемическим выступлением против официальной точки зрения на чтение детей, выраженной в брошюре писатель­ницы А.О. Ишимовой «Несколько слов о чтении романов». А. Ишимова стремилась оградить молодое поколение от знаком­ства с социальными вопросами современной жизни. Белинский протестует в своей статье против воспитания ограниченных и по­слушных исполнителей — чиновников вместо людей с широким кругозором и самостоятельным мировоззрением.

В полемике с А. Ишимовой о чтении романов В.Г. Белинский выступает как активный сторонник расширения круга детского чтения, требующий знакомить детей с произведениями, в которых отражена настоящая жизнь, «с ее радостями и бедствиями, богат­ством и нищетой, успехами и страданиями».

В.Г. Белинский знал особенности детского восприятия и по­этому считал, что детская литература нужна, но между нею и всей художественной литературой не должно быть непроходимой про­пасти.

75

В 1847 г. он писал: «Мнение, что дети должны читать только то, что читают и взрослые, не лишено основания и справедливости; но требует больших исключений и ограничений. Но нам кажется, что можно дать на этот предмет правило, не допускающее почти никаких исключений и ограничений; книги для детей можно и должно писать, но хорошо и полезно только то сочинение для де­тей, которое может занимать взрослых людей и нравиться им не как детское сочинение, а как литературное произведение, писан­ное для всех»¹.

К оценке детских книг критик подходил с позиций гуманизма, демократизма, народности и реализма.

Подлинный гуманизм он видел в борьбе против крепостниче­ства за демократические идеи и свободу народа. Все рецензии Бе­линского проникнуты этими принципами. С ними связана про­блематика детской литературы, выдвинутая критиком.

Принципы художественности в детской литературе должны быть не менее обязательными, чем в литературе, адресованной взрослому: «Главное дело — как можно меньше сентенций, нраво­учений и резонерства; их не любят и взрослые, а дети просто нена­видят, как и все, наводящее скуку, сухое и мертвое»².

Нравственно-гуманистическое воспитание Белинский рас­сматривал в единстве с эстетическим. Он говорил, что детская ли­тература призвана воспитывать в детях «чувство изящного», дет­ские книги должны быть явлением искусства, а не иллюстрацией дидактических принципов.

Белинский первым сформулировал основные принципы реа­лизма в детской литературе. Обращаясь к детским писателям, он писал: «...не искажайте действительности ни клеветами на нее, ни украшениями от себя, но показывайте ее такою, какова она есть в самом деле, во всем ее очаровании и во всей ее неумолимой суро­вости, чтобы сердце детей, научаясь ее любить, привыкало бы, в борьбе с ее случайностями, находить опору в самом себе»³.

Борьба за реалистическую детскую литературу тесно связана у Белинского с идеологической борьбой против самодержавия и крепостничества.

Так, рецензируя книгу «Прогулка с детьми по земному шару», Белинский выступает с резкой критикой ее автора В. Бурьянова, пытавшегося идеализировать крепостное право и монархическое правление.

«Описанные г. Бурьяновым крестьяне так же точно похожи на настоящих крестьян, как театральные крестьянки в корсетах похо­жи на деревенских баб и девок»¹.

Критик всегда приветствовал все талантливое, что появлялось в детской литературе. Его радовали успехи отечественной детской литературы: сказки и рассказы «Дедушки Иринея» В.Ф. Одоевско­го, журнал П. Редкина «Новая библиотека для воспитания», хоро­шие познавательные книги по истории и географии.

Уже в 30-е годы Белинский выдвинул требование обогащать детскую литературу научно-познавательным материалом. Он на­стаивал на необходимости знакомить детей с миром природы. За это он хвалил книгу В.Ф. Одоевского и журнал П. Редкина. Критик считал, что детские книги должны знакомить детей с историей земли, ее природой. Для маленьких детей такие книги, по мнению Белинского, лучше всего составлять с картинками, на которых должны быть изображены горы, моря, острова, минералы, расти­тельный и животный мир земли.

Настойчиво стремясь пропагандировать знания среди детей, Белинский рецензировал почти все научно-популярные книги, издаваемые в 30-е и 40-е годы. Журнал П. Редкина критик отметил похвалой за статьи «Странствия Одиссея», «Поход аргонавтов», «Домашний быт древнего мира». Этот журнал он считал единст­венным из всех периодических изданий, который можно рекомен­довать для детского чтения.

Внимательно следил критик за появлением новых книг по ис­тории, были ли это учебники или научно-популярные рассказы и повести. Он заботился о воспитании любви к родине, возмущался тем, что современных детей знакомят с иностранными произведе­ниями, с анекдотами, историями о Генрихе IV или Людовике XIV, но те же дети «не имеют понятия о сокровищах своей народной по­эзии, о русской литературе и разве от дядек и мамок узнают, что был на Руси великий царь Петр».

«Общее проявляется только в частном: кто не принадлежит своему отечеству, тот не принадлежит и человечеству» ,— писал

¹ Белинский В.Г. Поли. собр. соч.: Т. X. С. 144.

² Там же. Т. IV. С. 92.

³ Там же. Т. IV. С. 95.

76

¹ Белинский В.Г. Поли. собр. соч.: Т. VIII. С. 119.

² Там же. Т. IV. С. 79.

77

Белинский в 1840 г. Воспитание патриотических и гражданских чувств возможно только «через родные и национальные явления».

Особенно подчеркивал критик важное значение детской лите ратуры для эстетического воспитания детей. Он говорил о необхо димости воспитывать в детях эстетическое чувство, «которое ее^-источник всего прекрасного, великого, потому что человек, ли шенный эстетического чувства, стоит на степени животного»¹.

Критик требовал создавать детские книги в соответствии с воз растными особенностями: «...потребности семилетнего дитят^-уже не те, что у ребенка трех лет, а потребности двенадцатилетнег дитяти далеко не те, как у семилетнего...»². Он был внимателен стилю детских книг. Статья «О луне», помещенная в журнал П. Редкина, по мнению Белинского, «суха, черства и скучна».

Белинский был очень требователен к слову, языку книг. Оце нивая книгу «Инстинкт животных», написанную Н. Мердер, о говорил о «безбожном искажении русского языка» этой писатель ницей.

Белинский понимал важное значение художественных иллю страций, помещенных в детских книгах. Критик первым обратш внимание не только на текст детской книги, но и на взаимосвяз текста и иллюстрации. Белинский считал необходимым оценива детскую книгу всесторонне, учитывая тесную взаимосвязь текста рисунка и качества полиграфического исполнения. Так, рецензи руя русскую азбуку А. Дараган «Елка», он хвалил «вкус в типогра фическом отношении», исправность корректуры, печать, бумагу.

Последователи В.Г. Белинского — Н.Г. Чернышевский Н.А. Добролюбов, продолжая его традиции, решительно выступи ли против ограничения детской литературы узким кругом тради ционно детских тем. Они боролись против ложной, сентименталь ной манеры разговаривать с детьми, которая выдавалась сторон никами официальной педагогики за специфику детской литерату ры. Критики ориентировали писателей на создание социально]" реалистической литературы для детей, которая обогащала бы опь ребенка, помогала духовно расти, формировала бы творчес личность, способную победить в жизненной борьбе.

Добролюбов писал о значении критики Белинского: «...для всех вообще читателей голос Белинского был всегда силен и убе­дителен. Его критические статьи читались с жадностью, с востор­гом, его мнения находили себе жарких защитников и последовате­лей..- О^н обладал необыкновенной проницательностью и удиви­тельно светлым взглядом на вещи» .

Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ (1828—1889)

Н.Г. Чернышевский продолжал и развивал принципы теории детской литературы, заложенные В.Г. Белинским.

Статьи и рецензии Н.Г. Чернышевского, посвященные дет­ской литературе, составляют важную часть литературного насле­дия критика.

Чернышевский был убежден в том, что детская литература призвана пропагандировать революционно-демократические идеи, воспитывать в детях черты характера, необходимые гражда­нину своей родины и борцу за освобождение народа. Каждая ста­тья и рецензия Н.Г. Чернышевского свидетельствует о том, какую последовательную борьбу за новую, реалистическую детскую ли­тературу он вел. Он считал, что в детских книгах необходимо в пер­вую очередь правдиво изображать жизнь и давать широкий позна­вательный материал: «Мы думаем, что детский рассудок слаб, что детский ум непроницателен; о, нет, напротив, он только неопы­тен, но, поверьте, очень остер и проницателен».

Н.Г. Чернышевский требовал уважительного отношения к де­тям, утверждая, что ребенок стремится быть активным участником жизни, что он способен понимать гораздо больше, чем обычно считают взрослые.

Н.Г. Чернышевский настаивал на признании за ребенком пра­ва на свободное развитие его личности в соответствии с особенно­стями и требованиями возраста. Естественным для ребенка считал он пристрастие к подвижным играм, к книгам с быстрым развити­ем действия, к фантастике и занимательности.

Критик создавал свои рецензии как статьи полемического ха­рактера, в которых ставил важнейшие вопросы формирования ми­ровоззрения ребенка. Его интересовали вопросы теории детской

Белинский В.Г. Поли. собр. соч.: Т. II. С. 114. ² Там же. Т. X. С. 136.

78

¹ Добролюбов Н.А. Поли. собр. соч. М., 1934. Т. I. С. 141.

79

литературы в неразрывной связи с социальными проблемами вре­мени.

Чернышевский выступил как последовательный борец за включение в чтение детей нужных, талантливых произведений со­временной русской и зарубежной литературы.

Борьба Чернышевского за расширение круга детского чтения имела социально-политический характер. Он указывал на необхо­димость расширять круг чтения детей произведениями литерату­ры для взрослых: А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, И.И. Лажечникова, В. Скотта, Ж. Санд, Ч. Диккенса.

Одним из самых любимых писателей Чернышевского был Ч. Диккенс. Великий критик ценил его как прекрасного реалиста и как защитника угнетенных, «карателя лжи и лицемерия». Дове­ряя остроте и проницательности ума ребенка, Чернышевский счи­тал необходимым показывать реалистически, «диккенсовскими» красками жизнь угнетенных сословий.

Н.Г. Чернышевский — сторонник формирований материали­стического мировоззрения молодого поколения. Для этого он со­ветовал создавать книги о животных и растениях, о различных яв­лениях природы. К каждой передовой научно-популярной книге проявлял критик самое живое внимание. Так, он рецензирует кни­гу Д. Михайлова «Введение к изучению естественной истории» и отмечает ее роль в первоначальном знакомстве детей с миром жи­вотных.

Н.Г. Чернышевского возмущали учебные книги, написанные без учета современного состояния науки. Он вскрывал причины, которые заставляют некоторых писателей бояться прогрессивных идей в детских книгах.

Н.Г. Чернышевский отмечал в качестве основных недостатков книг для детей их сословный характер, а также свойственное мно­гим писателям стремление к сглаживанию противоречий между народом и правящими классами.

Одну из самых убедительных и полемически острых статей Н.Г. Чернышевского представляет собою его рецензия на «Новые повести». В этой книге было одиннадцать повестей, «заимствован­ных из общественной и частной жизни разных народов». Книга была переведена с французского, повести взяты из иностранных детских журналов. Это были произведения о кротости и смирении, о необходимости подчиняться. Н.Г. Чернышевский дал резкую ха­рактеристику «Новых повестей»: «Книжка эта сама по себе не ин-

80

тересна. «Новые повести» едва ли не хуже всех старых и рассказа-_Hbi самым неправильным языком» .

Н.Г. Чернышевский разоблачает дидактичность и примитив­ность подобных книг в пародии «Фединька и Петинька». «Фе-динька не любил учиться, а Петинька любил учиться; Фединька говорил: я сам все знаю, а Петинька говорил: ежели я не стану учиться, то ничего не буду знать. Когда они выросли большие, Фе­динька ничего не знал, а Петинька стал умным человеком» .

Развитие Н.Г. Чернышевским теории детской литературы. Мно­го сделано Н.Г. Чернышевским для развития теории детской лите­ратуры. Он отмечал, что детскому писателю необходимо понимать особенности детей разного возраста, их потребности, психологию. Нужно помнить, что адрес должен быть точным, так как не всякая книга «под силу детскому уму». «Литература — это учебник жиз­ни». Это положение Н.Г. Чернышевский относил и к детской ли­тературе, считая ее незаменимым оружием.

Оценивая книгу американского писателя Н. Готорна «Собра­ние чудес, или Повести, заимствованные из мифологии», Н.Г. Чернышевский отмечает ее основной недостаток: «Разве ре­бенок любит хитрые умолчания, двоедушную замену настоящих слов другими, не соответствующими делу? Нет, он требует, чтобы с ним говорили прямо, каждую вещь называли ее настоящим име­нем, он не потерпит смягчений и прикрас» .

Чернышевский выступил как противник ложно понимаемой художественности в переделках Готорна. Критик высмеивает рас­тянутость действия в «Собрании чудес»: «Если в мифе сказано поле, он размалевывает, что на этом поле растет трава, и какая тра­ва, и как приятно смотреть на траву: тут для красоты подвернется ему и корова,— вот она ходит по полю, щиплет траву: все описа­но — какая корова и как щиплет; к корове, кстати, приписан пас­тух, и пастух описан»⁴.

Чернышевский убежден, что в детских книгах необходимы ди­намичный сюжет и лаконизм стиля. Он обращал большое внима­ние на язык детской литературы: «Детям очень многое можно объ­яснить очень легко, лишь бы только объясняющий сам понимал

¹ Чернышевский Н.Г. Поли. собр. соч. Т. II. С. 655.

² Там же. Т. II. С. 661.

³ Там же. Т. III. С. 453.

⁴ Там же. Т. VII. С. 450. 6-3916 81

ясно предмет, о котором взялся говорить с детьми, и умел говорить человеческим языком»¹.

Чернышевский одобрительно оценивал язык и стиль рассказов Л. Толстого, помещенных в приложении к журналу «Ясная Поля­на», он отметил, что изложение «совершенно просто; язык безы­скусствен и понятен».

Книга об А.С. Пушкине. Н.Г. Чернышевский не только отрицал в своих рецензиях и статьях реакционные идеи, которыми было проникнуто большинство детских книг, но и выдвигал, утверждал передовые идеалы новой детской литературы. Прежде всего Чер­нышевский считал необходимым создать для молодого поколения образ героя-современника. И он сам создает такой образ в книге для юношества «Александр Сергеевич Пушкин. Его жизнь и сочи­нения» (1856).

Утверждая необходимость реалистической литературы для де­тей, Чернышевский говорил и о таких ее чертах, как народность и патриотизм. Во вводной главе он дает толкование понятия «вели­кий писатель», подчеркивая, что это «человек, оказывающий большую услугу, делающий много добра своей родине». Он гово­рит в первую очередь о народности Пушкина, отмечает, что защи­та поэтом народных интересов определила его место в литературе. Книга Чернышевского о Пушкине выходит за рамки обычного биографического жанра. Она разъясняла молодому поколению ог­ромное значение поэзии Пушкина и пропагандировала революци­онно-демократическое понимание народности и патриотизма. Чернышевский в этой книге обратился к детям с современными вопросами. Живое и эмоциональное повествование Чернышев­ского о жизни и творчестве Пушкина имело большое значение для утверждения реалистической детской литературы.

Чернышевский показывает Пушкина как поэта, который су­мел объединить прогрессивное и современное идейное содержа­ние с совершенной поэтической формой: «...он научил публику любить и уважать литературу, возбудил сильный интерес к ней в обществе, научил литератора писать о том, что занимательно и по­лезно для русских читателей»².

Вторая часть книги о Пушкине была самой полной в то время хрестоматией произведений поэта, отобранных Чернышевским для детского чтения. В нее были включены отрывки из поэм. Сце-

_на из «Бориса Годунова», глава из «Евгения Онегина» и лирика Пушкина.

Чернышевский проводил идею революции в своих статьях и рецензиях о детской литературе. Обращаясь к педагогам и детским писателям, он призывал учить детей осмысливать события обще­ственной жизни, давать им не только положительные сведения, но и разоблачать ненормальные, уродливые явления современного общества.

Мысли Белинского о реалистическом направлении в детской литературе нашли глубокое, обоснованное развитие в статьях и ре­цензиях Чернышевского. Он разработал в новый исторический период вопросы идейности, научности и художественности дет­ской литературы.

Н.А. ДОБРОЛЮБОВ (1836—1861)

Вместе с Чернышевским выступил за прогрессивную детскую литературу в середине XIX в. Николай Александрович Добролю­бов.

Более 50 статей и рецензий о детской литературе написано им с 1857 по 1860 г. В них отразились важнейшие его взгляды на реа­лизм, идейность и народность литературы.

Статьи Добролюбова касаются вопросов детской литературы в тесной связи с проблемой воспитания гражданина, просвещенно­го человека и борца за освобождение народа. Он призывал воспи­тывать детей так, чтобы они могли победить в борьбе «со злом и ло­жью». Необходимо также, подчеркивал Добролюбов, воспитывая, учитывать «действительную жизнь и природу детей».

Добролюбов связывал борьбу за воспитание и просвещение де­тей из народа с требованием улучшить положение народа.

Важную роль в преобразовании общественной жизни должна сыграть литература, которая способна помочь человеку найти «но­вые силы для деятельности честной и полезной»¹.

Критик считал основными чертами произведений для детей связь с жизнью, стремление научить детей самостоятельно мыс­лить. Необходимо также, по его мнению, излагать материал зани­мательно, ярко, увлекая детское воображение.

¹ Чернышевский Н.Г. Поли. собр. соч.: Т. III. С. 625.

² Там же. Т. III. С. 317.

82

¹ Добролюбов НА. Собр. соч.: В 9 т. Т. I. M.; Л., 1961. С. 163. 6* 83

В середине XIX в. появляется много научно-популярных книг, этот жанр детской литературы обогащается. Добролюбов пропа­гандирует научно-популярные книги, он приветствует живые рас­сказы о природе, о труде людей разных профессий, о достижениях науки и техники. Его радует появление книг, которые знакомят де­тей с разными странами и пробуждают интерес к географии.

Добролюбов заботился о пропаганде различных знаний в дет­ской литературе. Положительную оценку критика вызывают такие научно-популярные книги, в которых даются достоверные науч­ные сведения, содержится богатый познавательный материал. Од­ной из подобных книг он считал «Беседы с детьми» А. Пчельнико-вой.

Он хвалит книгу А. Пчельниковой как одно из самых лучших произведений научно-популярного жанра для детей, одобряет ее научную ценность, простоту и естественность стиля.

Добролюбов отмечает, что автор — прогрессивная женщина. Пчельникова рассказывает о домашнем хозяйстве, знакомит с производством хлеба в булочной; дает изображение труда плотни­ков, столяров. Добролюбов высоко оценивает книгу за то, что она воспитывает уважение к труду.

Критик говорил о необходимости излагать научные сведения точно, просто, ярко. Он отвергает «Всеобщую древнюю историю в рассказах для детей», написанную А. Деревицкой; за сухой пере­чень имен и дат, за отказ от попытки объяснить исторические со­бытия. Добролюбов иронически высмеивает выводы, к которым она хочет привести своих читателей: «Итак, главное для всякого храбрость и сила, а истина и справедливость для немногих...»¹

Много статей посвятил Добролюбов рецензированию книг за­рубежных писателей. Он боролся против бесчеловечной и жесто­кой морали некоторых переводных книг. Так, критик считает со- ] вершенно неприемлемой для детей книгу французского писателя Ж. Руа «История рыцарства», в которой всегда побеждают грубая сила, невежество. Он пишет, что книга вредна, ибо учит юнкерст­ву, погоне за шпорами, карьеризму. Он призывает изображать «не солдатскую историю, а что-нибудь более мирное и гражданское: I историю французских крестьян, городских общин, возрождение ' искусств и наук, гражданственное развитие Англии...»².

¹ Добролюбов НА. Собр. соч.: Т. III. С. 309.

² Там же. С. 493.

84

В детской литературе Добролюбов хотел видеть утверждение гуманистических идей революционных демократов. Он отдавал предпочтение таким книгам, в которых дети могут получить «по­лезные образцы или по крайней мере предметы для полезных раз­мышлений».

Критик одобряет книгу немецкого писателя Нирица «При­ключения маленького барабанщика, или Гибель французов в Рос­сии в 1812 году». Он считает, что это одна из лучших книжек для детей, грамотно, просто и занимательно написанная. Добролюбов положительно оценивает гуманизм книги Нирица. Герой ее — че­тырнадцатилетний мальчик Август прошел с армией Наполеона тяжелый путь поражения и пережил много горестных приключе­ний.

Добролюбов выступал с требованием единства содержания и формы художественного произведения для детей. Он считал необ­ходимым создавать полнокровные, яркие образы передовых лю­дей, борцов за счастье народа. Требовал развивать детское вообра­жение и пробуждать поэтическое чувство в детях прежде всего рус­скими народными сказками, а также сказками братьев Гримм, Гауфа, Андерсена.

Добролюбов придавал огромное значение выбору книг для дет­ского чтения. Он называл в первую очередь сочинения А.С. Пуш­кина, Н.В. Гоголя, А.В. Кольцова, И.С. Тургенева, Н.А. Некрасо­ва, И. А. Гончарова, Л. Н. Толстого. Из книг зарубежных писате­лей он рекомендовал читать те, которые отличались социальной остротой, прежде всего произведения Ч. Диккенса, Г. Бичер-Стоу, Жорж Санд, Х.К. Андерсена.

Требования Добролюбова к детской литературе. В большой пуб­лицистической статье «Обзор детских журналов» Добролюбов призывает воспитывать поколение людей, способных «отстаивать свою душевную чистоту и защищать общественную правду от лжи, насилия и своекорыстия»¹. Здесь наиболее полно сформулирова­ны Добролюбовым требования реализма.

Добролюбов боролся за то, чтобы в детской книге были видны четкая авторская позиция и главная идея, которая помогла бы ав­тору найти единство между отдельными частями произведения, выбрать интересные и полезные для детей факты. Детские книги Должны иметь прогрессивные идеи, помогающие воспитывать но­вое поколение в революционном духе. Не нужны общие описа-

¹ Добролюбов НА. Собр. соч.: Т. V. С. 490.

85

ния — детям следует давать конкретные картины жизни, проник­нутые живым чувством автора, а не общими рассуждениями. Добролюбов выступал против назидательности детской лите ратуры того периода, против «морального хвостика, который ино гда так далеко заходит в рассказ, что составляет весь позвоночный столб его»¹.

Критик обличал идеи покорности и бездумного подчинения власти, которыми были пропитаны книги реакционных детских писателей. Рецензируя новое издание стихотворений Б. Федорова, критик вскрывает «дворянско-чиновничью» сущность его «по­здравлений».

«Несмотря на разнообразие отделов, автор во всем умел выдер­жать себя: везде его идеалом является милый, благонравный маль­чик, в котором виден будущий Молчалин»²,— писал Добролюбов в рецензии на сборник произведений Б. Федорова «Стихотворения для детей от младшего до старшего возраста, расположенные в 22 отделах».

Две рецензии Добролюбова направлены против реакционной и схоластической детской книги «Школа», написанной «Настав­ницей». В этой книге проповедовалась вера в предопределение судьбы человека, в ней был призыв покорно переносить все жиз­ненные неприятности. Добролюбов разоблачал крепостническую и непротивленческую мораль «Школы», иронически замечая, что автор ее отстал от времени, для которого пишет, так как «теперь уж и пятилетнего ребенка трудно надуть уверениями, что цель его су­ществования заключается не в нём самом, а в чем-то вне его, опре­деленном ему еще до его рождения»³.

Вступив в полемику с «Наставницей», Добролюбов борется за народность детской литературы: «Если мы обратимся к истории, то найдем, что из простолюдинов наших очень нередко выходили люди, отличавшиеся и силой души, и светлым умом, и чистым бла­городством своих стремлений в самых трудных положениях, на са­мых высоких ступенях государственных, в самых разнообразных отраслях наук и искусств»⁴.

Книга об А.В.Кольцове. Свои представления о народности в ли­тературе, о талантливости простых людей Добролюбов воплотил в

¹ Добролюбов НА. Собр. соч.: Т. I. С. 160.

² Там же. Т. III. С. 535.

³ Там же. С. 228.

⁴ Там же. Т. I. С. 119.

86

книге, посвященной русскому поэту А.В. Кольцову, «Чтение для юношества. Алексей Васильевич Кольцов. Его жизнь и сочине­ния»- О^на была издана Глазуновым в 1858 г. В авторецензии на книгу о Кольцове Добролюбов писал, что она «проникнута сочув­ствием к крестьянскому сословию, к его положению, нуждам и го­рестям», что «она признает человеческие права простолюдина и с негодованием отзывается о тех образованных людях, которые пре­зирают мужика»¹.

В книге Добролюбова создан яркий, живой образ человека, до­стойного подражания. Автор показывает неудачи и горести его жизни, раскрывает его мечты, стремления, истинную любовь к ис­кусству. Книга о Кольцове, как говорит Добролюбов, «хлопочет о развитии самостоятельности в детях, и только такое развитие счи­тает истинно полезным». Это не просто очерк о жизни и творчест­ве замечательного поэта-демократа, вышедшего из народа, но и полемическое произведение, направленное против традиционной дворянской биографической литературы.

Добролюбов подчеркивает в Кольцове активное стремление к действию, к творчеству, поэтическую остроту ума. Он отмечает ти­пичную для русского народа самоотверженность таланта этого по­эта: «он и в поэзии, как во всей жизни своей, выражает убеждение, что нужно бороться с обстоятельствами и что беспечность непре­менно ведет к лени и усыплению»².

Автор высказал убеждение в том, что стихи Кольцова впервые познакомили читателя с мыслями, надеждами, стремлениями на­рода, так как они были созданием поэта, «коротко знакомого с бы­том народа, человека, жившего его жизнью и имевшего к ней пол­ное сочувствие»³.

В своих статьях и рецензиях о детской литературе Добролюбов развивал взгляды Белинского и Чернышевского. Он призывал прогрессивных детских писателей не ограничиваться изображе­нием настоящего, а звать читателей вперед, развивать их фанта­зию, веру в светлое будущее, воспитывать в детях качества, необхо­димые для нового человека — борца.

Добролюбов выступал с требованием правдивости, жизненно­сти в детской литературе. Это способствовало развитию реалисти­ческого направления новой детской литературы.

¹ Добролюбов НА. Собр. соч.: Т. III. С. 519.

² Там же. Т. I. С. 141.

³ Там же. С. 449.

Детская литература первой половины XIX века

В первой половине XIX в. произошли два наиболее важных со­бытия в истории России, оказавшие серьезное влияние на разви­тие всей общественной и духовной жизни страны. Одно из них — Отечественная война 1812 г.; другое — восстание декабристов в 1825 г. Каждое из них нашло отражение в литературе для взрослого читателя и в детской литературе.

Война 1812 г. пробудила усиленное внимание к исторической тематике, к героическим личностям и сознание необходимости создать национальную детскую литературу. Лучшие книги, посвя­щенные Отечественной войне 1812 г., воспитывали любовь к род­ной стране, ненависть и презрение к захватчикам-французам (на­пример, повесть В. Львова «Серый армяк» или азбука «Подарок де­тям в память 1812 года»). Среди немногих детских книг о войне 1812 г. азбука была одной из самых распространенных. Она со­стояла из 34 карточек, каждая из которых отведена какой-либо букве алфавита. На каждой карточке под выгравированной на меди, слегка подкрашенной карикатурой помещена сатирическая стихотворная надпись, например: «Бонапарту не до пляски, расте­рял свои подвязки». Знаменитый хирург Н.И. Пирогов вспомина­ет в книге «Вопросы жизни»: «Эти карикатуры над кичливым, грозным и побежденным Наполеоном... развили во мне рано лю­бовь к славе моего отечества»¹.